Полный сборник прозы. Рождённый в СССР

Все же не зря я хорошо физически готовил своих пограничников — именно в таких ситуациях спортивная подготовка часто спасает жизнь. Открыв бутылку со спиртом, я налил полкружки и выпил залпом, не закусывая, но он меня не брал — до такой степени было напряжение от стресса. Только с третьего раза почувствовал, как тело постепенно расслабилось. И ужасно захотелось есть. Съев банку тушенки и два малосольных огурца, я наконец-то смог уснуть.

На следующей станции при проверке обнаружилось, что стекло одной нашей машины разбито. Сначала я подумал, может, дети, бросили камень по ходу движения поезда. Есть ведь такие шутники на наших железных дорогах. Но, открыв кабину, мы увидели, что электрическая печка в салоне выломана и валяется на полу, — видимо, вор не успел ее вытащить и убежал без добычи, услышав, что часовой спрыгнул с теплушки. Что делать? Наш недосмотр — надо принимать соответствующие меры. А это значит, что по приезду нам придется возвращать стоимость разбитого стекла. На одной из станций напротив нас остановился эшелон, где на платформах стояли машины, похожие на наши, которые никто не охранял. Ребята, пока я отдыхал в теплушке, быстро вытащили стекло из чужой машины и вставили в нашу кинопередвижку. Мне они об этом ничего не сказали.

Ближе к Владивостоку стало совсем холодно, да так, что один из моих бойцов, сидя на лавочке на открытой платформе, простыл и заболел. По симптомам было похоже на бронхит, но я опасался, что это гораздо серьезнее. И оказался прав. Не дожидаясь прибытия на станцию, стал делать ему спиртовые компрессы и растирания спины и грудной клетки. Это ненадолго помогало, хотя бы немного облегчало сильнейший кашель.

Спустя два дня с начала болезни бойца мы прибыли на вокзал, и я сразу повел его к дежурному врачу. После осмотра тот диагностировал воспаление легких. Я позвонил в пограничный госпиталь города Владивостока, оттуда прислали санитарную машину и забрали моего бойца. Его оружие и всю амуницию мы, конечно, привезли с собой, сдавали доставленный груз уже без него.

Благодаря буржуйке мы все выглядели как копченые. Не мылись более месяца, поэтому сразу же, как только сдали кинопередвижки, направились в баню. Выстирали вещи, хорошенько попарились и пошли отдыхать. На следующий день я взял билеты на все тот же ковбойский поезд от Владивостока до Находки, и, загрузившись со своим ящиком, мы поехали в свою воинскую часть продолжать службу по охране границы. Но эта командировка еще долго снилась мне ночами, да и моим бойцам, я думаю, тоже. Через месяц, вылечившись, приехал и тот солдат, которого мы оставили в госпитале во Владивостоке. Хорошо, что все обошлось, что называется, легким испугом.

Груз 200

На одной из пограничных застав сахалинского пограничного отряда корсаковской комендатуры, называлась она «Озерской», как и поселок, в котором находилась, произошло страшное происшествие. Чрезвычайное. Там застрелился солдат. Причем служить ему оставалось всего три месяца. Все понимали, что это не дедовщина.

После тщательного расследования установили, что гибель солдата — результат неразделенной любви. Он познакомился с местной поселковой девушкой, встречался с ней и даже хотел жениться, настолько все было серьезно. Но, однажды убежав в самоволку, так сказать, с внезапной проверкой, обнаружил ее спящую с местным парнем, который, видимо, был у нее запасным вариантом. После тяжелого объяснения с девушкой солдат возвратился на заставу и заступил в наряд на пост технического наблюдения. А вернувшись из наряда, отправился в столовую чистить оружие. Дальше события развивались по банальному сценарию: улегшись на пол, он вставил патрон в патронник и выстрелил себе в подбородок. Пуля прошла насквозь и вышла у него на макушке, отколов кусок черепной коробки. Прибежавший на выстрел дежурный по заставе увидел лежащего в луже крови бойца с дырой в голове.

