Нёман. От истоков до устья. Путевые очерки по землям Беларуси, Литвы и России

Нёман. От истоков до устья

Путевые очерки по землям Беларуси, Литвы и России

Владислав Сырокомля

Переводчик Виктор Минюк

Помощь для перевода DeepSeek Gemini

Оформление обложки Nano Banana PRO

© Владислав Сырокомля, 2026

© Виктор Минюк, перевод, 2026

ISBN 978-5-0070-4834-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

1). МОНОГРАФИЯ

РЕКИ НЕМАН

от её истоков до Ковно

СОСТАВИЛ

Владислав Сырокомля

2). ДНЕВНИК ПУТЕШЕСТВИЯ

моряка на литовской витине из Ковно в Кёнигсберг

отредактированный и переработанный им же.

Перевод ИЗДАНИЕ А. АССА. 1861. ВИЛЬНО.

Предисловие переводчика

Перед вами — первый полный перевод на русский язык историко-краеведческого труда выдающегося поэта и исследователя XIX века Владислава Сырокомли «Неман от истоков до устья» (1861 г.). Эта книга — не просто географический очерк, а глубокое, поэтичное и полное любви признание в чувствах к родной земле, её истории, культуре и людям, веками жившим на берегах великого Немана.

Этот перевод появился на свет благодаря исключительно личному, искреннему желанию прочесть и прочувствовать эту редкую книгу в оригинале. Однако в процессе работы стало очевидно, насколько этот текст уникален и как несправедливо то, что он до сих пор оставался недоступен широкому русскоязычному читателю. Так родилось решение завершить труд и поделиться им с другими увлеченными людьми.

Я не являюсь профессиональным переводчиком. Чтобы максимально точно и бережно передать сложный, метафоричный язык Сырокомли, в работе применялись современные технологии искусственного интеллекта такие как Gemini и DeepSeek. Тем не менее вся последующая глубокая редактура, литературная вычитка, корректура, вёрстка и адаптация поэтических вставок выполнены мной вручную.

Особое внимание было уделено справочному аппарату книги. На страницах издания вы встретите два типа пояснений:

1. Оригинальные авторские примечания самого Владислава Сырокомли, оставленные им в издании 1861 года (они помогают понять контекст эпохи из первых уст). Отмеченны — *)

2. Историко-краеведческие сноски переводчика, призванные объяснить современному читателю старинные речные термины (витины, шкуты), исчезнувшие меры веса и длины, а также помочь соотнести старые топонимы с современными картами Беларуси, Литвы и Калининградской области.

Эта книга публикуется абсолютно бесплатно, как вклад в сохранение нашего общего исторического и культурного наследия.

Желаю вам увлекательного и вдохновляющего путешествия по Неману вековой давности!

ПРЕДИСЛОВИЕ автора

— «Почитай отца твоего и мать твою», гласит одна из святейших, непреложных заповедей.

Этим мы обязаны Богу и обществу в сугубо семейном смысле. В смысле более широком отцом нашим является Бог, а матерью — земля, на которой мы родились. Здесь любовь — чувство не только предписанное, но и врожденное.

Кто бы не возлюбил Тебя, Боже, могущественный в Твоих деяниях, неисчерпаемый в благости! Кто бы кровь за Тебя не пролил, Мать-земля родная? — здесь чувство любви и жертвенности даже не является заслугой; — это просто долг.

Мне всегда казалось, что невозможно полюбить Мать-землю родную без досконального познания всего её облика. Научиться видеть искру, что горит в её зрачках, плакать слезами, что лились из её глаз, или лить могли, — даже с любовью считать морщины на почтенном её лице — всё это необходимые условия любви. Изучать в историческом, естественном, этнографическом, археологическом, географическом отношениях нашу родную землю, кажется, есть самое прямое следствие того, что принято называть любовью к отечеству.

Ибо как же любить, как проливать кровь за то, чего не знаешь и не понимаешь?

Так много исследователей с такой святой преданностью возделывают ниву родной земли. Многое сделано для истории, но мало, страшно мало сделано для нашей географии: «Северные склоны Карпат» Винценты Поля, «Древняя Польша» Балинского и Липинского — в итоге едва ли две или три книги мы можем считать источниками наших изысканий в этой области.

Как кровь в артериях живого организма, так жизнь края сильнее всего пульсирует в его реках; а между тем монографий наших рек у нас почти нет. Первым, насколько мне известно, опытом в этом роде является блестящее, доселе не изданное «Описание Вилии» графа Константина Тышкевича, находящееся в Виленском музее. Достойный автор, путешествуя на простой витине, сумел уловить и запечатлеть на бумаге и движение воздуха, и дрожание волны, и ноту песни, и гул народных преданий с берега. Он измерил глубину реки, высоту окрестных гор, обратил внимание на историческую важность встреченных предметов — словом, блестяще исчерпал тему.

