Мэй Раддмил. Часть 2.

— Это тебе лучше спросить у него самой. Только поторопись, Мэй. Хэллоуинская ночь ещё не закончилась.

С этими словами Хлоя собрала осколки и ушла на кухню, оставив Мэй одну в полутёмной гостиной. За дверью Варфоломея, послышался глухой кашель. А затем — три медленных удара по стене.

Тук. Тук. Тук. Мэй подняла глаза. Кто-то звал её. Зов Валерии вырвал Мэй из оцепенения. С трудом оторвав взгляд от Хлои, девочка повернулась и медленно пошла в спальню. Голова раскалывалась от пульсирующей боли — слишком много тайн, слишком много пролитой крови и магии обрушилось на неё за последние дни. Едва её голова коснулась подушки, а верная шаль укрыла плечи, ученица провалилась в тяжелый, глубокий сон без сновидений. Валерия уснула рядом, обняв её для тепла. На следующее утро, ровно в десять часов, по коридорам поместья Клотильды поплыл удивительный, давно забытый аромат. Пахло свежезаваренным травяным чаем, поджаренным хлебом и сладким ягодным пирогом.

Варфоломей сам готовил завтрак на кухне. Он всё еще был очень слаб после воскрешения и тяжелого ритуала у озера. Его движения были медленными, левая нога слушалась с трудом, а на лбу сквозь аккуратно зачесанные темно-русые кудри по-прежнему отчетливо проступал страшный шрам-крестик. Но он упрямо стоял у плиты, завернувшись в свою черную шаль поверх простой белой рубашки.

В столовую, робко перебирая ногами, вошел тринадцатилетний Ями. Увидев у плиты Варфоломея, а не немую прислугу, мальчик замер. Грэй тихонько шел за ним, повиливая хвостом.

- Доброе утро, - негромко произнес Ями, заглядывая «брату» в лицо.

Варфоломей медленно повернулся к нему. На его бледном лице появилась мягкая, искренняя улыбка, но глубокая морщинка на переносице и лбу мгновенно углубилась, выдавая его внутреннюю физическую боль.

- Доброе утро, Ями, — тихо ответил он своим глубоким, бархатным голосом-кларнетом.

Мальчик опустил голову. На его глаза навернулись слезы раскаяния. Он вспомнил, как жестоко Герард вонзил нож в спину Варфоломея, и как Мэй безжалостно свернула ему шею.

- Прости нас... — глубоко и тяжело вздохнул Ями, делая шаг навстречу, - прости за то, что мы сделали с тобой у озера.

Гробовщик замер. Его единственный ясный ледяной глаз внимательно изучил лицо мальчика. В нем не было злости. Только глубокая, мудрая печаль человека, который слишком много страдал.

— Всё в порядке, Ями, — мягко произнес он, вытирая руки полотенцем. — Мы с Хлоей как раз собираемся на прогулку в лес. Поедем на новой карете. Я... я обещал обучить её древнему искусству. Нашему искусству магии и защиты, которому меня когда-то научил отец Адам. Не хочешь поехать с нами, мой мальчик?

Лицо Ями мгновенно просияло. Вся его детская тоска по старшему брату, по мужской заботе вырвалась наружу. Забыв о приличиях и страхе, он подбежал к Варфоломею и крепко, изо всех сил обнял его за талию, уткнувшись лицом в его белую рубашку.

Варфоломей резко вздрогнул. Его тело напряглось, словно от удара током. Он отвык от искреннего человеческого тепла. Его мертвое, ледяное сердце, казалось, на мгновение пропустило удар от этой чистой, детской нежности. Он медленно, нерешительно опустил свои бледные руки на плечи Ями и слегка сжал их в ответ.

В столовую бесшумно вошла Хлоя. Сегодня на ней была чистая, блекло-белая кофта, а её длинные спутанные волосы были аккуратно завязаны лентой. Её огромные зеленовато-ореховые глаза с выражением вековой усталости внимательно следили за этой сценой. На её бледных губах появилась едва заметная, неподвижная улыбка-маска. Они быстро позавтракали втроем.