В таких случаях все действуют строго по инструкции: доклад начальнику, мигом прилетела на санитарном вертолете «медицина», а на другом вертолете — комиссия. Боец умер мгновенно. Медики уже ничего не могли сделать и только привели его тело в порядок. Комиссия разобралась быстро: начальнику — строгий выговор, замполиту —строгий выговор за плохую работу с личным составом. Но это было лишь началом той беды, которая внезапно свалилась на командование пограничного отряда. Солдат этот прибыл из Литвы, а отношения с балтийскими республиками тогда были на пределе. Митинги и демонстрации по отделению Литвы, Латвии и Эстонии от СССР уже набирали силу. И тут очень некстати такое происшествие.

Нужно кому-то везти этот груз 200 в Литву. Смелых офицеров, однако, не находилось, все отказывались, вплоть до увольнения — знали, чем может закончиться такая поездка.

Командир вызвал меня и приказал сопровождать груз 200. Ничего не оставалось делать, как отправляться в эту неприятную со всех точек зрения командировку. Дали мне для сопровождения двух бойцов, и, загрузив гроб, запаянный в цинк и уложенный в деревянный ящик, мы поехали через всю страну. Вначале на машине от заставы до аэропорта Южно-Сахалинска. Дальше наш путь продолжился на самолете до Красноярска, там пересадка и перегрузка в самолет до Москвы, а оттуда самолетом в Литву.

В столичном аэропорту Литвы нас встретили родственники на бортовом ЗИЛе с открытым верхом. Загрузив груз 200, мы все тоже уселись в кузов и поехали в тот поселок, из которого солдат-литовец призывался в пограничные войска. Над дорогой стоял густой туман, как белое молоко, ничего не видно в пяти метрах. Было такое впечатление, что мы плывем в облаках. Родственники, сидевшие рядом с нами, молчали на протяжении всего пути. Они ни о чем не спрашивали, мы тоже молчали.

Когда наконец-то добрались до поселка, туман сразу пропал, будто мы спустились с небес на землю. То, что происходило дальше, до сих пор кажется мне диким и неприятным. Я знал причину смерти бойца, и мне было его искренне жаль. Но то, что совершалось на моих глазах, потрясло меня еще больше.

Разломав ящик, многочисленные родственники солдата вскрыли цинк и извлекли гроб. Затем вынули из гроба тело, полностью раздели бойца и, переодев в свою национальную одежду, положили в другой, заранее заготовленный гроб. Ящик и гроб груза 200, в котором солдата привезли, а также форму пограничника вместе с зеленой фуражкой сожгли на костре тут же во дворе. Когда я смотрел на то, как горит зеленая фуражка, мне хотелось разорвать всех присутствующих на части. И почему-то в этот момент вспомнилась казнь пограничника из книги о «лесных братьях».

Раздетого бойца родственники тщательно осмотрели, изучая каждый сантиметр безжизненного тела. Я так понял, что искали синяки и кровоподтеки, но их не оказалось. Совершив какие-то свои обряды (его семья придерживалась католической веры), установили гроб в комнате и начали отпевать, прощаться, а затем повезли тело к месту захоронения. Я со своими бойцами тоже хотел присутствовать на похоронах, но нас не пустили. И все вокруг говорили только на литовском языке, искоса бросая на нас негодующие взгляды, будто это мы убили солдата или каким-то образом причастны к его смерти.

После захоронения вернулись в дом и начали поминать усопшего за большим столом. Нам накрыли стол отдельно, в углу двора, и поставили на стол только водку, хлеб и селедку. Вот как они относились к нам тогда, и почему-то мне кажется, что не лучше относятся и теперь. Хорошо, что я захватил с собой сухой паек.

Мы не стали пить, так как понимали, что есть опасность драки, а рукопашный бой во хмелю опасен не только для подвыпившей родни, но и для нас. Скажут потом, мол, пьяные пограничники нагрубили, пришлось успокаивать их кулаками. Перекусили мы с ребятами, помянули усопшего сослуживца, встали из-за стола и вышли на улицу, чтобы не видеть косых взглядов и не слышать направленных явно в нашу сторону угроз на литовском языке.

