Шёпот из бездны

Азилия Вейн

Шёпот из бездны

ОТ АВТОРА

Книга «Шёпот из бездны» открывает цикл «Силипс», и с неё начинается дорога по миру, где свет — редкая драгоценность, а тени умеют говорить.

В истории живут сумерки, где даже свет несёт в себе угрозу, а выбор редко бывает чёрно‑белым. Здесь встречаются жестокость и отчаяние, граничащие с безумием, тёмные силы, что пробуждаются в самых уязвимых сердцах. Мои герои не идеальны: они ошибаются, срываются, цепляются за остатки человечности

Я буду рада, если вы пройдёте этот путь вместе с героями: если будете злиться на их решения, болеть за их мечты и вместе с ними искать проблески света там, где, казалось бы, царит вечная тьма.

Глава 1

ИСКОРКА

Я сидела на холодном полу у кровати бабушки, прижав колени к груди. Слёзы безостановочно катились по щекам, оставляя на коже солёные дорожки. В комнате царила мёртвая тишина — та самая, от которой звенит в ушах. Бабушки больше не было. Совсем. Я осталась одна в этом огромном, внезапно опустевшем доме.

— Почему?.. — прошептала я, глядя на безжизненное лицо, такое спокойное и в то же время чужое. — Почему именно так? Почему именно у меня? Это несправедливо, богиня… Зачем ты забрала единственного человека, который был рядом? Что мне теперь делать?..

Голос дрогнул и оборвался. Я уткнулась лицом в колени, плечи содрогались от беззвучных рыданий. Время будто застыло. Казалось, весь мир остановился вместе с сердцем бабушки.

Внезапно мой взгляд зацепился за что‑то под кроватью — тёмный прямоугольник, которого я раньше никогда не замечала. Затаив дыхание, я подползла ближе и вытянула коробку. Она была среднего размера, из потёртого дерева, покрытого слоем пыли. Пальцы дрожали, когда я поднимала крышку.

Внутри лежал единственный листок бумаги, исписанный знакомым, чуть неровным почерком. Сердце сжалось — это было письмо от бабушки.

Илмерия, дорогая

Я знаю, что у тебя осталось множество вопросов, на которые я так и не ответила. Мне не хотелось тебя покидать, но я написала это письмо, потому что понимаю: все мы когда‑нибудь умрём. Я прожила свои 93 года — не знаю, сколько мне будет, когда я покину тебя, но знай: я всегда буду наблюдать за тобой с небес. Поэтому не плачь — иначе я обижусь. Дорогая моя, я не могу рассказать тебе о твоих родителях. Все ответы ты найдёшь лишь у Вейи. Она поведает тебе всё что ты хочешь знать. Да я знаю о чём ты думаешь сейчас: Она же богиня — как я смогу её спросить, если не могу добраться до неё? Но всё возможно и ты сама скоро это поймёшь. Тебе нужно найти её а помочь в этом может гибрид из клана Грозоловов. Будь очень осторожна. Ни в коем случае не позволяй никому узнать о твоих светящихся глазах.

Я замерла, сжимая лист в дрожащих пальцах. Слова словно оживали перед глазами, пробираясь сквозь пелену слёз. Перечитала письмо ещё раз, медленно, вслушиваясь в каждое слово, будто пытаясь уловить за ними голос бабушки.

Всё возможно, и ты сама скоро это поймёшь…

Что это значило? Кто такой этот гибрид? И как мне найти его среди Грозоловов — клана, известного своей жестокостью и недоверием к чужакам?

Мысли вихрем кружились в голове. Я представила бескрайние леса, где властвуют Грозоловы, их острые клыки и горящие глаза. Что, если они почувствуют во мне чужака? Что, если поймут, кто я?..

Но другого пути не было.

— Ладно, — прошептала я, сжимая кулаки. — Я найду этого гибрида. Он отведёт меня к Вейлдриссе.1 И тогда я получу ответы. Все до единого.

Я осторожно положила письмо обратно в коробку и встала. Ноги слегка подкашивались, но я заставила себя сделать шаг к кровати. Сев на край, я уставилась в окно. За стеклом раскинулся мир, который я почти не знала. Бабушка редко позволяла мне выходить — только когда мои глаза переставали светиться голубым. Раньше огоньки вспыхивали постоянно, но в последнее время появлялись всё реже. Это немного успокаивало.