Пример этой прекрасной работы вдохновил нас на издание настоящей книги.

Одной из мощных, геркулесовых жил нашей Литвы является река НЕМАН. Хотя мы и не так богаты материалами, как граф Тышкевич, мы решили пройти вдоль Немана от его истоков до самого устья и пустить в дело мертвым грузом лежавшие материалы, которые собирались в нашей папке в течение последних пятнадцати лет. Мы написали, не имея намерения печатать, «Монографию Немана от его истоков до Ковно»; эта работа никогда не увидела бы света, если бы нам в руки не попал «Дневник литовского моряка от Ковно до Кёнигсберга», который дал возможность дополнить наш труд, указать на течение Немана как на главную артерию определенных сторон нашей Литвы, и даже перечислить все важнейшие его «нервы»: второстепенные реки, озера и ручьи, в него впадающие. Этими пульсами дрожит жизнь нашего края; жаль только, что мы смогли собрать так мало этой жизни на страницах нашей книги. Мы слабо затронули этнографическую сторону; мы могли бы на всем огромном протяжении Немана разузнать исторические легенды или предания, но такие вещи делаются только на месте, а мы писали нашу книгу за столом, будучи сломлены болезнью.

Что касается второй части, то есть Дневника Моряка, мы его отредактировали, а точнее, полностью переработали на основе заметок, написанных неким достойным гражданином, который в 1829 году пожелал попробовать себя в сплавном деле и отправился из Ковно в Кёнигсберг на литовской витине1. На первый взгляд может показаться, что, повторяя написанное достойным шляхтичем тридцать лет назад, мы рассказываем старые байки, однако судоходство на Немане с того времени и до наших дней претерпело столь малые, почти ничтожные улучшения, что описание тридцатилетней давности может служить почти современным.

Впрочем, «Дневники моряка» дадут путешественникам возможность сравнить, как всё обстояло тридцать лет назад, и станут весьма любопытным памятником старины, когда пар, толкнув судно или локомотив, за несколько часов заставит пролететь те пространства, которые отцы наши едва могли преодолеть за несколько недель.

Суди, читатель, работу по достоинству её, а автора — по милости своей; а ты, почтенный Зоил2, изволь помнить, что не желчью, но медом подобает смазывать раны; что не молотом, а кельмой нужно возводить алтарь, на котором наше святое Божество — воплощенную идею наших гор и рек — можно будет запечатлеть в их мифическом облике.

В. С.
Посреди всего этого серебряная река течет, Которую, лежа под скалой, у колеблющегося тростника, Просторная вода изливает мраморной чашей, Увенчав голову ивовым венком; А к морю приходя, разделяется на три части: Там корабли, а подле них дельфины частые По поверхности воды играют, поблескивая золотом. Берега янтарем сияют… ЯН КОХАНОВСКИЙ — Знамя. Ты обновил заросшие прибрежные тропы, А я, глядя на свежие следы твоего пути, Перо пущу за тобой: и в какую бы ты ни шел сторону, Реки, озера, усадьбы будут помянуты. ЯН КОХАНОВСКИЙ — Вторжение.

ПАМЯТИ ФАБИАНА СЕБАСТЬЯНА АЦЕРНА

(Клоновича), АВТОРА «ФЛИСА» (1600 г.)