Когда вся компания уже хорошо выпила, начала формироваться очень агрессивная группа, которая просто рвалась с нами расправиться. Их с трудом удерживали другие, видимо, более лояльные родственники. Все бросить и уйти с траурного мероприятия было как-то неудобно: родственники покойного могли подумать, что мы струсили или, что еще хуже, выказываем им свое неуважение. Поэтому мы продолжали оставаться возле дома. У меня, как и полагается, был собой пистолет Макарова и шестнадцать патронов к нему. Правда, он находился в потайной кобуре и был не виден окружающим. На всякий случай я расстегнул китель, решив, что если моих бойцов начнут бить и им будет угрожать смерть, то после предупредительного выстрела вверх успею положить человек пятнадцать наиболее ярых до расправы литовцев.

Даже сейчас, спустя много лет после того случая, я понимаю, что сделал бы это. Вскоре к нам подошел один мужчина и тихо сказал, что дело обстоит плохо. Нас хотят растерзать за смерть гражданина свободной Литвы. Он предложил поскорее сесть в его машину, чтобы уехать в аэропорт. Я спросил, насколько это удобно, не обидятся ли остальные родственники на то, что мы уехали. Но он ответил, что как раз родственники и просят увезти вас «от греха подальше». Упрашивать нас долго не надо было, и, сев в машину, мы покинули поселок.

В аэропорту, купив билеты и поблагодарив литовца за помощь, пошли в кафе, где наконец по-настоящему помянули погибшего товарища. Нам все пограничники одинаково дороги, какой бы национальности они ни были и какой бы религии ни придерживались, — пограничное братство нерушимо. Ведь не зря в приказе министра обороны СССР написано, что любой солдат, сержант срочной службы считается погибшим «при исполнении служебных обязанностей» независимо от того, что явилось причиной его смерти. В армии нет «самострелов», как иногда, не зная вышеупомянутого приказа, пишут разные корреспонденты, разжигая при этом ненависть к армии между народами и между религиями.

Печально возить такие грузы из армии на родину, но мы солдаты и делаем то, что нам прикажут. А сердца наши всегда на стороне простого солдата, его родителей, его родных и близких. И мы искренне скорбим вместе с ними.

Не успел я еще отойти от этой поездки в Литву, как снова произошло самоубийство, и тоже на почве неразделенной любви. «Ребята, что же вы делаете с собой?! — хотелось крикнуть каждому солдату, — Очнитесь!» Головой надо думать, а не тем, что ниже пояса выросло. Если девушка ушла, еще неизвестно, кому сильнее повезло! Я понимаю, молодость — она у всех примерно одинаковая. Я тоже мог бы застрелиться, если бы меня вдруг бросила та единственная, а их у меня было три. Из-за каждой из них я мог бы застрелиться, но… только на словах и в письмах.

У застрелившегося пограничника дома была девчонка, которая провожала его в армию и верно ждала. И это только подтверждает мои мысли о том, что молодость — это глупость, возведенная в третью степень. Меня как опытного «похоронщика» откомандировали сопровождать и этот груз 200. Хорошо, что парень жил в Приморском крае, недалеко от Хабаровска, и повторение литовской эпопеи меня здесь точно не ожидало.

Когда погибшего одевали и укладывали в гроб, а затем запаивали в цинк, я не присутствовал. Мне передали уже деревянный ящик с надписью «груз 200» и инвентарным номером. И из-за этого возникли некоторые проблемы, когда по прибытии на родину бойца его пришлось вскрывать, но об этом потом.

Мы прилетели в Хабаровск, где нас встретили родственники тоже на бортовом, без тента, ЗИЛе. И это не последнее совпадение, которое бросилось мне в глаза. Встречали нас отец и дядя погибшего солдата. Отозвав меня в сторонку, они попросили, чтобы я никому не говорил о том, что парень сам застрелился. Я объяснил, что военкомат все равно непременно скажет всем правду, и я буду выглядеть лжецом. Но они очень слезно просили, пришлось согласиться. Ведь парень был из деревни, а тогда еще во многих местах самоубийство считалось позором, это было не по-христиански. Таким образом, зная приказ министра обороны СССР о том, что всем солдатам положены все воинские почести независимо от причины гибели, я пошел на этот обман. Мы договорились, что я скажу, что сам этого не видел, но командование сообщило, что произошел несчастный случай во время чистки оружия. Оружие выстрелило само по себе, а пуля попала парнишке в голову.