Ями весело болтал, рассказывая о Грэе, а Варфоломей внимательно слушал его, изредка прищуриваясь и кивая.

Вскоре они вышли во двор. Михаэль уже запряг лошадей в черную карету. Ями весело запрыгнул внутрь вместе с Грэем, следом поднялась Хлоя, а Варфоломей, тяжело опираясь на трость, поднялся последним. Карета тронулась, увозя их в золотисто-багряный осенний лес.

А на втором этаже поместья, в своей темной комнате, всё еще крепко спали Мэй и Валерия, утомленные ночными кошмарами и даже не подозревая, что Ями остался наедине с тем, кого они так отчаянно пытались уничтожить.

Осенний лес встретил карету тихим шуршанием золотой листвы. Солнце, пробиваясь сквозь кроны старых дубов, ложилось мягкими пятнами на увядающую траву.

Варфоломей велел остановить карету на тихой поляне. Он действительно был очень слаб: его дыхание оставалось прерывистым, а левая нога при ходьбе казалась совсем окоченевшей. Но он терпеливо показывал Ями и Хлое простые защитные пассы руками. Это была чистая, мягкая магия — магия молитв и света, которой его когда-то обучил отец Адам. Ями с восторгом ловил каждое его движение, а Хлоя послушно повторяла жесты, и на её бледном лице с застывшей улыбкой-маской наконец-то появилось живое, теплое выражение. В перерыве между уроками Хлоя несмело достала из своей потертой сумочки небольшую тетрадь в тканевом переплете. Она прижала её к груди, глядя на Варфоломея своими огромными, зеленовато-ореховыми глазами, в которых сегодня не было прежнего холода.

— Я бы хотела поделиться с вами своим сокровенным... — тихо, с придыханием произнесла она. — Я пишу поэмы. Осенние, мрачные... о тех, кто забыт.

Варфоломей глубоко, пристально посмотрел на неё. В его ледяном взгляде промелькнуло удивление, смешанное с тихой грустью. Он медленно протянул свою прохладную руку и аккуратно убрал непослушный светло-русый локон с её нежного, еще совсем детского лица, коснувшись пальцами теплой щеки.

— Давай, — мягко сказал он своим бархатным голосом-кларнетом, - мы с Ями внимательно послушаем тебя.

Хлоя открыла тетрадь и начала читать. Её стихи были удивительными: полными меланхолии, глубокой, вековой тоски и странной красоты — красоты увядания и преданности, которая способна вернуть человека даже из могилы. Варфоломей и Ями слушали её затаив дыхание, завороженные этим тихим, певучим голосом.

В это же время в поместье Клотильды проснулись Мэй и Валерия.

Спустившись на первый этаж, они обнаружили, что дом пуст. В столовой их встретила служанка Тиффани, которая обычно занималась садом. На её фартуке еще виднелись следы сухой земли.

— Молодой Господин Ями, Хлоя и Михаэль уехали вместе с хозяином Варфоломеем на прогулку в лес, — боязливо поклонившись, сообщила Тиффани, - но хозяин велел передать, что днем они обязательно вернутся. Не беспокойтесь.

Едва услышав это, Мэй пришла в ярость. Её разноцветные глаза — левый зелено-карий и правый небесно-голубой — вспыхнули опасным, темным огнем. Её брат остался наедине с монстром! И Хлоя, которая вытащила его из могилы, тоже была там.

Валерия мгновенно подошла к подруге и нежно обняла её за плечи, пытаясь успокоить.

— Мэй, тише, успокойся, — мягко произнесла она, - давай подождем их возвращения, а потом что-то предпримем. В лесу мы их всё равно не найдем. Пожалуйста, присядь. Я... я бы очень хотела поговорить с тобой. Обо мне.

Подруга измученно вздохнула, её карие глаза наполнились грустью.

- Я так страдаю, Мэй. У меня совсем нет жениха, никто не обращает на меня внимания. Я чувствую себя такой одинокой... А ты постоянно отмахиваешься от моих проблем, закрываешься. Прямо как мой отец, который всегда думал только о своих плаваниях.

