Полный сборник прозы. Рождённый в СССР

Конкин, как выяснилось, не умел держаться на лошади. Каскадерам пришлось его этому учить, и он все же освоился и сам выполнял многие трюки. Снимали и меня в массовках: на похоронах красноармейца прямо перед моим лицом в буденовке проплыла камера с оператором. Дело в том, что для съемок прокладывали рельсы, по которым катали камеру. Теперь об этом знают все, а тогда для нас это было очень интересным открытием.

Не меньшим по значимости событием был и приезд ко мне моих родных и друга Николая Ляха. Такое в армии бывает не часто, а особенно в те советские времена всеобщего запрета. Затем меня навестили девушки — моя нынешняя жена с подругой. Тут мне повезло: наш сержант в эту подругу втрескался, и моя жизнь с того момента стала нормальной. Вот только сержант надоедал своими расспросами о ней. Я, конечно, врал как мог, но это спасало меня от нарядов вне очереди и задания драить полы. Конечно, не обошлось и без самоволок. Я убегал к девушке, переодевшись в робу и прихватив с собой штык-нож от АК. Как она меня такого тупого и безбашенного терпела, не могу понять до сих пор.

А еще у меня была довольно приятная общественная нагрузка: я ходил в школу и занимался патриотическим воспитанием пятиклассников. Рассказывал им про суровые будни границы, о которых я сам тогда еще ничего не знал, но много читал о них в книгах и видел в кино. Дети слушали меня с интересом, задавали много вопросов, почему-то в основном про собак. Я, конечно, использовал весь свой багаж знаний, вспоминая уроки по следопытству. Дети есть дети, они искренне радовались всему новому и еще тому, что я, взрослый парень, пограничник, говорю с ними на равных. Я это понял и позже использовал в своей педагогической работе. Имею в виду — говорить на равных.

Но скоро этот рай закончился. Правда, то, что это был рай, мы поняли, только попав на границу. Из школы нас выпустили, вручив значки с буквой «М» и удостоверение «Мастер по ремонту оптических и электронно-оптических приборов», где все оценки были отличные. Мы прибыли назад в Мукачевский пограничный отряд, но, поскольку разнарядка на нас еще не поступила, были направлены на пограничную заставу Шаламоново. Начались пограничные будни.

Кошмар первых недель службы я не мог себе представить даже в самых буйных своих фантазиях о пограничной службе. Завтрак — в обед, обед — в ужин. Боевой расчет в девятнадцать часов, сутки начинаются с двадцати ноль-ноль и до двадцати ноль-ноль. Ночью — служба, днем — сон. Пешком по двадцать пять километров вдоль системы и КСП (контрольно-следовая полоса) с ФАСом (фонарь аккумуляторный следовой) в руках. Дождь, грязь, ноги разъезжаются в стороны, на сапоги налипает грязь, а ты должен идти и не можешь ни отдохнуть, ни выключить ФАС. Периодически мы его выключали и тихонько возвращались на полкилометра назад, затем вновь включали и имитировали прохождение нового наряда, а прежний вроде как засел в засаду. Наверное, это были необходимые пограничные хитрости. Но от этих хитростей ноги просто гудели, от пальцев до самых колен. Вернувшись на заставу, чистили одежду, приводили в порядок обувь, оружие. Проглотив дополнительный пограничный паек, падали и засыпали.

Пару раз за время сна нас поднимали по тревоге: «Застава, в ружье! Сработал пятый участок правого фланга!» Запрыгнув в машину, ехали на этот фланг, перекрывали участок границы, ждали, когда тревожная группа выяснит причину срабатывания сигнала, и, вновь почистив обувь, отправлялись спать дальше. Проспав положенное количество часов, шли к старшине получать задание на хозяйственные работы — доить корову, рубить дрова, чистить свинарник, кормить свиней, мыть заставу. Работы было много, все делали сами, причем с удовольствием. Это была наша застава, наш второй дом.

Постепенно привыкнув к службе, втянувшись в её будни, начинаешь постигать всякие пограничные хитрости, которые реально облегчают жизнь. Например, если сапоги обильно смазать рыбьим жиром, грязь при движении сама отваливается от сапог. Или, если использовать при ходьбе «турецкую» походку (загибая носки внутрь), не так устают ноги. Еще один секрет: ночью надо смотреть в луч фонаря одним глазом, а затем через десять минут — другим, при этом глаза не так утомляются и КСП не плывет.

