Полный сборник прозы. Рождённый в СССР

Теперь пора сказать и о питании в интернате. Кормили нас четыре раза в день: завтрак, полдник, обед и ужин, но меню почему-то было скудным и однообразным. Завтрак давали всегда одинаковый, он состоял из ненавистного мне винегрета и глазуньи. Затем чай с булочкой — и так каждый день. Ассортимент блюд не менялся ни зимой, ни летом. Обед включал в себя суп или борщ, на второе — котлета с гарниром из макарон или картошки, компот — и это меню тоже было неизменным. К тому же порции по объему были маловаты для растущего детского организма. Ну а ужин, честно скажу, уже и не помню, — по-моему, давали то, что оставалось от завтрака и обеда.

Голод не тетка, и многие пытались унести с собой после обеда хотя бы кусок хлеба, которого давали сколько пожелаешь. Но выносить из столовой еду, которую не съел, запрещали. На выходе стояли старшеклассники из девятых или десятых классов и обшаривали наши карманы. У кого обнаруживали хлеб или булочку, отбирали, а взамен отвешивали крепкий подзатыльник. Однако я ухитрялся спрятать горбушку в голенище сапога, поэтому мой хлеб не находили. После, уже собравшись где-нибудь в укромном месте, мы делили на всех и съедали этот вкуснейший черный хлебушек. Это было самое вкусное из всего, что я там ел, по крайней мере, тогда мне так казалось.

Скудное питание и тяжелые физические нагрузки, связанные с учебой и ежедневными подъемами по лестнице на четвертый этаж, подкосили мое здоровье. Однажды я прямо на лестнице потерял сознание. Меня положили в нашу внутреннюю больницу, в отсек, который почему-то назывался изолятором. Я смеялся: «Ну, блин, совсем как на зоне!» Проверив мое состояние и сделав анализы, врач назначил мне гематоген и усиленное питание: манку с маслом. Гематоген мне понравился, несмотря на то что он был жидким и тягучим, главное, он был сладким. Неделю я пролежал в изоляторе, потом меня выписали. Просто я, видимо, активно рос, и мой организм требовал больше витаминов и более калорийного питания. Но худа без добра не бывает. После этого случая в интернат пришла комиссия с проверкой, и выяснилось, что повара воровали мясо и вообще нам давали очень уж маленькие порции. Времена тогда были суровые, поэтому шеф-повара за воровство посадили, а нас начали кормить очень даже хорошо.

Так и протекала моя жизнь и учеба в интернате до тех пор, пока не пришла пора расставаться и с ним. Мои родители решили переехать из Краснодарского края в другую местность и, забрав меня из интерната, увезли с собой. Но память о времени, проведенном в интернате города Крымска, останется со мной до самой смерти.

Юность

Первого сентября тысяча девятьсот семидесятого года мы, зеленые первокурсники, собрались во дворе ПТУ №3 на линейку, посвященную началу учебного года. Перед нами с напутствиями и пожеланиями выступили директор училища Чепур, другие преподаватели, старшие ученики, рабочие завода и родители. Затем нас развели по группам и начались занятия. В перерывах мы выбегали во двор, кто-то торопился за угол здания покурить, кто в соседний магазин за пряниками, а я — к девчатам. Понравилась мне одна миниатюрная рыжая бестия. Такая она была беспокойная, такая подвижная и живая, ну настоящий огонь! Как потом выяснилось, звали ее Надеждой, фамилия Клочкова. Но познакомились мы чуть позже, а пока я просто наблюдал и любовался ею.

С девчонками я нашел общий язык быстро: рассказывал им анекдоты, читал стихи — литературный кружок в школе сыграл здесь положительную роль. Но однажды за этим занятием меня застала наша воспитательница и тут же записала в художественную самодеятельность как чтеца. Так до окончания ПТУ я и выступал со стихами на всех праздниках и концертах. И вот тут у меня, как и у всех влюбленных, снова прорезался дар стихоплетства. Написал я стихотворение для Надежды и подарил через свою знакомую односельчанку Свету Вожик. После этого мы начали встречаться. Вот отрывок из этого стихотворения:

«Я встретил тебя в сентябре, Когда листья еще зеленели, Когда мы собрались во дворе И любовью сердца загорелись…»