Когда добирались от аэропорта к дому, нас, как и в прошлый раз в Литве, окутал густой туман. Мы снова плыли, как в облаках, до самой деревни. Это совпадение поразило меня больше всего. Неужели Бог подавал сигнал, что он все видит и укрывает нас от злых глаз и злых людей, которые могут осудить мертвого или нас, решивших не говорить людям всей правды. Не знаю, была ли это святая ложь, но, думаю, Бог всех рассудит. Когда родственники спросили меня о причине смерти, я ответил так, как и договорились предварительно с дядей и отцом солдата. Однако военком поступил иначе, заявив родителям, что их сын — «самострел», и никакой оркестр ему не положен, а почетный караул тем более. Кроме неимоверного горя из-за гибели сына, над этой семьей нависла еще и угроза позора.

Понимая трагедию родителей и пожалев несчастную мать, я с дядей и отцом бойца поехал на автомобиле к военкому. Тот, естественно, сразу вспылил и начал орать, что меня накажут за ложь и что вообще таких бойцов он закапывал бы в одной шинели, без гроба. Однако этот крикун, занимающий должность военкома, оказывается, не знал приказа министра обороны. Я вежливо напомнил ему об этом и порекомендовал прочитать приказ заново. Приказ вышел под грифом «секретно», в военкомате его не оказалось. Мы вместе с военкомом поехали в ближайшую воинскую часть, где, получив разрешение на ознакомление с приказом, он его прочитал. Как же он был удивлен, как забегали его свиные глазки после прочтения! Он начал извиняться перед родственниками и тут же дал команду срочно выслать в деревню военный оркестр для похоронных мероприятий.

Мы вернулись в деревню с оркестром, и все успокоились. Пришло время открывать цинк. А я ведь не знаю, что в цинке. Есть там гроб или нет, как солдат одет и как вообще выглядит. Наступила минутная заминка. Немного подумав, я пришел к выводу, что не может там быть ничего иного, чем то, что должно быть. Не могло командование не выполнить всех положенных по протоколу обязанностей! И дал добро на вскрытие цинка. Внутри оказался прекрасно сделанный, обитый, как положено, гроб. И мальчик их лежал в пограничной форме, со всеми его воинскими наградами на кителе. Выглядел как живой.

Минутное молчание прервали рыдания и вопли убитых горем матери и родни. Просто не передать словами все, что мне пришлось выслушать за этот час прощания. Девушка солдата к этому времени училась в десятом классе, и, если бы он вернулся, они бы осенью поженились. Но весна забрала его вместе с той мимолетной любовью вдалеке от родного села на острове Сахалин. Оркестр, прибывший к дому, играл траурную музыку, заглушая вопли скорбящей родни, которые как ножом по сердцу ранили каждого присутствующего.

Прощание закончилось, гроб вслед за машиной понесли по деревне. Я держал портрет солдата. Мои бойцы сопровождения несли крышку гроба. За деревней гроб и венки сложили на машину и медленно двинулись к кладбищу. Мои солдаты по стойке смирно стояли возле изголовья почетным караулом, а оркестр все играл и играл траурную мелодию, как будто извиняясь за то, что несвоевременно прибыл на похороны.

Похоронили молодого бойца возле дедушки, участника Великой Отечественной войны. И глядя на могильную фотографию деда, я увидел его ясное сходство с внуком. Как же они были похожи внешне, а какие разные судьбы! После похорон от криков и стонов родни у меня так разболелась голова, что я не знал, что и делать. Вернувшись с кладбища, попросил разрешения прилечь в надежде, что боль утихнет, но она не проходила. Родственники и односельчане сели за стол поминать, а меня нет. Начались перешептывания, почему, мол, офицер не идет, не уважает, значит. Ко мне подошел дядя покойного и сказал, что сейчас он меня вылечит. Налив рюмку коньяка, велел выпить, я от безысходности повиновался. И вдруг, как по мановению волшебной палочки, боль ушла.