Не могу не написать и о том, что мы видели на той стороне границы. Застава располагалась на рубеже между Венгрией и Чехословакией, в то время Чехия и Словакия были еще одной страной. С той стороны вдоль всей границы был проложен асфальт, пограничники ездили по нему на машинах с открытым верхом и наблюдали за всем, что происходит на прилегающей территории. Часто мы видели их с девушками, распивающими пиво прямо из бутылок. Они кричали нам: «Пограничники, давай к нам, будем пиво пить и девушек любить».

Суки! Как они нас этим раздражали, как они нас злили! Но, по сути, зачем им быть бдительными, если у нас ширина КСП двенадцать метров, колючая проволока «Системы С-100», различные датчики, вышки наблюдения, радиолокационные станции и тому подобное? Мы по-настоящему держали границу на замке. Ползая по грязи, наматывая на сапоги километры. Если разобраться, им и оставалось только кататься на машинах по асфальтированной дороге и расслабляться с девушками. Уже тогда на Западе всё делалось для людей, а у нас — всё для Родины.

Было у меня и первое задержание нарушителя границы. Это произошло в одно из дежурств на вышке у реки Тисы. Вечерело, скоро я должен был сняться и убыть на заставу. Вдруг вижу на том берегу движение — я в ТЗК (труба зенитная командирская). Вот это да! Молодая женщина, раздевшись, причём догола, собрала одежду в целлофановый пакет, привязала его себе на голову и поплыла в нашу сторону. Ну, я, конечно, к трубке, доложил на заставу. Тревожная группа выехала, я продолжаю наблюдать с вышки. Вот она вышла на берег, совершенно голая, стройная, красивая телом. Блин, в тот момент я забыл про всё — про Родину, про заставу, про свой долг. Но она оделась — и я очнулся. Вот она идёт к КСП, затем вдоль нее, ищет тропинку и ворота в заборе «С-100». Ничего не найдя, шагает напрямую через КСП, подходит к забору, разгибает проволоку и ныряет в образовавшийся проём. Я докладываю на заставу, тревожная труппа еще в пути. Получаю команду на задержание. Срываюсь с вышки и бегу, пригибаясь к траве, наперерез. Вот и нарушительница, быстро шагает в сторону поселка. Я вырастаю перед ней из травы: «Стой, пропуск!»

Она пугается до крика и опускается на колени, потому что ноги сами подкосились. Говорит мне что-то на своем языке. Отдельные слова я понимаю, они схожи с украинскими. Держу ее на мушке. Подкатила тревожная группа, овчарка, почуяв запах чужого, начала громко лаять. Передав задержанную офицеру тревожной группы, доложил обстоятельства задержания, показал всё на карте и на местности. Затем женщину увезли, а я снова полез на вышку — тащить службу и ждать смены. Очень надеялся, что получу какую-то награду за задержание нарушителя границы, но — хрен, её получили другие, а я как временно прикомандированный был забыт.

Но и этому этапу моей жизни пришёл конец. Согласно полученной разнарядке на мастеров меня направили в Зайсанский пограничный отряд, Ваню — в Курчумский пограничный отряд Восточно-Казахстанской области.

Служба в высокогорье вспоминается мне чаще всего, может, потому что она была срочной, а может, потому что проходила на китайской границе. Но скорее всего, потому что это была моя молодость.

После прибытия в отряд меня определили в ОРТМ (оружейная ремонтно-техническая мастерская), на должность мастера по ремонту оптических и электронно-оптических приборов. Жили мы в автороте, а на службу надо было являться в мастерскую. Начальниками моими были прапорщик Кирьянов, начальник ОРТМ, и лейтенант Ванявкин, начальник арттехвооружения отряда. В мастерской нас работало четверо: командир отделения — он как раз увольнялся, химик-дозиметрист Виталик Остафьев из Москвы, связист — ремонтник радиоточек Леша и ваш покорный слуга.