Вытерев слёзы, я достала из ящика тумбочки маленький кристалл — эфирит,2 который бабушка всегда велела носить с собой. Холодная грань легла в ладонь, словно давая едва ощутимую поддержку. Я спрятала его в карман платья и медленно направилась к двери.

На пороге я остановилась, оглянулась на комнату, где прошла вся моя жизнь. Потом выдохнула и вышла.

— Привет, Рия! А ты куда? — раздался голос соседки Джеммы. Она стояла у своего дома с тяжёлыми сумками, видимо, только вернулась.

Я подошла ближе, стараясь скрыть дрожь в голосе:

— Здравствуйте, Джемма. Решила немного прогуляться. Бабушки теперь нет, и дома… слишком пусто.

Лира вздохнула, её глаза наполнились сочувствием:

— Понимаю… А хочешь, Эйдан составит тебе компанию?

Эйдан. Мой единственный друг, если не считать бабушки. Он всегда был рядом — когда бабушка разрешала.

Я кивнула. В голове уже зрел план: мне нужно узнать у Эйдана, где находятся земли Грозоловов. Я почти не выходила из дома и не имела представления об окрестных кланах. Возможно, он даже слышал о том самом гибриде, о котором писала бабушка.

— Да, было бы неплохо, — ответила я, стараясь улыбнуться.

Улыбка получилась бледной, но Джемма, кажется, этого не заметила. Она радостно окликнула сына:

— Эйди! Шлёпай сюда, Рия хочет с тобой погулять.

Через минуту на крыльцо вышел Эйдан. На нём были привычные синие штаны и красная футболка. Его карие глаза внимательно оглядели меня.

— Рия, — произнёс он, подходя ближе. — Ты в порядке?

— Да, — я запнулась, — просто… ещё не привыкла, что бабушки нет.

Он молча кивнул, понимая, что слова здесь излишни.

— Пока, Рия! — крикнула Джемма, скрываясь в доме. Я лишь кивнула в ответ.

Мы отошли на несколько шагов от дома, и тут Эйдан вдруг остановился, резко замерев посреди дорожки, будто натолкнулся на невидимую стену. Он повернулся ко мне, и его взгляд стал таким пристальным, что я невольно поёжилась — будто он видел не только моё лицо, но и все те мысли, которые я старательно прятала за спокойным выражением.

— А теперь признавайся, — произнёс он, чуть склонив голову набок, и в этом жесте было что‑то от старого, знакомого с детства Эйдана — того, кто всегда угадывал, когда я собиралась стащить последнюю конфету из банки. — Ты чего‑то от меня хочешь, да? Прямо чувствую, как у тебя внутри всё поджимается, будто ты ждёшь, что я сейчас рассержусь.

Я невольно улыбнулась — не широко, а так, едва заметно, краешком губ, потому что сдержать улыбку рядом с ним никогда не получалось. Эйдан слишком хорошо меня знал: мы дружили с самого детства, сидели на одном заборе, когда взрослые не видели, делили один бутерброд на двоих и прятались под одним зонтом, когда ливень заставал нас врасплох. Врать ему не имело смысла — он всё равно раскусит любую ложь по одному только движению бровей. Но и всю правду выкладывать пока нельзя: слишком многое зависело от того, как он это воспримет, и я не хотела, чтобы он сразу начал меня останавливать.

— Ну… — я замялась, подбирая слова так осторожно, будто шла по тонкому льду, где каждый неверный шаг мог привести к провалу. Пальцы сами собой сплелись в тугой узел, выдавая моё волнение, и я поспешно расцепила их, спрятав руки за спину. — Мне нужно кое‑что узнать. Кое‑что важное.

— Говори, Рия‑я‑я, — протянул он с лёгкой усмешкой, растягивая моё имя, как делал всегда, когда хотел немного разрядить обстановку. Но за этой усмешкой в его глазах читалась искренняя забота — та самая, от которой становилось теплее даже в самые холодные дни.

Я глубоко вдохнула, чувствуя, как воздух царапает горло, словно в нём было слишком много напряжения. Слова не хотели слетать с языка, будто цеплялись за что‑то внутри, не желая выходить наружу. Но тянуть дальше было нельзя.

— Ты ведь знаешь окрестности лучше меня, — наконец выговорила я, глядя ему прямо в глаза, чтобы он видел: я не шучу, не играю, это действительно важно. — Можешь рассказать… где живут Грозоловы?