Надежда была моей первой, но далеко не последней девушкой в училище. Встречались, целовались, обнимались, вздыхали при луне — и расстались друзьями. Влюбился в жгучую цыганку Маю, подбивал к ней клинья, делал комплименты, бегал следом, не давая прохода, но… не сложилось. Следующей была Аня, высокая стройная девушка, правда, немного ограниченная, особенно в отношении учебы. Я помогал ей по каким-то предметам, и мы начали встречаться: обнимались, целовались, вздыхали при луне и, как и с Надей, расстались друзьями. Потом я уже и не помню, сколько раз влюблялся и как звали мою очередную пассию. Познакомился как-то с местным жителем по имени Юра, работавшим на заводе, где мы от ПТУ проходили практику. Юра пригласил меня в свою компанию, где я увидел девушку, его соседку, Валентину Ященко. Начали мы встречаться. Вроде все было серьезно, но, как потом оказалось, конец нашего романа в точности повторил все предыдущие — расстались друзьями.

Даже не знаю, с чего начать рассказ о своей юности. Говорить об учебе — не интересно, о досуге — так это займет много времени и можно просто заскучать от монотонности событий. Постараюсь быть кратким в своих воспоминаниях.

На первом курсе все мы, кто приехал из деревни, на собственной шкуре испытали проявления, как теперь говорят, дедовщины. Оказалось, что она начинается не в армии, а еще на гражданке. Нам выдавали талоны на бесплатное питание — завтрак, обед и ужин. Когда началась практика, стали выдавать и деньги. Да и родители всегда привозили из деревни не только еду, но и деньги. Вот по вечерам нас и отлавливали либо выпускники из ПТУ, либо городские отморозки и «трясли», то есть отбирали талоны на еду и все деньги, что были в карманах. Могли и физиономию разбить, если начнешь сопротивляться. После первой «тряски» я сразу записался на секцию самбо и через три месяца занятий уже не боялся хулиганов. Правда, надо, сказать, что помогли мне не столько приемы самбо, сколько смелость, выработанная в процессе тренировок. Затем по воле случая я попал к тренеру по боксу и начал тренироваться уже на ринге, но и секцию самбо посещал тоже. Получается, дедовщина послужила стимулом для занятия единоборствами.

А начало было такое. Есть у меня друг, Николай Лях, который сейчас живет в городе-герое Одессе. Мы подружились, когда я еще учился на первом курсе ПТУ. Все свободное время проводили вместе, а для связи придумали условный свист. Вечером выходили на улицу и свистели условным свистом, откликаясь и двигаясь на звук навстречу друг другу. Он научил меня нескольким блатным песням, которые мы распевали, когда работали или прогуливались по поселку. Кстати, на самбо мы тоже ходили вместе. Он и познакомил меня с Татьяной, которая в свою очередь вывела на будущего тренера по боксу. Пока же на работе я общался с одним мужиком, он трудился в термическом цехе. Как-то речь зашла о личной безопасности и боксе, он принес мне книгу «Уроки бокса», и я начал самостоятельно изучать все стойки, движения, удары, защиту. Ну а для безопасности он посоветовал мне носить с собой электрическую лампочку. «Не поверишь, — сказал он мне, — удар электрической лапочкой в лоб — и твой противник в нокауте». Я, конечно, с тех пор лампочку носил, но проверить, так это или нет, не решился.

Еще один бывший подводник порекомендовал мне запастись цепью от велосипеда, ею можно драться, не подпуская к себе противника, и никакого криминала. Милиция за цепь не ругала — тогда велики были у каждого.

Позанимавшись боксом самостоятельно, я понял, что не очень далеко продвинулся, и решил найти себе тренера. А если вспомнить уличные драки, в которых я всегда одерживал победу, похоже, у меня к этому виду спорта был какой-то талант. Через нашу общую с Николаем знакомую Татьяну вышел на мастера спорта по боксу Толика Черного. Он в городе Шостке и, в частности, на улице Депутатской был авторитетом в первой и последней инстанции.