Живя в автороте, я наблюдал все отрицательные стороны службы в этом подразделении. Дедовщина там была просто махровая: служба дневальными, мытье полов, чистка картошки — все это ложилось на плечи солдат первого года службы. Неуставные отношения пытались применить и ко мне. Первая стычка произошла из-за парадной формы, а вернее, из-за ботинок к ней.

Мы все должны были присутствовать на торжественном заседании в клубе части в парадной форме. Когда подошла моя очередь брать ботинки, я увидел, что их нет на месте. Но я-то был дисциплинированным пограничником и внутри ботинок хлорной известью, разведенной с водой, четко вывел свою фамилию, имя и номер военного билета. Поэтому бойца, позарившегося на мою обувь, обнаружил быстро. Им оказался «дембель», который, как выяснилось, приготовил мои ботинки себе домой. Два удара боковых справа и слева — и «дедушка» рухнул между кроватей, а мои ботинки оказались на ногах своего настоящего хозяина.

После торжественного собрания мы сдали парадную форму в каптерку и стали готовиться к отбою. А после отбоя собрание «дедов» пригласило меня в ленинскую комнату для профилактической беседы. Ну, слово за слово, кулаком по столу — и, погасив свет, меня начали бить. Я, естественно, резко ушел в сторону и, едва различая в тусклом свете окна ленинской комнаты силуэты «дембелей», стал наносить по ним удары. Они падали как подкошенные. Когда свет включили, на полу лежало человек пять еще не пришедших в сознание «дедов», трое уже поднялись и, постанывая, держались руками за лицо и ощупывали синяки. Я стоял в боевой стойке и был готов к продолжению «беседы». Тут вошел старшина роты Гатиатулин, тоже срочной службы, и, осмотрев побитых «дедов», засмеялся: «Ну что, воспитали молодого?»

Затем последовала команда всем спать. Я, конечно, долго не мог уснуть, ожидая провокаций от «дедов», думаю, и им было не до сна, поскольку пришедший фельдшер долго еще приводил их в чувство. На следующий день один из «дедов» подошел ко мне и спросил: «Ты что, боксер?» Я ответил, что да, перворазрядник, чемпион по боксу Сумской области. После этого никто больше ко мне претензий не предъявлял, а тут мне как командиру отделения как раз присвоили звание, и жизнь вошла в нормальное русло.

Однако скоро приказом командира части я был откомандирован на пограничные заставы, с первой по тринадцатую, — то самое счастливое число. Послали меня ремонтировать приборы наблюдения, которые вышли из строя. Я быстро собрал в дорогу свой чемодан с инструментами, радости не было предела — я ехал на границу, на боевую границу с Китаем.

На первую заставу, которая располагалась на равнинной местности, прибыл поздней осенью. Долго я там не задержался. В течение трех дней отремонтировал все бинокли и иные приборы наблюдения, и меня перевезли на следующую заставу. Так я прошел эстафетой по всем заставам, пока не добрался до тринадцатой — высокогорной. Три тысячи семьсот метров над уровнем моря, и еще тысяча шестьсот над ней — вышка, откуда пограничники ведут наблюдение за Китаем. Застава оказалась кавалерийской, никаких средств передвижения, кроме лошадей и собственных ног, здесь не было. Если по ровному месту, то зимой можно было еще бегать на лыжах.

На этой заставе я задержался довольно долго. Ну, во-первых, чтобы отремонтировать ТЗК-90 или БМТ-110 (бинокулярная морская труба) на вышке, туда надо еще подняться. Моя адаптация к высокогорью длилась пару недель, только после этого я мог спокойно, не задыхаясь, подниматься на вышку и ремонтировать приборы. Сам ремонт приборов на вышке занял еще неделю, а потом по неизвестной причине обо мне забыли, и я так и остался служить на этой заставе.

Ходил в дозоры и на лошадях, и на лыжах, и пешком — служба мне очень нравилась. Кормили здесь очень хорошо, а главное, коллектив был сплоченный. Мы все сдружились, и время шло незаметно. Много было всякого за этот период: и охота на архаров, теперь занесенных в Красную книгу, и дозор на соседний стык, где кончается участок нашей заставы и начинается соседний и где должен пройти чабан со стадом на весенние пастбища. И это единственная возможность увидеть живого человека и поговорить с ним, потому что в высокогорье, кроме пограничников, нет ни души. А еще переход китайцев через нашу границу, перегон скота и воровство китайцами овец у наших чабанов.