Выйдя к столу, я извинился за опоздание. А когда подошла моя очередь говорить, произнес следующее: «У меня самого двое детей, я люблю их безмерно и молю Бога, чтобы никому из родителей не довелось испытать такое горе и такие страдания, какие выпали на долю этой семьи. Ваш сын был настоящим воином, пограничником, и мы всегда будем помнить о нем как об отличном бойце, защитнике Родины. И пока мы о нем помним, он жив в наших сердцах и нашей памяти. Вечный ему покой и царствие небесное!» Выпив до дна еще рюмку коньяка, я невольно вспомнил похороны, что были в Литве: меня даже передернуло от этих воспоминаний. Уж больно разными были эти два приема. После похорон молодого бойца я уже больше никогда не соглашался на сопровождение груза 200. Этих двух мне хватит на всю оставшуюся жизнь.

Подразделения, где я служил

Взвод повышенной боевой способности

Было время, когда у руля страны находились, на мой взгляд, прекрасные люди и, как теперь говорят, хорошие менеджеры. Одним из таких я считаю Юрия Владимировича Андропова. Он, кстати, как и я, родился пятнадцатого июня, правда, намного раньше меня. Но до сих пор, празднуя свой день рождения, я обязательно поднимаю рюмку за него, теперь, правда, не чокаясь. Не хочется строить догадки, как было бы на самом деле, но я твердо уверен: если бы Андропов пришел к власти пораньше — СССР вряд ли бы развалился. Однако речь не об этом.

Когда пограничные войска были объявлены «специальными» войсками КГБ, требования к подготовке бойцов существенно изменились. Введение специального пограничного упражнения в стрельбе, контрольной пограничной полосы препятствий с элементами десантной подготовки и метанием ножей действительно заметно улучшили и двинули вперед боевую подготовку пограничников. А с началом войны в Афганистане и переброской туда пограничных мотоманевренных групп понадобились специальные подразделения для снятия сопредельных постов и пропуска войск через границу.

Анализируя международную обстановку того времени, можно с уверенностью предположить, что вероятным противником мог стать только Китай. США появились на горизонте позже, уже после ввода войск в Афганистан. Недавно закончившаяся быстротечная война Китая с Вьетнамом выдвинула Китай на первое место среди всех предполагаемых в то время вероятных противников.

Чем же занимались в ВПБС? Прежде всего, надо сказать о том, что их сразу же засекретили. На двери взвода повесили табличку «Посторонним вход запрещен!», внутрь могли зайти только дежурный по части и, конечно, командование пограничного отряда. Другим офицерам вход в это подразделение был запрещен, не говоря уже о прапорщиках, сержантах и рядовых. Пока не было четкой программы подготовки взвода, солдаты занимались привычным делом: рукопашный бой, преодоление полосы препятствий, стрельба, метание ножей, тренировка в снятии часовых, марш-броски. Затем программа была утверждена — ко всему, что изучали ранее, в нее добавили десантную подготовку.

Для каждодневных тренировок были построены десантные полосы препятствий (КПП). Сначала на учебном пункте и в отряде, а затем и на каждой заставе. Дополнительно к этому сделали свою полосу по имитации прыжка с парашюта. Что входило в прохождение этой полосы? Быстрый подъем на пограничную вышку, далее на высоте пяти, а иногда десяти метров от земли движение по канату длиной двадцать метров (правда под канатом была привязана страховочная сетка) и затем спуск на землю по шесту. Далее — преодоление обычной полосы препятствий. После этого бойцы попадали в пограничный городок, где по заранее проложенным следам определяли направление движения нарушителя. Те, кто справились с этой задачей, на протяжении двадцати метров двигались по-пластунски под колючкой и затем отрабатывали приемы рукопашного боя по выставленному «противнику». Далее шло метание ножей — и на огневой рубеж для выполнения специального пограничного упражнения. К этому комплексу ВПБС также добавили снятие часового и прыжок с учебной десантной вышки.

На реальных тренировках солдаты после преодоления всех этих полос выматывались так, что стрелять уже были не в состоянии. Однако упорные тренировки сделали свое дело, и через некоторое время стрельба стала весьма эффектной. А в дальнейшем этот комплекс еще усложнили — все стали делать в ночное время, стреляя с насадками или ночными прицелами. Одним словом, спецназ пограничных войск, пограничная войсковая разведка!