Эйдан мгновенно напрягся — я буквально увидела, как по его плечам пробежала едва заметная волна напряжения, а улыбка исчезла с лица так быстро, будто её и не было. Он нахмурился, и между бровями залегла глубокая складка, которую я знала слишком хорошо — она появлялась каждый раз, когда он всерьёз о чём‑то переживал.

— Грозоловы? — переспросил он, и в его голосе прозвучало столько предостережения, что оно почти звенело в воздухе. — Зачем тебе это, Рия? Это опасный клан, они не любят чужаков. Даже если ты просто пройдёшь мимо их земель, они могут принять это за вызов.

— Я знаю, — поспешно сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, а не как оправдание. — Но мне очень нужно. Это связано с бабушкой… с её письмом. С тем, что она успела мне сказать перед тем, как уйти.

Я не стала уточнять, что именно было написано в письме — строчки, выведенные её дрожащей рукой, до сих пор стояли перед глазами, будто она шептала их мне каждую ночь во сне. Достаточно было дать ему понять: это серьёзно, это не просто любопытство, это часть чего‑то большего, чего я сама до конца не понимала.

Эйдан помолчал, задумчиво глядя вдаль, туда, где небо постепенно темнело, окрашивая горизонт в глубокие фиолетовые и синие тона. Его взгляд будто скользил по знакомым очертаниям холмов и лесов, вспоминая каждый поворот троп, каждую скрытую тропинку, каждый опасный участок, о котором знали только местные. Потом он медленно кивнул, и этот кивок был не просто согласием — в нём чувствовалась тяжесть принятого решения.

— Хорошо, — произнёс он наконец, возвращая взгляд ко мне. — Я расскажу, что знаю. Но обещай: ты не пойдёшь туда одна. Ни за что.

Я хотела возразить — уже открыла рот, чтобы сказать, что справлюсь, что не хочу подвергать его опасности, что это моя история, мой путь. Но он поднял руку, останавливая меня прежде, чем я успела произнести хоть слово.

— Послушай, — сказал он твёрдо, без тени шутки. — Я помогу тебе узнать, что тебе нужно. Но на своих условиях. Если ты действительно собралась искать ответы, я пойду с тобой. И это не обсуждается.

Его слова повисли в воздухе, тяжёлые и настоящие, как камни, которые нельзя просто отбросить в сторону. Я смотрела на него, пытаясь понять, насколько он серьёзен, и в его глазах не было ни насмешки, ни желания покрасоваться — только твёрдая решимость, такая же непоколебимая, как скалы у побережья, которые выдерживали любой шторм.

— Почему? — тихо спросила я, потому что мне нужно было услышать это вслух, нужно было убедиться, что я не придумываю себе поддержку там, где её нет.

— Потому что ты мой друг, — просто ответил он, и эти слова прозвучали так искренне, что у меня на мгновение перехватило дыхание. — И я не позволю тебе идти в логово хищников в одиночку. Ты для меня не просто знакомая, Рия. Ты — та, кто вытаскивал меня из передряг, когда я сам не мог найти выход. Теперь моя очередь.

В груди что‑то потеплело, словно кто‑то зажёг маленький, но очень яркий огонёк, разгоняя холод, который поселился там после смерти бабушки. Я не ожидала такой поддержки — не ждала, что кто‑то просто возьмёт и скажет: «Я с тобой», без лишних вопросов, без условий, кроме одного — не идти одной. Но вместе с облегчением пришло и беспокойство, острое и колючее, как осколки стекла: втягивать Эйдана в эту историю было рискованно, ведь речь шла не о простой прогулке по лесу, а о столкновении с кланом, который не прощает ошибок.

— Это опасно, — предупредила я, стараясь вложить в эти слова всю серьёзность, чтобы он не воспринимал это как обычное приключение. — Очень опасно. Я не хочу, чтобы с тобой что‑то случилось из‑за меня.

— Как и всё, что мы не пробуем, — усмехнулся он, но в этой усмешке не было легкомыслия — скорее горькая мудрость человека, который уже не раз сталкивался с опасностью и знал ей цену. — Так что, расскажешь, что именно ты ищешь? Или мне гадать?

Я колебалась. Сказать ему всё — выложить каждую строчку из письма, каждую догадку, каждую мысль, которая не давала мне спать ночами? Или ограничиться полуправдой, чтобы не пугать его раньше времени? В голове крутились слова, сталкиваясь друг с другом, и ни одно не казалось достаточно правильным. Но его терпение, его готовность идти со мной, даже не зная всех деталей, заставляли меня склоняться к правде.