Мэй, чьи нервы после изнуряющего проклятия и побега из школы были натянуты как струны, резко оттолкнула её руку. Она развернулась к подруге, её лицо исказилось от гнева.

— Прекрати! - рассердилась Мэй, и её голос прозвучал хлестко, как удар рояля, - я не люблю, когда люди постоянно жалуются на свои глупые девичьи проблемы! И мне очень не нравится, что ты говоришь это сейчас, когда мой брат в опасности. Я бы, допустим, наоборот, хотела бы быть на твоем месте. Чтобы ко мне вообще никто не вязался! Ни Герард со своей влюбленностью, ни Дилан со своими интригами, ни ты со своими стонами о женихах!

Валерия замерла, словно её ударили. В её карих глазах отразилась глубокая, непереносимая обида. Слезы мгновенно покатились по её щекам.

— Ни я?.. — тихо, дрожащим от боли голосом переспросила она. — Значит, я для тебя тоже просто обуза, которая к тебе «вяжется»? Я, которая спасала тебя от ожога и плакала вместе с тобой?

Мэй промолчала, упрямо вздернув подбородок и кутаясь в свою черную шаль. Её гордость и злость не позволили ей извиниться.

— Хорошо, — Валерия вытерла слезы кулаком, и в её взгляде появилась холодная решимость, - раз так... тогда решай свои проблемы сама, мисс Раддмил. Больше я к тебе не навяжусь.

Она решительно подошла к настенному домашнему телефону в холле и быстро набрала номер своего отца. Мэй стояла в стороне, скрестив руки на груди, молча наблюдая за ней. Уже через час у ворот поместья Клотильды остановилась карета отца Валерии — богатого, строгого моряка. Валерия быстро собрала свои вещи, даже не взглянув на Мэй. Проходя мимо неё к выходу, она лишь горько бросила:

- Прощай, Мэй. Надеюсь, твоя драгоценная тьма согреет тебя лучше, чем друзья.

Дверь захлопнулась. Карета уехала, увозя Валерию прочь.

Мэй осталась стоять посреди огромной, ледяной гостиной совершенно одна. Её магия вернулась, язвы зажили, но внутри неё образовалась пугающая, звенящая пустота. Она поссорилась со своей единственной подругой. Герард остался в Статимэд, Ями уехал с Варфоломеем.

Вдруг на лестнице послышался шорох, и к её ногам бесшумно спустился кот Бегемот, а Чернобог выполз из-под ковра, тихонько пошипывая. Они были единственными, кто остался с ней в этом огромном, жутком доме. Мэй подошла к окну и устремила свой разноцветный взгляд на дорогу. Скоро карета Варфоломея должна была вернуться. И теперь Мэй придется встретить его лицом к лицу без чьей-либо поддержки.

Шорох гравия под тяжёлыми колёсами кареты возвестил о возвращении беглецов. Дверь холла распахнулась, впуская в прохладную тишину дома запах сырой лесной хвои, прелой листвы и угасающего осеннего дня. В холл вошёл Варфоломей, за ним следовала Хлоя, а впереди всех, сияя от восторга, бежал Ями. Грэй радостно крутился у его ног.

Увидев Мэй, одиноко стоявшую у окна в своей неизменной чёрной шали, Варфоломей на мгновение замер. Его единственный ясный ледяной глаз скользнул по пустой гостиной — он сразу заметил отсутствие Валерии и её вещей. На его бледных синих губах проступила едва заметная, горькая и торжествующая усмешка. Он понял, что строптивая сестрица снова осталась одна.

Ями, не замечая тяжёлой атмосферы, подбежал к сестре и восторженно воскликнул:

— Мэй! Мы с братом ходили в лес и так славно провели время! Он учил нас магии, а Хлоя читала свои стихи!

Но юная ведьма, чьи нервы за этот день были сожжены дотла страхом, злостью и внезапным разрывом с Валерией, не смогла сдержать бушевавший внутри ураган. Её разноцветные глаза гневно блеснули, и она нервно закричала на брата:

— А ты что, не мог меня предупредить?! Уехал с ним, ничего не сказав! Ты хоть понимаешь, что я пережила?!