По личной инициативе Ю. В. Андропова в каждом пограничном отряде был создан «взвод повышенной боевой способности». Этот взвод подчинялся напрямую командиру пограничного отряда и действовал совместно с разведкой пограничного отряда. Подразделение было экипировано как десантные войска — с ног до головы. Камуфляж, камуфлированные береты, рюкзаки десантника, нож разведчика, АКМСУ-5,45 (тогда только что вышедшие и принятые на вооружение). В подготовку ВПБС, кроме всего перечисленного, входили десантная подготовка, начиная от изучения парашюта до практических прыжков с парашютом с вертолета, а также марш-броски по сорок пять километров с последующим выполнением боевого задания по учебному снятию пограничной заставы и боевой стрельбой на стрельбище.

Отбор в этот взвод вначале производился стихийно — просто набрали спортсменов, вот тебе и готовые спецназовцы. Но время показало, что спортсмены к такой нагрузке не привыкли.

Меня в этот взвод прикомандировали случайно — после моих удачных выступлений на соревнованиях по рукопашному бою. К этому времени я уже был достаточно хорошо подготовлен как офицер пограничных войск, а также занимался восточными единоборствами, имея на руках удостоверение инструктора по прикладному карате. Плюс перед армией прошел сборы и сделал три прыжка с парашютом с АН-12. Назначили меня главным кандидатом на должность командира взвода.

Я воспринял это назначение очень серьезно и начал с изучения документов по формированию учебной программы ВПБС, после чего смело потребовал от командования отряда полного выполнения всех требований. Надо отдать должное, мне повезло: командир части полковник Рязанов взял мой взвод под свое крыло. Вскоре я отобрал самых, на мой взгляд, подготовленных и наиболее перспективных в плане обучения бойцов и приступил к их подготовке.

Десантную подготовку взвода осуществлял специалист из пограничного авиаполка, он же проводил с нами и сборы в аэропорту Артем вблизи Владивостока. Каждый боец взвода сделал двенадцать прыжков с парашютом с МИ-8, причем три из них были выполнены в ночное время. Я до сей поры благодарен нашему инструктору по парашютно-десантной подготовке, который сумел подготовить нас умело и качественно, а главное, быстро.

Правда, не обошлось и без курьезов. Во время сборов к нам приехала женщина — военный корреспондент, которая собирала материал для статьи на тему о десантной подготовке. Инструктор предложил ей окунуться в атмосферу десантных будней и подняться с нами в небо, где она воочию увидит, как мы прыгаем. Тогда и вопросов будет гораздо меньше. Она охотно согласилась, даже обрадовалась, не подозревая, какой сюрприз ее ждет. Надев на нее парашют и подогнав, как положено по инструкции, инструктор усадил ее на лавочку рядом с нами, и вертолет взмыл в небо. Вот и набрана нужная высота, по команде мы начали прыгать. Инструктор пристегнул карабин принудительного открытия парашюта корреспондентки. Она увлеченно щелкала фотоаппаратом, снимая нас, а затем подошла к открытой двери и, поддерживаемая инструктором, стала фотографировать купола раскрывающихся парашютов. И тут инструктор сказал ей: «Ну, пора», — и буквально пинком под мягкое место вытолкнул из вертолета. Вопли и брань огласили небосвод. Но когда парашют раскрылся, ругань прекратилась.

Приземлившись на аэродроме, она долго не могла говорить, похоже, выкричалась в небе. А потом, когда немного отошла от стресса, оказалась очень довольна и написала действительно прекрасную статью о первых пограничных десантниках.

Так в каждодневных занятиях и тренировках прошло определенное время. Однажды перед Днем пограничника в отряд прибыла съемочная группа местного телеканала, чтобы снять материал о пограничниках. Командир, вызвав меня, приказал показать им все, на что способны мои бойцы на сегодняшний день.

Режиссер и оператор долго пытались мне рассказать, что именно им хотелось бы снять. Я предложил сделать по-другому: пусть они сначала просто посмотрят, что мы можем, а потом решат, что будут снимать. Ну и запустил своих ребят по кругу. Десантная полоса препятствий, канат на высоте десять метров над землей, прыжок с высоты трех метров, метание ножей, преодоление армейской полосы препятствий сменились рукопашным боем с автоматом, ножом, саперной лопатой и без оружия. А в конце ребята продемонстрировали перебивание кирпичей ребром ладони. Корреспонденты просто остолбенели! Они не ожидали, что могут встретить здесь таких подготовленных ребят.