— Мне нужен один человек, — наконец произнесла я, подбирая каждое слово так, чтобы оно звучало твёрдо и не дрожало. — Гибрид из их клана. Бабушка написала, что он может помочь мне встретиться с Вейлдриссой.

Эйдан присвистнул — этот короткий, резкий звук прозвучал в тишине вечера особенно громко, будто разорвал её пополам. Он уставился на меня так, будто я только что сказала, что собираюсь прогуляться по дну океана без воздуха.

— Вейлдрисса? — повторил он, и в его голосе смешались изумление и тревога. — Богиня? Рия, ты понимаешь, насколько это… невероятно? Это не просто легенда, это то, о чём шепчутся в тёмных углах, когда никто не должен слышать.

— Понимаю, — твёрдо сказала я, не позволяя себе усомниться. — Но это мой единственный шанс узнать правду о родителях. О себе. Бабушка оставила мне не просто письмо — она оставила путь, и этот путь ведёт к гибриду, а через него — к Вейлдриссе. Я должна попробовать.

Он долго смотрел на меня, будто пытался прочесть в моих глазах, насколько я готова идти до конца, не сломавшись на полпути. Потом медленно кивнул — не сразу, а так, словно каждое движение давалось ему нелегко, будто он взвешивал все возможные последствия.

— Ладно, — произнёс он наконец. — Раз ты решила — мы найдём этого гибрида. Только дай мне минуту — я переоденусь. Хочу быть готовым ко всему.

— Иди, — кивнула я, стараясь выглядеть спокойной, хотя внутри всё дрожало от смеси страха и надежды.

Он пошёл обратно в дом, его шаги звучали твёрдо и уверенно, а я осталась стоять на месте, чувствуя, как напряжение, сковывавшее меня с момента смерти бабушки, немного отступает. Не исчезает полностью — оно всё ещё было там, тяжёлое и настойчивое, — но теперь я знала: я не одна. Рядом был Эйдан, и пусть путь впереди был полон опасностей, ловушек и неожиданностей, теперь я знала, что не придётся идти по нему в одиночестве.

Вскоре Эйдан вышел из дома, и вид у него был такой, будто он собирался не просто прокатиться по окрестностям, а вступить в схватку с целой армией. На нём были чёрные джинсы с металлическими цепями, которые позвякивали при каждом шаге, и рваная красная футболка, которая, несмотря на небрежный вид, подчёркивала его решимость. На сгибе руки он держал чёрный матовый шлем — гладкий, без лишних деталей, словно созданный для скорости и скрытности. Несмотря на этот брутальный, почти дерзкий вид, в его глазах по‑прежнему светилась та самая тёплая, почти детская искренность, за которую я его так ценила: она напоминала, что за всей этой внешней жёсткостью скрывается человек, который никогда не бросит друга в беде.

— На, — коротко бросил он, протягивая мне шлем. Его голос звучал буднично, будто мы собирались не на опасное задание, а просто прокатиться до ближайшего кафе.

Я надела шлем, поправив ремешок под подбородком так, чтобы он сидел плотно, но не давил. Ткань подкладки была прохладной, и это ощущение на мгновение вернуло меня к реальности, напомнив, что всё это происходит на самом деле. Эйдан тем временем подошёл к своему мотоциклу — чёрному, спортивному, с глянцевой поверхностью, на которой играли отблески вечернего солнца, превращая гладкий корпус в живое отражение угасающего дня. Линии мотоцикла были резкими, обтекаемыми, будто хищная птица, замершая перед полётом, готовая в любой момент сорваться с места и устремиться в небо. Хромированные детали ненавязчиво поблескивали в последних лучах солнца, а низко расположенный руль придавал машине агрессивный, стремительный вид, словно она сама жаждала скорости. Два выхлопных патрубка на задней части намекали на мощь, скрытую под гладким обтекателем, — мощь, которая могла в любой момент вырваться наружу оглушительным рёвом.

Эйдан легко вскочил на сиденье, выпрямился, привычным движением проверил рукоятки, слегка поддал газа — мотоцикл отозвался низким, бархатистым рыком, который прокатился по округе, заставляя птиц срываться с веток.

Я подняла ногу и устроилась позади него, обхватив его талию — сначала легко, почти невесомо, будто проверяя, можно ли держаться так, чтобы не мешать. Но уже через мгновение хватка стала крепче, потому что в груди разливалось волнующее чувство свободы, будто каждый вибрирующий звук двигателя отзывался в такт моему пульсу, пробуждая во мне что‑то давно забытое.