Но вот пришла весна, снег начал таять, и обо мне вспомнили. Перед отъездом я написал рапорт о поступлении в пограничное училище, и теперь нужно было проходить медкомиссию. Прилетел вертолет и забрал меня в отряд, а затем я улетел в Москву. Но я уже никогда не забуду эту заставу, ставшую мне родной. Она навсегда в моем сердце.

Учебный пункт

Служба в пограничных войсках КГБ в СССР считалась очень почетной и ответственной. Соответственно, отбор в пограничные войска проходил тщательно и кропотливо, при этом изучалась едва ли не вся родословная. По крайней мере, так было в годы моей службы с 1972 по 1992 год. Проверяли дедушек и бабушек, родителей, братьев и сестер кандидата, а если был женат, то точно такие же проверки проводились и по линии жены. Быть на передовом рубеже нашей Родины — это действительно очень ответственно.

Сначала действовала специальная программа отбора, затем работа с кандидатами. Призыв — и новый этап более углубленного изучения кандидата. С момента отбора в команду с секретным кодовым номером (условно будем называть ее «команда 100») начиналась летопись поведения будущего пограничника. Как держался на пункте сбора, как вел себя в пути, что говорил, кто друзья, какие интересы? Пока призывник добирался до учебного пункта, о нем уже был составлен рапорт, описывающий его поведение в пути. На учебном пункте помытый, коротко остриженный и переодетый в форму с зелеными погонами молодой человек становился пограничником. Но право называться пограничником он получал как бы условно, авансом. Чтобы стать достойным этого звания, предстояло пройти еще немало испытаний. На учебном пункте обучение длилось три месяца, в школе сержантов — полгода. В этот период в молодого человека «вбивалась» куча знаний, о которых он на гражданке даже не подозревал. А скупые рассказы уволившихся из армии земляков не имели ничего общего с тем, что происходило вокруг новоиспеченного пограничника.

Слова Феликса Дзержинского: «Пограничник-чекист, неподкупный страж рабочих и крестьян, стоящий на передовых позициях» — это точно про всех пограничников, без исключения.

Сформированные по отделениям и учебным заставам бойцы оказывались под строгим присмотром командиров отделений, старшины учебной заставы, начальника и замполита учебной заставы. С первого дня обучения с каждым проводились индивидуальные беседы. В этих беседах в простой и доверительной обстановке сержанты выясняли все, что было с бойцом до армии, собирали сведения о его друзьях и родных. Полученные данные оформлялись в письменные отчеты, «педагогические дневники» и ложились на стол замполита учебной заставы, а от замполита — в штаб учебного пункта. Офицеры в свою очередь проводили уже более глубокие профессиональные беседы, опираясь на информацию, полученную из личного дела, докладов сержантов и «педагогических дневников». В течение первого месяца службы каждый солдат учебного пункта был опрошен сержантом и офицерами. Я уже не говорю о встречах и беседах со специалистами разных профилей: медработниками, которые проводили дополнительные и более тщательные медосмотры каждого солдата, политработниками пограничного отряда, офицерами всех отделов и служб пограничного отряда и, естественно, офицерами особого отдела.

Пока солдат обучался охранять границу, о нем уже знали все, и бывало, что заключения делались очень неожиданные. Можно было вдруг оказаться в строительной роте. Причину никто никогда не говорил, но все понимали — значит, есть нечто такое, что не позволяет служить на самой границе.

За три месяца пребывания на учебном пункте бойцы привыкали ко всем атрибутам армейской жизни — форме, распорядку дня, воинской дисциплине, подчинению старшим по званию. Становились физически выносливыми и волевыми бойцами. Овладевали такими специальными знаниями, как военная топография, защита от оружия массового поражения, а также все виды подготовок — военно-медицинская, огневая, физическая, пограничная, тактическая, строевая и, конечно же, самая любимая всеми пограничниками политическая подготовка. Любимая, потому что сидишь себе в тепле ленинской комнаты и записываешь все, что диктует замполит. И при этом не надо ни рыть окопы, ни ползать по грязи, ни совершать марш-броски. Так что с идеологией у пограничников всегда было все в порядке.