- Мэй, — холодный, ровный голос-кларнет Варфоломея мгновенно одёрнул её.

Гробовщик тяжело опёрся на трость, его глубокая морщина на переносице натянулась.

— Тебя предупредили наши слуги. К чему этот истеричный крик?

Мэй круто повернулась к нему. Вся её боль, обида и гордость выплеснулись наружу. Она сделала шаг вперёд, расправив атласный воротник вельветового платья.

— Мы никогда не сможем быть одной семьёй, Варфоломей, — отрезала она ледяным тоном. — И не надо создавать этот дешёвый спектакль с семейными прогулками. Я знаю, кто ты, и знаю, что тебе от нас нужно.

Варфоломей молча выслушал её. Лицо его на мгновение стало совсем чужим, словно застывшая маска мертвеца, но он лишь медленно, согласно кивнул. Крестик на его лбу тускло блеснул в полумраке холла.

— Да, — тихо произнёс он. — Ты права. Раз так, с этого дня вы будете постоянно жить в школе. На выходные домой, в это поместье, я вас брать больше не буду.

Мэй резко приблизилась к нему, её правый небесно-голубой глаз сузился.

— В чём смысл тогда вообще быть под твоей опекой?! Чтобы торчать в закрытом замке круглый год?

Варфоломей равнодушно пожал плечами, его правый глаз холодно сверкнул.

— Ни в чём. Но, возможно, смысл в том, что вы не будете гнить в приюте Сент-Джуд. Эта школа намного лучше приюта, правда же, Мэй? Там у тебя хотя бы есть крыша над головой и твоя... гордость.

— Не могу не согласиться! — громко, с язвительным хмыканьем воскликнула Мэй, вскинув подбородок.

— Вот и отлично, — бесстрастно подытожил гробовщик. — Я заберу вас только на Новый год и Рождество. И всё. Летом я отправлю вам слуг, и вы будете жить в своём родительском доме. Мы формально по бумагам вместе, чтобы у органов опеки не было вопросов. А так — нет. Каждый сам по себе.

Ями, слушавший этот разговор, побледнел. В его глазах отразилось такое глубокое разочарование и упрёк, что Мэй на секунду стало не по себе. Мальчик посмотрел на сестру так, словно она только что своими руками сожгла его единственный мостик к счастью и нормальной жизни.

С этими словами Ями развернулся и со слезами на глазах бросился вверх по лестнице в свою комнату. Грэй, жалобно заскулив, побежал за ним. Дверь наверху захлопнулась с оглушительным грохотом.

В гостиной воцарилась гробовая тишина. Мэй медленно опустилась в кресло у камина, где угли уже подернулись серым пеплом. На её колени бесшумно запрыгнул Бегемот, а Чернобог обвил её холодное запястье. Она получила то, чего так страстно желала у озера, — свободу. К ней никто больше не «вязался». Ни подруга, ни влюблённый защитник, ни гробовщик-некромант, ни даже родной брат.

Она осталась наедине со своей идеальной, безупречной и абсолютно мёртвой тьмой. Варфоломей больше не произнёс ни слова. Развернувшись, он, тяжело прихрамывая на левую ногу и стуча тростью, медленно ушёл в свои покои на первом этаже. Хлоя беззвучно последовала за ним, прикрыв дверь.

В огромной, погружённой в сумерки гостиной Мэй и Ями остались совершенно одни.

— Зачем?.. — дрожащим от слёз и злости комом выдавил Ями, - зачем ты это сделала, Мэй?! Он ведь спас нас! Он был добр ко мне!

- Ты глупый, слепой мальчишка! — нервно воскликнула Мэй, подходя к нему, - он манипулирует тобой! Он применил к нам приворот, он хотел забрать мою силу! Я защищаю тебя, а ты...

- Ты защищаешь только свою гордость! — закричал Ями, перебивая её, - и из-за твоей злости от нас ушла Валерия! Так ведь? Где она, сестра? Теперь нас выгнал Варфоломей! Ты осталась совсем одна, Мэй, и меня тащишь за собой в свою ледяную пустыню! Я ненавижу твою магию и твою вечную темноту!