А история его жизни такова. Он успешно занимался боксом и довольно скоро дошел до титула чемпиона Сумской области, на республиканских соревнованиях выполнил нормы мастера спорта. Но однажды, когда Толик гулял по городу с девушкой, какие-то хулиганы оскорбили его спутницу. Он вступился за честь девушки, завязалась драка. Естественно, он уложил всех пятерых, но под руку попалась какая-то подружка из этой толпы. За хулиганство Толю посадили на четыре года. Отсидел он свой срок от звонка до звонка. Выйдя на свободу, стал часто выпивать с друзьями и как-то не мог вписаться в нормальный ритм свободной жизни. Само наше с ним знакомство было, на мой взгляд, интересным, и о нем стоит рассказать.

Ранее упомянутая Татьяна однажды показала мне его издалека и объяснила, когда и где его можно найти. Несколько дней я ходил по предполагаемому маршруту в ожидании встречи с ним и наконец увидел. Он зашел на почту, я — за ним. Когда Толик получил бандероль, я подошел и спросил, как говорится, в лоб:

— Это вы Толя Черный?

Он удивился моему вопросу, но спокойно ответил:

— Да, это я.

Со свойственной мне прямотой я заявил:

— Можете научить меня боксировать?

Он внимательно посмотрел на меня и поинтересовался:

— А что, кто-то обижает?

Я невнятно пробормотал что-то типа «нет, но хочу научиться боксировать профессионально» и продолжал стоять в ожидании ответа. Опешив от моей настойчивости, он усмехнулся и назначил мне встречу. Но когда в назначенный час я явился, он и несколько его друзей были уже в изрядном подпитии. Меня это здорово задело, и, сильно рискуя, я со злостью высказался:

— Как же так, вы назначили мне встречу, а сами пьете! Где же ваше мужское твердое слово?! И вообще, я хочу научиться у вас боксу, а не пьянствовать в кругу друзей.

Если учесть, что он был чемпионом в тяжелом весе, а все его друзья — бывшие зеки, наглость моя была просто беспредельной. Но, как я и рассчитывал, это подействовало на него в положительном плане. Он извинился и назначил мне первую тренировку на четверг. Помню еще, что я подтвердил встречу вопросом:

— Значит, после дождика в четверг?

Когда я приехал к нему домой, он уже ждал меня. Для первой тренировки мы пошли на поляну у реки. Как говорится, все началось с «обкатки танками». Он бил меня, а я уклонялся, защищался, конечно, как мог. Когда удар попадал по мне, я отлетал метров на пять, но вставал и снова шел на него. Пару раз он спросил:

— Может, достаточно?

Но я был настроен на драку до конца. Падал, поднимался и снова шел на него. Бил он меня, наверно, минут тридцать, не меньше, но мне казалось, что прошло уже часа три. Наконец он сам сказал:

— Все, стоп! Я понял, что ты настырный и не боишься боли, а для бокса — это не последние качества бойца.

Итак, мы начали тренироваться три раза в неделю. Толя перестал пить, купил гири, скакалку, стал делать зарядку и вообще решил восстановить свою былую спортивную форму. Его мама была счастлива, что я вернул его в нормальный ритм жизни, за что подкармливала меня пирогами. А увидев под моими глазами синяки, ругала своего сына за то, что «побил парнишку». Мой вес тогда был шестьдесят семь килограммов, а у него — сто пять. Но тренировки свое дело сделали: через полгода он уже просто не мог попасть по мне: я «порхал, как бабочка, и жалил, как пчела». Теперь уже ему доставалось от меня. Конечно, мои удары не могли причинить ему никакого вреда, но он злился и начинал бить в полную силу. И эти его удары, встречаясь с моей защитой, отбрасывали мое тело на несколько метров.

Однажды, явившись на тренировку, я увидел, что его ждет какой-то парень. В этот день мы пошли на тренировочную площадку втроем. Здесь Толик отозвал меня в сторонку и объяснил ситуацию. Выяснилось, что парень толкнул его на автобусной остановке и не извинился, за что Толя наказал его легким ударом по печени. Парень оказался боксером, и теперь они должны драться вроде как на боксерской дуэли, чтобы выяснить, кто из них сильнее. Меня же пригласили в качестве секунданта.

После разминки надели перчатки, и поединок начался. Кстати, — это был, пожалуй, единственный «джентльменский» поединок, который я видел в своей жизни. Обычно дрались либо толпой, либо не по правилам бокса.