Слова Феликса Дзержинского: «Пограничник-чекист — неподкупный страж рабочих и крестьян, стоящий на передовых позициях» — это точно про всех пограничников без исключения.

Но вот обучение на учебном пункте и первая притирка к армейским будням успешно пройдены, присяга принята и — здравствуй, пограничная застава! Радости бойцов нет предела, каждый благодарит своего сержанта за учебу и просится поехать для дальнейшей службы именно на его заставу. Ведь все сержанты и офицеры учебного пункта на период учебы прикомандированы из линейных пограничных застав и по окончании курса вместе с молодым пополнением возвращаются на свои заставы.

Первые шаги по заставе

Небольшое, но весьма познавательное в плане наставлений сержанта путешествие от учебного пункта вдоль границы — и молодой пограничник прибывает к месту своей постоянной службы. На заставе, естественно, все готовятся к встрече молодого пополнения, ведь оттого, как «дембеля» подготовят и втянут вновь прибывших в службу, зависят сроки их увольнения. Это, к слову сказать, одна из причин, почему на пограничных заставах практически нет дедовщины, — потому что «деды», каждый на своем боевом месте, обучают и готовят себе замену. И чтобы молодые бойцы быстрее усвоили практику, «деды» обращаются с ними очень вежливо и тактично, их отношения напоминают скорее общение старшего брата с младшим.

После прибытия пополнения на заставе по традиции проходит торжественное построение, на котором молодых пограничников представляют всему гарнизону, вручают личное боевое оружие и закрепляют каждого за тем специалистом, на смену которому они пришли. После этого проводится первый в их жизни боевой расчет и накрывается праздничный стол.

Попав в такую теплую и почти домашнюю обстановку, бойцы довольно быстро осваиваются и с первых дней начинают вникать в службу. Обучение практической стороне у всех проходит по-разному, так как приходится привыкать к совершенно иному образу жизни. Тем не менее одни быстрее, другие медленнее, но постепенно все приспосабливаются к непростому распорядку дня пограничной заставы, когда ночью все находятся на службе, а днем спят. У каждого бойца расписан на сутки весь его «манёвр». Как говаривал в давние времена великий российский полководец Александр Васильевич Суворов: «Каждый солдат должен знать свой манёвр».

Все начинается и заканчивается боевым расчетом, который проводится во время «Ч». Получение боевого задания на сутки, прием пищи, подготовка к наряду, инструктаж, выдача оружия и боеприпасов, приказ об охране государственной границы. Служба с восьми до двенадцати часов непрерывно, без сна и отдыха. Возвратившись на заставу, сдать боеприпасы и снаряжение, почистить оружие и далее — сон. Проспав положенное время и приняв пищу, каждый по заданию старшины идет выполнять хозяйственные работы. Колоть дрова, доить корову, топить баню (если банный день), ловить рыбу (по сезону), работать на строительстве чего-нибудь, в теплице или на огороде, мыть полы на пограничной заставе, подметать плац, косить траву (по сезону), разгружать уголь с прибывшего транспорта. Примерно столько работы нужно выполнить пограничникам, чтобы обеспечить жизнедеятельность заставы. Кроме этого, ежедневно проходят занятия, строевая, боевая, пограничная, физическая и иные подготовки, а также производится обслуживание техники всеми специалистами. Затем следует подготовка к боевому расчету, когда каждый обязан привести себя в отличный внешний вид — его-то и проверяет старшина перед началом боевого расчета.

Все, сутки кончились — круг замкнулся. И так изо дня в день, из месяца в месяц, из года в год. Но этот строго определенный распорядок — ритмичный пульс жизни заставы. Он не должен нарушаться или давать сбой, потому что за этим стоит безопасность родины.

Время на границе летит быстро, два года службы промелькнут незаметно, а сроднившись с заставой, так тяжело потом расставаться.