Мотоцикл тронулся с места плавно, но уверенно, словно знал дорогу лучше нас самих. Ветер тут же обнял меня, пробежал по волосам, забрался под края одежды, напоминая, что мир вокруг живой, быстрый, непредсказуемый.

Я подняла одну руку вверх, позволяя потокам воздуха ласкать ладонь, чувствовать его силу и свободу, а вторая рука оставалась на талии Эйдана — мягкая опора, связь с реальностью в этом нарастающем потоке скорости, который грозил унести меня прочь от всех страхов и сомнений.

Эйдан усмехнулся, повернув голову чуть вбок, и его голос доносился сквозь шум ветра и двигателя, словно сквозь вату, но я всё равно его слышала, потому что знала этот голос лучше собственного.

— Держись крепче! Я начну разгоняться.

Его предупреждение прозвучало как вызов, и я нарочито медленно повернула голову, изображая полное непонимание, будто не понимала, о чём речь, и крикнула в ответ, стараясь перекрыть шум мотора:

— Не указывай мне!

В тот же миг мотоцикл резко рванул вперёд — так внезапно, что меня толкнуло назад, а сердце на секунду замерло, будто решило пропустить удар, чтобы потом застучать быстрее, наполняя тело адреналином. Инстинктивно я обхватила Эйдана крепче, прижалась к его спине, чувствуя, как напрягаются мышцы под тканью футболки, как он управляет машиной с той самой уверенностью, которая всегда заставляла меня верить: с ним я в безопасности, даже если весь мир летит кувырком.

Дорога летела навстречу, размываясь в тёмную ленту, обрамлённую зелёными силуэтами деревьев, которые мелькали по бокам, словно декорации в безумном театре. Дома и заборы по краям превратились в мелькающие пятна, сливающиеся в единую полосу, а ветер теперь не ласкал — он требовал внимания, бил в лицо, заставлял прищуриваться, чтобы хоть что‑то разглядеть впереди. Но в этой хаотичной симфонии звуков, скоростей и ощущений я чувствовала себя… живой. Живой настолько, что каждая клеточка тела отзывалась на этот вихрь, будто пробуждаясь от долгого сна.

Эйдан снова повернул голову, и на его лице мелькнула та самая смешинка, которую я так хорошо знала — смесь азарта и уверенности, что всё под контролем.

— Ну как, ещё хочешь не слушать указаний? — крикнул он, и в его голосе звучала не злость, а чистое, неподдельное веселье, будто он сам наслаждался этой безумной гонкой.

Я не ответила словами — вместо этого я крепче сжала руки вокруг него и рассмеялась. Смех вырвался наружу, растворяясь в шуме мотора и ветра, становясь частью этой симфонии скорости. В этот момент всё казалось возможным: и Грозоловы, и гибрид, и встреча с богиней. Потому что рядом был Эйдан — тот, кто не даст упасть, даже если мир вокруг начнёт разваливаться на части, кто будет стоять рядом, даже когда все остальные отступят.

Мотоцикл набирал скорость, дорога уходила вдаль, теряясь в сумерках, а я закрыла глаза на мгновение, впитывая каждую ноту этого безудержного полёта: вибрацию машины, запах бензина и ветра, ощущение движения, которое стирало границы между страхом и восторгом. Но уже в следующую секунду Эйдан резко повернул голову в мою сторону и крикнул:

— Смотри!

Я пригляделась, стараясь разглядеть хоть что‑то сквозь потоки воздуха, и вдали, за плотной полосой высоких деревьев, вспыхнули первые огни города — словно россыпь жёлтых и оранжевых звёзд, постепенно заполняющих горизонт. Они мерцали, переливались, манили, обещали тайны и новые повороты судьбы, будто город сам ждал нас, готовясь раскрыть свои секреты тем, кто осмелится подойти ближе.

Дорога продолжала лететь навстречу, а мы всё ускорялись, будто пытаясь догнать уходящее солнце, которое цеплялось за край неба последними лучами. Эти лучи окрашивали небо в багряно‑золотые тона, рисуя на облаках причудливые узоры, похожие на древние карты, где каждая линия вела к новой загадке. Ветер свистел в ушах, заглушая все остальные звуки, а сердце билось в такт ревущему мотору, будто само хотело стать частью этой скорости.