Наш старосветский, наш сладкий Ацерн! Что нам Флиса3 воспел так верно, Как на своей шкуте, в веселой дружине, В Гданьск он плывет. Ты нам описал, так хорошо тебе знакомые, Прекрасные побережья, города надвислянские, Сплавщиков обычай, среди судоходной воды Разные приключения. К твоему Флису с мазурской галяры, Наш Флис литовский пусть идет в пару; Ведь они именно, вопреки расстояниям, Братья родные. Не настраивая гусли на лад Назона4, Простыми словами сплавщика я описал, Малый труд сей, пусть будет посвящен Твоей памяти. Не только Польша на плодородной ниве Уселась, словно у Бога за пазухой; И лесную Литву, мать, а не мачеху, Провидение любит. Милостью божьей родит нам обильно С полей новогрудских пшеница и рожь; На святой Жмуди5 отблагодарят за уход Льны кудрявые. В полесской пуще, темной и бездонной, Растет сосна и дуб сторукий; — Можно из них вытесать для высокой постройки Мачту корабельную И меньших даров лесного Сильвана6 Нескупой рукой обилие нам дано: Смолистая живица, строительное бревно, Гриб и ягода. Наш старый Неман быстро и величественно В горло Балтики льет свои волны: Так что наши плоды, сплавщикам рабочим, Есть по чему сплавлять. Топор плотника, острый как коса, Сплавную витину искусно вытешет; умеет соткать дочь сельской хаты Парус крылатый. Ученый кормчий на нашей витине Сплющенным рулем, как перышком, взмахнет; Умело ложится что весло, что прыса7 В руках у сплавщика. Хлеб наш у немца всегда в почете, Вот и плывем мы, чтобы кормить голодных; А в этом плавании целое полугодие Немало очарования. Когда ветер попутный, когда погода благоприятствует, Есть чем насытить взор в пути: Бог разбросал по обоим берегам Немана Множество видов. Там Неман, как лазурный змей, вьется Зеленой полосой полей и сенокосов; Там стремительно врезается в бор угрюмый Или в ребро горы. Там, укрытый ивой или ольшаником, Своим стародавним движется путем; Там яростно новой дороги ищет, Рвет свои русла. Или, встретив камень на своем пути, Бьется в него грудью и пенится сурово, Или на песке, когда злость прошла, Мягко расстилается. На берегах его то крест с распятием, То встретишь часовенку маленькую, То тихую деревню или приземистую усадьбу С соломенной крышей. Порой на горе со странным названьем Торчат руины старого за́мчища, Или старый курган, где спят, как на страже, Рыцари старые. А какие святые проплывает он грады! Там Любча старая, как дед седобородый, Где омыл святой крест правого Бога Голову Миндовга. Там огибает в своих водоворотах скорых Извечное Гродно Витовтов, Баториев, К подножию их замков покорно припав, Взирает на величие. Там старое Ковно8, рай литовской стороны, Духом Кейстутов еще пропитанный; И там обвивает любовными сплетениями Луг Вайделоты9. Там Велёна10, где снаряд из мортиры В Гедминову храбрую грудь ударил, Где Литва, глядя на прах княжеский, Ломала руки. И кто сосчитает те грады и города, Где Неман всё расширяется, растет, Несет к морю витину и плоты Несколькими руслами. Такой сплав, пусть и не в песне, Певец Флиса, твоим теням посвящаю! Ты ближе к Богу — проси, пусть сопутствует удача Сплавщикам и лодкам. Мазур на шкуте11, Литвин на витине, К своему порту пусть счастливо причалит; На наших мачтах пусть всегда сияет Звезда надежды!

I

МОНОГРАФИЯ РЕКИ НЕМАН, ОТ ЕЁ ИСТОКОВ ДО КОВНО. СОСТАВИЛ Владислав Сырокомля.

«ВИДИШЬ РЕКИ ВЕЛИКИЕ, ИЗ МАЛЫХ ИСТОЧНИКОВ РОЖДЕННЫЕ». Овидий.

Течет ручей, течет малый, Из трясины или из-под скалы, Течет влево, течет вправо, Между цветами и травой; И на лоскуты землю кроит, И соседние всасывает ручьи: — А вздувшись у ложа своего, С быстрой волны пеной брызжет, И рыбацкие гонит лодки, И гористый берег пронзает, И откроет путь легкий Для связанного из дерева плота, И в веселые пускает танцы Судно, зерном груженное. И где бы ни ударил он волной, Господа Бога люди славят; Ибо богаче быть начинает Их местечко и деревенька; И зеленее растут деревья, И веселее птичка поет; Небо улыбку имеет в лазури, Везде живее кипит жизнь; Ибо волнистая вода речная — Это края кровь сердечная.

Не будет, как мы полагаем, безразлична для литовского читателя сухая Монография реки Неман от её истоков до Ковно, которой мы предваряем отредактированные нами Дневники моряка на литовской витине из Ковно в Кёнигсберг12. Нам казалось необходимым охватить цельность образа Немана с его топографией, историческими воспоминаниями и легким очерком краев, через которые он протекает. Я не только не хотел приукрашивать сухое перечисление местечек, деревень, рек, ручьев, холмов, порогов и неманских пристаней; но напротив, я желал бы первую эту часть книги сделать еще суше, если возможно, но зато богаче деталями. Я желал бы представить более точную этнографию принеманского люда, описание земли, по которой он течет, в геологическом и земледельческом отношениях, дать точный очерк здешней торговли, подробно описать старые замчища, перечислить всё и раскопать перед читателем хотя бы пару курганов, измерить высоту гор и глубину воды: — словом, обратить внимание на каждую интересную деталь, коих здесь полно. Но это было мне не под силу; несколько книг, несколько собственных воспоминаний и заметок — вот и весь материал, который добросовестно выжав, заканчиваю вместе с приснопамятным автором «Новых Афин», ксендзом Бенедиктом Хмелевским: «Не закидываю здесь сети на сирен и китов, не почитаю божков морских Нептуна и Фетиду, но, омочив перо в море, Неман наш опишу тебе, читатель, variora et cultiora secutus13, откуда почерпнешь изобилие основательных сведений».