Богатыри границы

Во всем мире известно, что российские пограничники не только очень сильны физически, но и владеют секретными приемами единоборств, приемами с оружием и армейским ножом, саперной лопатой. Не перевелись еще богатыри на земле русской! Благодаря напряженной работе и занятиям, а также питанию, которое на пограничной заставе очень калорийное и обильное, бойцы быстро становятся если не Гераклами, то уж богатырями точно. Обязательные приемы рукопашного боя, конечно, преподают еще на учебном пункте и затем на заставе отрабатывают технику, но это такая маленькая капля в общей подготовке, что даже сами пограничники ее не замечают. Однако, если на заставе кто-то из офицеров или прапорщиков занимается рукопашным или каким-то иным видом единоборства, бойцы обязательно потянутся к ним для проведения дополнительных занятий. Таких, как правило, не очень много — процентов двадцать-тридцать от общего числа пограничников заставы. Они тренируются в свободное время, а на занятиях по физической подготовке занимаются по своему отдельному плану. Ездят на отрядные и окружные соревнования, оттачивая свое мастерство. Вот если такому попадется нарушитель, будь он хоть «морским котиком», хоть «зеленым беретом», шансов у него нет — обязательно будет связан и упакован. И так было не раз в истории пограничных войск при боевых столкновениях на границе.

Конечно, я не могу расписываться за все пограничные заставы — условия везде разные. На каждом участке границы своя, особая остановка: традиции, климатические условия, рельеф местности, да и контингент призывников очень даже отличается. Речь идет только о тех пограничных заставах, на которых мне лично по службе довелось побывать в качестве рядового солдата, сержанта или офицера комендатуры по боевой подготовке. А это в общей сложности более ста гарнизонов, через которые я прошел сам или со своими бойцами. Именно так, как я рассказал выше, зеленые неопытные мальчишки и становились сильными, смелыми, мужественными и непобедимыми как в рукопашном, так и огневом бою, пограничниками. Их становление происходило на моих глазах. А служба моих бойцов, моих орлов в Афганистане и в других горячих точках — тому веское доказательство. Они все вернулись оттуда живыми.

А как же остальные семьдесят-восемьдесят процентов личного состава, которые не желают заниматься спортом так фанатично? Надо сказать, что это обыкновенные средние солдаты, как все. От других солдат (тогда советской армии) их отличали только зеленая фуражка и погоны. Были среди них и трусоватые, и хитроватые, что называется, себе на уме, в общем, всякой твари по паре. А что делать, надо же кому-то служить и охранять границу. Вот и служат, и охраняют, а на показательных выступлениях и соревнованиях отдуваются те, кто преданно любит спорт. А зрители смотрят и думают, что пограничники все такие сильные и смелые.

Пограничная дружба

Особенность службы на границе еще и в том, что на заставе складывается коллектив единомышленников, сплоченный и дружный. Как это получается? Почему практически все заставы, за редким исключением, не подвержены такому порочному явлению, как «дедовщина»? Ответ очень прост: некогда им этой дурью заниматься. С вечера и до утра все заняты работой, учебой, службой и другими делами, не менее интересными, чем служба. Второй немаловажный и очень серьезный фактор, устраняющий «дедовщину», — боевое оружие и боеприпасы, с которыми и молодые бойцы, и умудренные опытом солдаты приступают к выполнению приказа об охране границы. Задайте сами себе вопрос: будет кто-то издеваться над человеком, с которым ему через час идти на восьмичасовую службу с боевым оружием и боеприпасами? Разумеется, нет.

«Дембелям» остается одно: уговорить молодых бойцов — именно уговорить — соблюдать такие, на мой взгляд, порочные, но в то же время безобидные традиции, как перевод с одного срока службы на другой или празднование оставшихся ста дней до приказа. Замечу, что этот праздник на заставах праздновали официально: накрывался стол, выставлялось угощение, звучали поздравления, и «деды» официально приказом начальника заставы на эти сто дней освобождались от мытья полов, но не более. Сами понимаете — боец, добровольно согласившийся на такой простой и безболезненный ритуал, уже не выстрелит тебе в спину. На тех же заставах, где такая опасная грань нарушалась, где не уговаривали, а силой заставляли соблюдать неписаные ритуалы, бывало, происходили трагические события. Хорошо, что их были единицы. Но о каждой такой трагедии пограничники знают и помнят — это расстрел местных жителей в Ракверском пограничном отряде (ныне территория Прибалтики), расстрел сослуживцев на Курилах, убийство молодого солдата в Приморье.