Когда городские очертания стали чётче, Эйдан плавно снизил скорость, и мотоцикл, будто почувствовав, что гонка окончена, мягко свернул на обочину и остановился. Двигатель затих, и на смену грохоту пришла удивительная тишина — такая глубокая, что в ней можно было услышать отдалённый гул города, шелест листвы и даже собственное дыхание.

Я осторожно слезла с мотоцикла, сняла шлем и встряхнула головой — волосы, спутанные под плотной тканью, рассыпались по плечам, обрамляя лицо хаотичными волнами, будто сами хотели напомнить, что только что пережили бурю. Эйдан тоже снял шлем, сошёл с байка и, улыбнувшись, приблизился ко мне. Его рука мягко коснулась моих волос, пальцы осторожно провели по спутанным прядям, будто пытаясь вернуть им прежний порядок.

Я невольно отступила на шаг, почувствовав себя немного неловко под этим заботливым жестом.

— Ты что делаешь? — спросила я, слегка нахмурившись, но без злости — скорее из‑за того, что не привыкла к такой нежности в моменты, когда мы готовились к чему‑то опасному.

Он усмехнулся, и в этой усмешке было столько привычного озорства, что напряжение моментально спало.

— Твои волосы взъерошились, — пояснил он, будто это было самое естественное объяснение на свете.

Я подошла к зеркальной панели на мотоцикле и взглянула на своё отражение: волосы действительно спутались, выбились из‑под шлема, обрамляя лицо хаотичными волнами, и вид у меня был такой, будто я только что выбралась из урагана. Молча начала расчёсывать их пальцами, пытаясь вернуть хоть какое‑то подобие порядка, но пряди упрямо не хотели слушаться, будто сами сопротивлялись любой попытке их укротить.

— Я же говорил — не распускай волосы, — бросил Эйдан с лёгкой укоризной, но в его голосе не было настоящей строгости — только привычное подтрунивание, которое всегда помогало нам не воспринимать мир слишком серьёзно.

Я вскинула бровь, глядя на него с деланным возмущением, хотя внутри уже поднималась волна смеха, которую я старалась сдержать.

— Правда? И когда это ты говорил? Что‑то не припоминаю! — парировала я, чувствуя, как в груди снова разливается тепло — не от скорости, не от ветра, а от того, что рядом есть человек, с которым даже перед лицом опасности можно просто поспорить из‑за взъерошенных волос и знать, что всё будет хорошо.

— Раньше, — настаивал он. — Я тебе точно говорил.

В памяти вспыхнул давний эпизод: день, когда мы только познакомились. Мои распущенные волосы случайно зацепились за застёжку его часов; он тогда сдержанно посмеялся и посоветовал не ходить с распущенными волосами. Но мне всегда было лень тратить время на причёски — да и многие укладки потом вызывали дискомфорт, а иногда и головную боль.

— Ладно, — вздохнула я, проводя ладонью по пряди. — Но это не значит, что я теперь обязана их завязывать.

Эйдан слегка склонил голову, взгляд стал серьёзнее:

— И как ты собираешься искать этого гибрида?

Я замерла. Вопрос ударил точно в цель.

— Как собираюсь? — повторила я тихо. — Не знаю. А как его можно найти?

Он усмехнулся, снова возвращаясь к легкому тону:

— Может, подходить к каждому Грозолову и спрашивать: «Не гибрид ли вы?»

Я легонько стукнула его по руке:

— Ха‑ха, очень смешно.

Его улыбка смягчилась. Он сделал шаг назад, огляделся по сторонам, словно оценивая окружающее пространство.

— Ладно, — сказал он уже деловито. — Давай сначала найдём место для ночлега. Завтра будет длинный день, и нам нужно быть в форме.

Я вспомнила, что один из домов, оставленных мне родителями, находился в лесу — и этот лес как раз неподалёку от города.

— Здесь неподалёку в лесу есть дом, оставленный мне родителями, — сказала я. — Только я там была всего один раз, с бабушкой. И это было давно.

Эйдан кивнул:

— Хорошо, тогда мы его найдём. Но раз у нас уже есть готовое место для ночлега, может, наполним свои желудки?

— Хорошо, — согласилась я.

Эйдан направился к зданию — невысокому, но внушительному, с фасадом из тёмного камня и массивными деревянными балками, пересекающими стены в причудливом геометрическом узоре. Над входом висела кованая вывеска с изображением скрещённых вилок и бокала, подсвеченная тёплым жёлтым светом. По периметру фасада тянулись узкие окна с витражными вставками, сквозь которые пробивались отблески внутреннего освещения.