В первом же раунде Толя парня нокаутировал. Извинившись и пожав друг другу руки, они разошлись. А мы продолжили тренировку.

Наступил день, когда Толя заявил, что уже научил меня всему, что сам знал. Теперь мне нужен был другой тренер, который сможет подготовить меня к выступлению на соревнованиях. В назначенное время мы пришли в спортзал завода «Свема» города Шостки, где Толя познакомил меня с молодым тренером и, как говорится, передал из рук в руки.

Дальше последовали изнуряющие как по технике, так и в физическом плане тренировки. Через три месяца тренер провел соревнования внутри секции, и я оказался абсолютным чемпионом, победив всех, включая и тяжеловеса. На этих соревнованиях в качестве боковых судей и рефери присутствовали другие тренеры. И один из них, тренировавший секцию из тринадцатого ПТУ по «Трудовым резервам», забрал меня к себе. Выписали мне ученический билет ПТУ №13, и я начал готовится к первенству города. С тех пор цифра «13» стала моим счастливым числом, своего рода талисманом. Соревнования были назначены спустя три месяца. Не буду описывать волнение и прочие нюансы моего внутреннего состояния, но я выиграл их без единого поражения и стал чемпионом города Шостки. Конечно, в весе до шестидесяти семи килограммов по «Трудовым резервам». Мне присвоили третий взрослый разряд по боксу и вручили зачетную книжку, которой я теперь мог хвастаться перед друзьями. От радости и гордости голова у меня пошла кругом. Но тренер быстро привел меня в чувство, посоветовав не обольщаться и сразу начать готовиться к областным соревнованиям.

В период этой подготовки я участвовал по ходу в соревнованиях и по линии «Спартака», и по линии «Динамо». В общем, для получения практики тренер возил меня на все встречи городского уровня, и, после того как я все поединки блестяще выиграл, мне присвоили второй взрослый разряд по боксу. Впереди были областные соревнования, которые приурочили к первомайским праздникам.

Мы заранее приехали в город Сумы, расселились в общежитии какого-то ПТУ и начали усердно готовиться. Медосмотр, взвешивание, жеребьевка. Помню, как сильно мне хотелось победить и получить наконец первый разряд. Поединки проходили с большой отдачей сил и, конечно, здорово изматывали меня. В моем весе выступали двенадцать спортсменов, и всех их надо было победить.

Сначала соревнования шли по круговой системе, а потом по олимпийской: проиграл — вылетел. Но мне повезло, боксировал удачно и одерживал одну победу за другой, причем все с нокаутом. В финал мы вышли с парнем из Винницы, достаточно сильным боксером. На первом круге он попался мне третьим, проиграл, и вот теперь мы вновь встретились уже в финале. В конце второго раунда парень упал на помост ринга, и его тренер выбросил полотенце. В результате моих ударов у него оказалась сломанной челюсть, ведь перчатки тогда были набиты конскими волосами и не имели нынешней жесткости, а на голову не надевали защитный шлем.

Я стал чемпионом Сумской области в весе до шестидесяти семи килограммов по «Трудовым резервам» и получил первый взрослый разряд по боксу. Радости моей не было предела. Вот только была она, к сожалению, недолгой. Десятого мая 1972 года меня призвали в армию, в пограничные войска. Прощай, гражданская жизнь! Мы с Николаем Ляхом очень хотели, служить вместе и даже ходили по этому поводу в военкомат, но, поскольку он был на год моложе меня, ему велели ждать своего призыва.

Моя правда о границе

Срочная служба, высокогорье

Десятого мая 1972 года я ушел на службу в армию. Собрали нас возле военкомата, нескладных, постриженных наголо, одетых в старую, практически негодную одежду, — все равно ведь придется выбрасывать или старослужащие заберут, чтобы в самоволку бегать. Это мы уже знали от тех, кто отслужил. Провожали меня Николай и прочие мои друзья, ну и, конечно же, девушки. Их было на тот момент три. Правда, лишь с одной из них все было серьезно, а остальные так, про запас. Ну там, суматоха, построение, посадка в автобус — и затем знакомой дорогой в город Сумы, на сборный пункт. В Сумах жили суток трое, пока нас разбили по командам — и вперед, заре навстречу. Но я смог написать своей девушке стихотворение:

«Был рассвет затуманенный, расцветали сады, В это утро весеннее мне промолвила ты: — Вот уходишь ты в армию, оставляешь тоску, И платок твой с оливою заскользил по виску…»

В дороге я сдружился с Ваней Замесой из Винницы. В Киеве у нас была пересадка, потом еще сутки ждать поезда на Львов. И мы с другом, естественно, решили рвануть к моей старшей сестре, которая жила в Киеве. Остальные ребята прикрывали наше отсутствие. У сестры побыли недолго, она нас накормила, положила в дорогу всякой еды и дала мне старый пиджак своего мужа, чтобы не замерз. По дороге обратно мы успели купить в магазине гармошку «Тальянку» и явились на вокзал уже почти к самому прибытию поезда. Зато теперь было весело. Ваня умел играть на гармошке, мы пели песни и развлекали скучающих в зале ожидания пассажиров.

Вот, наконец, и поезд, а утром мы проснулись уже в городе Львове. Снова долго сидели на вокзале, ждали поезда в Мукачево. Время летело незаметно, с гармошкой-то! Но наш капитан Муравлев все больше нервничал. Народ устал, никто его не слушал и не подчинялся приказам, ходили по городу толпами. Он боялся, что мы попадем в какую-то историю, и, как оказалось, не напрасно.

У меня с собой был подарок отца — опасная бритва. В туалетной комнате вокзала к нам пристал какой-то могучего телосложения мужик, отиравшийся на вокзале.

— Вы — подонки, едете служить «москалям». Я вас передушу по одному, сволочи, — заорал он и бросился на меня.

С мгновенной реакцией боксера я выхвалил из кармана опасную бритву. Резанул его по протянутой руке, а затем по горлу. Не знаю, попал по горлу или нет, потому что мы сразу убежали и доложили нашему капитану о том, что нас хотели побить. О бритве я, разумеется, умолчал. Капитан вызвал милицию, пошли в туалетную комнату, но там, кроме капель крови на полу, ничего не было. Я так понял, что это был бандеровец, украинский националист, ненавидящий Советский Союз.

А еще там же мы впервые столкнулись с бывшими хозяевами этого города. Слоняясь по улицам, как-то увидели мужчину, который с печальным видом разглядывал большой четырехэтажный дом.

Мы поинтересовались, что там такого интересного, что он так долго смотрит. Не поворачиваясь к нам, и не отрывая взгляда от дома, он грустно произнес:

— Это мой дом. Я его построил, владел им, а потом советы его у меня забрали. Голодранцы!

В его голосе прозвучало столько злобы и ненависти, что мы приняли его за сумасшедшего и поспешно удалились. А ведь это был 1972 год, значит, уже тогда на Западной Украине зарождался национализм. А может, он был там всегда?

Прибыл наш поезд до Мукачева, и, погрузившись в вагоны, мы сразу завалились спать. Тем более капитан предупредил, что на место приедем в пять утра. Было еще темно, когда нас высадили на каком-то полустанке. У платформы стояли грузовые ЗИЛы с тентами, в которые нас погрузили после переклички. Ехали долго, в основном все горами, долами. Вот и конечный пункт — поселок Великий Березный. Закарпатье. Мать моя женщина!

Для начала нас повели в баню, где мы наконец сбросили с себя гражданку, которая тут же пошла под топор. Оказывается, в погранвойсках с этим строго: либо отсылай гражданскую одежду домой, либо под топор. Помывшись, получили новое военное исподнее белого цвета в виде рубашек и кальсон, а еще портянки. После этого, подбирая строго по размеру, нам выдали военное обмундирование и зеленые фуражки. Когда мы все это надели, удивились тому, что просто перестали узнавать друг друга — все стали какие-то одинаковые.