§1

Бывшее воеводство, нынешняя Минская губерния, является колыбелью нашего Немана. В Игуменском уезде, неподалеку от деревни Долгиновичи14, из болот и лесов вытекает река Лоша, быстро расширяясь до размеров наших сплавных рек третьего разряда. В легких поворотах, почти прямо как стрела, пробежав две мили в южном направлении, далее извилисто сворачивает на запад, затем от деревни Кручки15, подпитанная ручьем, идет на север и запад до самой деревни Песочное.

§2

Здесь в неё впадает с правой стороны небольшой ручей, недалеко от деревни Присынка16, также вытекающий из болот, который, пробежав едва ли пару миль и подпитавшись водами реки Уссы, едва ли может назваться малой речкой.

Это Хронос древних, это наш литовский Неман!

И несмотря на то, что Лоша является рекой большей и что течет уже дольше, Неман, соединяя с её потоками свои скромные воды, отнимает у неё название, дает ей своё, и текут они вместе к морю под общим именем Немана.

§3

Всё так же в северо-западном направлении, пробежав неполные пару миль, приплывает Неман к местечку Могильно, бывшему владению Пацов17, а позже — несвижских ординатов, насчитывающему ныне около 750 душ населения, памятному победой Рингольда, великого кн. лит., над князьями русскими: киевским, владимирским и друцким, в 1235 г.

§4

На милю по прямой линии, но очертив на север дугу, составляющую почти столько же, огибает Неман местечко Николаевщину, также Радзивилловское. Нет здесь ничего заслуживающего внимания, кроме католического костела18, обновленного 20 лет назад.

§5

Всё в северо-западном направлении, но всё более склоняясь к западу, пробежав пару миль и слегка извиваясь, приплывает Неман к местечку Свержень, которое в XVI веке принадлежало частями Вржевлевским, Свирским и другим, затем, собранное Николаем Христофором Радзивиллом, прозванным Сироткой, доныне составляет часть несвижской ординации. Имеет приходской костел каменный, нештукатуренный и небеленый, беднейшей архитектуры, который принадлежал прежде кальвинистам, потом арианам, и наконец в 1588 г. тем же Ник. Христофором Радзивиллом был возвращен католикам. Основание здешней церкви, бывшей базилианской, а ныне греко-российской, датируется 1511 годом, как свидетельствует напись на памятнике, почти вросшем в землю, который находится на кладбище *).

Население местечка, размещающееся в 185 домах, состоит из 350 душ христиан и 430 евреев; всего 760 душ мужского пола **).

В четверти мили за местечком через Неман построен коробчатый мост. Далее от этого моста Неман начинает быть судоходным, то есть способным нести так называемые Витины, или торговые суда, идущие отсюда в Кёнигсберг. Ибо от самых истоков и до этого моста Неман, протекая по равнине среди лесов и болот, почти пересыхающий летом и разливающийся по лугам весной и осенью, едва способен нести на своих волнах древесные плоты, которые из лесных глубин идут в Кёнигсберг или Мемель.

Свержень является складочным пунктом товаров, коими здешние края ведут торговлю с Кёнигсбергом; говоря о Столбцах, мы чуть ниже перечислим товары, составляющие неманскую торговлю; в Свержне склады их размещаются в 14 амбарах, построенных на берегу Немана. Здешние евреи бедны и, будучи не в состоянии вести торговлю самостоятельно, лишь маклерствуют прибывающим сюда купцам из Минска и Новогрудка. Некоторые, правда, те, что побогаче, от имени тех же купцов (за что те им платят) торгуют собственным или взятым в кредит товаром; но оборотный капитал их крайне мал19, ибо из общей суммы, доходящей до 75 000 рублей серебром, на здешних так называемых купцов приходится едва ли 12 000 рублей. Разумеется, для сбора такой суммы в долю должно входить всё еврейское население местечка.

От Свержня на берегах Немана заканчивается чернозем и начинаются пески; растительность, однако, богатая, а на лугах растет трава, хоть и болотная, но буйная и питательная для скота.

*) Из заметок, записанных на месте А. Г. Киркором в 1857 г.

**) Считая примерно столько же женского пола, общее население составит до полутора тысяч душ.

§6

Далее по течению Немана, в полумиле от Свержня, лежит более крупное и торговое местечко — Столбцы. Оно было владением Слушков, позже Чарторыйских, ныне принадлежит Государственным имуществам. В Столбцах насчитывается населения христианского 664, еврейского 1000, всего 1664 души обоего пола; домов 287; кроме костела и церкви, здесь есть еще каменная еврейская синагога; остальные дома деревянные.

Здешний приходской костел20, бывший доминиканский, величественной архитектуры, основал Александр Слушко, каштелян минский, в 1623 году. Здесь в склепе покоится его прах вместе с женой Софьей из Зенкевичей и маленьким сыном Деодатом *).

В другом склепе здешнего костела покоится прах первого здешнего приора, Фабиана из Перемышля Малишевского, умершего в первой половине XVII века. Народ считает его блаженным, и к его гробу толпами совершают паломничества, принося щедрые пожертвования. На потолке склепа, где он покоится, изображены фресками чудеса, которые приписывает ему вера; тысячи преданий об этих чудесах ходят в округе.

Окольский, историк ордена Проповедников русской провинции, в своей Florida Russia называет его могучим оратором, свидетельствуя, что он был магистром теологии, сотоварищем дефинитора и провинциалом, хотя, говоря об этом провинциальстве, добавляет: когда после смерти провинциала Целестина Фабиан был избран на его место, а присланный из Рима визитатор этот выбор аннулировал, Фабиан начал бунтовать так, что провинция из-за него имела немалое смущение: «magna facta est turbatio in provincia, per dictum Fabianum»21 (Flor. Rus. стр. 55).

Вот перечень статистических цифр столбцовской торговли. Торгующие состоят из приезжих купцов-евреев, купцов великороссийских и местных негоциантов, которые, не платя за гильдию, торгуют под фирмой купцов Адельсона или Фейнберга22. Кроме местных, иностранных купцов и обывателей, имеющих здесь свои склады, бывает от 10 до 15. Капиталы, которыми они оборачивают, значительны. Предметы торговли составляют: зерно из соседних уездов; конопля (пенька), лен, льняное семя из Белоруссии; сало, масло, масло (растительное) из Украины и Волыни; рогожи (циновки), смола из Полесья; а сверх того пенька, сало, масло из великороссийских губерний. Для хранения этих товаров над берегом Немана построены амбары, коих насчитывается 20 казенных и 17 частных.

Зимой и летом отовсюду к ним прибывают транспорты. Зимой в этих амбарах очищают лен и пеньку; толпа народа собирается на эту работу; дороговизна рабочего небывалая, так как один человек может в день заработать до 10 польских злотых. Здешняя торговля, несмотря на нынешнее еще слабое развитие, может быть названа превосходной: в 1857 году из Столбцов в Кёнигсберг выплыло 125 витин, груз каждой составлял по стоимости 25 000 руб. серебром, следовательно, стоимость отправленных товаров составляла 3 125 000 рублей серебром.

Кроме наличных денег, купцы берут в Кёнигсберге в обмен на свои товары: сельдь, соль, спиртные напитки, столовую посуду, мебель, шелковые и хлопчатобумажные изделия, что всё расходится по всей стране.

Прибыль, однако, от этой торговли не так велика, как можно было бы ожидать. Евреи торгуют в складчину слишком мелкими капитальцами или, что чаще всего, на заемные деньги. Витины, со своей старосветской конструкцией, тяжелы и невозвратны, русло Немана извилистое, не выпрямленное, не очищенное от дубов, поваленных в воду, и от зловещих рап, то есть подводных камней. Всё это делает судоходство тягостным, опасным, медленным и крайне дорогостоящим. Простой кормчий23 мало смыслит в навигации; так называемый купец, привыкший к мелкой махинации, мало смыслит в настоящей торговле; кредит, не раз обманутый, имеет слабые основания для доверия: не удивительно поэтому, что от плодов нашей земли и производитель, и перекупщик получают крайне малую выгоду. Всякий раз, когда отдельный обыватель брался за торговлю, он неизбежно нес убытки вследствие еврейских махинаций, а для торгово-обывательского товарищества у нас еще слишком рано.

*) Об основании столбцовского костела Окольский в своем труде Florida Russia (стр. 133) приводит наивный анекдот: «Ибо когда собирались закладывать фундамент постройки и не могли согласиться в выборе места, прилетела птица удод (upupa) и, сев на небольшом пригорке, принялась своим голосом созывать: hic! hic!, будто по-латыни: здесь! здесь!. Основатель, приняв к сердцу доброе предзнаменование, в этом месте велел копать фундамент».