После бани был обед в столовой, а затем нас строем отвели в казарму. Вот тут сержант и увидел мою опасную бритву, которую я достал, чтобы побриться. Бритву тут же изъяли как холодное оружие. В казарме нас распределили по отделениям, представили наших командиров и показали койки, где будем спать. И наконец, выдали оружие — автоматы АКМ 7,62 мм, которые мы тут же стали изучать и чистить. А когда научились разбирать, собирать и чистить оружие, получили задание все бирковать, то есть отмечать с помощью бирок. Место для своего оружия — бирка; противогаз — бирка; подсумок для магазинов — бирка. Саперная лопата, на чехле — бирка; сумка для гранат — бирка. После этого раствором хлорки рисовали бирки на обмундировании. Фуражка — бирка, китель — бирка, брюки — бирка, сапоги — бирка, ремень — бирка. Как шутил наш старшина, если на воинскую часть упадет ядерная бомба — три дня с неба будут сыпаться бирки, а если она не взорвется, ее забиркуют.

Затем начались занятия на учебном пункте. Пограничника, как и волка, ноги кормят. Кроссы, марш-броски в противогазах и без них. Стрельба, тактика, оружие массового поражения, боевое самбо, обучались следопытству. Несмотря на мой титул перворазрядника по боксу, я ничем не отличался от других бойцов. Каждодневные тренировки вымотали меня окончательно, и я стал просто доходягой, похудев до неузнаваемости, впрочем, как и все остальные.

Когда в часть пришел запрос на отправку в другие учебные пункты типа школы поваров, школы артиллерийских мастеров, школы кинологов, меня почему-то убедили поехать в школу артиллерийских мастеров в город Шепетовку. Если честно, мне было до лампочки, куда ехать. Только бы подальше от этих поросших лесом гор и холодных горных ручьев. Опять же, хоть несколько дней передышки, пока доберусь до этой школы.

Сначала мы оказались в отряде, где нас доукомплектовали обмундированием, выдали парадную форму и привели к торжественной присяге у знамени части. Было это тридцатого мая 1972 года. В школу нас попало двое — я и Ваня Замеса, тот парень из Винницы, с которым мы сдружились в пути. Пока ехали в поезде, все было нормально. Оказывается, наш советский народ хорошо относится к пограничникам, можно даже сказать, любит их. Нас все время пытались угостить, чем-нибудь вкусненьким, спрашивали, тяжела ли служба. Мы отмалчивались, да и что мы могли сказать, пробыв в учебном пункте всего лишь месяц. Но вот и город Шепетовка.

Как же мы разочаровались, когда узнали, что такое эта общевойсковая артиллерийская школа! Оказывается, мы будем учиться у «шурупов», так пограничники называли остальные рода войск за то, что они носили пилотки, — если смотреть на солдата в пилотке сверху, он был похож на шуруп. Сюда же приехали и семеро десантников в ярких голубых беретах. Не скрою, я мечтал быть десантником. Даже на призывных сборах совершил три прыжка с парашютом с АН-12. Естественно, мы сразу подружились и решили стоять друг за друга. Особенно я сошёлся с Колей Пахомовым, который расположил меня к себе своей рассудительностью и взрослостью мышления. Но об этом позже.

Итак, началась серьезная учеба. Нас готовили стать мастерами по ремонту оптических и электронно-оптических приборов. Параллельно изучали «Шилку» и «ПУАЗО» — ныне устаревшие артиллерийские системы. Учеба и боевая подготовка крепко сдружили нас, сплотили в единую команду, и мы начали бороться за звание «лучший взвод» в социалистическом соревновании. Командиром моего отделения был Брижанин, родом из Молдавии. В общем, драил я полы, лестницы и туалеты по одной простой причине — я умел ругаться на молдавском языке. Никто, кроме него, не понимал, куда я его посылаю.

Учиться мне нравилось, я прекрасно освоил все премудрости этой науки и стал отличником учебы, а моя фотография красовалась на Доске почета. Но это не самое интересное, были в этой службе и более занятные моменты.

В Шепетовке как раз снимали телефильм «Как закалялась сталь» с Конкиным в главной роли. Артистов известных понаехало — почти вся команда из фильма «В бой идут одни старики», кроме, конечно, Леонида Быкова. Они выступали перед нами, пели песни, читали стихи, рассказывали про кино. В ответ нас послали помочь им с массовками. О, это была прекрасная неделя! Впервые в жизни мы присутствовали на съемках фильма, открывая для себя киношные тайны. Оказывается, ветер в кино делается двигателем самолета, дождь льет из рукава пожарной машины.