***

Наступило утро понедельника — холодное, затянутое серым, как свинец, туманом. Варфоломей вышел к завтраку. Он выглядел практически так же, как накануне: бледный, изможденный, с глубокой складкой между бровей, но в его осанке по-прежнему читалось мрачное величие. Он молча наблюдал за тем, как Мэй и Ями собирают свои вещи.

Когда Мэй подошла к столу, он внимательно взглянул на её пустое запястье.

— Ты избавилась от того браслета? — спросил он негромко, и в его ледяных глазах промелькнула глубокая, искренняя грусть, которую он произнес явно через силу.

Мэй лишь молча кивнула, не сводя с него своих разноцветных глаз. Варфоломей горько хмыкнул. Медленным, демонстративным движением он достал из кармана своего сюртука точно такой же серебряный браслет — свой собственный, который связывал его с ней. На глазах у притихших детей он швырнул его прямо в ревущее пламя камина.

— Теперь нас это больше не связывает, — безжизненным тоном произнес гробовщик, - если в школе с вами что-то случится... это исключительно ваши проблемы. Я больше не приду.

Ями тяжело сглотнул, опустив голову. Мэй смотрела на то, как серебряные звенья с фигуркой летучей мыши начинают чернеть и плавиться в огне, и у неё буквально перехватило дыхание. В груди поднялась паника. «Нет, только не это!» — закричал её внутренний голос.

Пока Варфоломей отвернулся, чтобы отдать распоряжение Михаэлю, а Ями грустно разглядывал свои ботинки, Мэй сделала молниеносный, отчаянный шаг к камину. Игнорируя опасность, она запустила руку прямо в раскаленные угли и схватила горящий браслет. Огонь мгновенно обжег её тонкие, бледные пальцы. Мэй едва сдержала стон боли, зажав обожженную ладонь в кулак и быстро пряча обгоревший, горячий кусок серебра в глубокий карман своего вельветового платья. Никто ничего не заметил, но её ладонь горела адским пламенем, а кожа покрылась волдырями.

Завтрак закончился в гробовом молчании. Настало время уезжать.

Перед тем как сесть в карету, Ями подошел к Варфоломею и робко протянул ему руку. Гробовщик тепло и очень мягко улыбнулся мальчику, бережно пожав его ладонь на прощание.

Затем он медленно перевел свой прищуренный взгляд на Мэй. Он склонился к её лицу так близко, что она почувствовала его холодное дыхание и едва уловимый запах лаванды и тлена.

— Ты можешь остаться совсем одна, — тихо, но с ядовитой усмешкой прошептал он ей на ухо, - посмотри на себя, девочка. Ты уже совсем одна. Валерия отвернулась от тебя, твой брат презирает тебя за твою холодность. Скоро и Герард поймет, какая ты ледяная, и уйдет. А Дилан... Дилан на свободе, и он обязательно вернется, чтобы нанести тебе удар. И когда это случится, тебя никто не спасет. Даже твоя драгоценная гордость.

Мэй мгновенно побледнела. Страх — настоящий, липкий страх одиночества и беззащитности — сковал её сердце. Слова Варфоломея попали в самую цель, обнажив её главную слабость.

Она ничего не ответила. Круто развернувшись, Мэй села в карету, кутаясь в свою черную шаль и пряча обожженную руку в складках платья. Ями сел напротив, демонстративно отвернувшись к окну. Он полностью игнорировал сестру, не желая с ней разговаривать.

Карета тронулась. На козлах сидели Михаэль и Тиффани, везя детей обратно в Блэквуд. Мэй прильнула к стеклу. Сквозь пелену тумана она смотрела вслед удаляющейся фигуре Варфоломея, который стоял у ворот поместья, опираясь на свою трость. Её сердце больно, невыносимо сжималось, а в кармане платья пальцы судорожно сжимали искореженную, обгоревшую серебряную летучую мышь, которая всё еще хранила остатки его тепла.

Замок Статимэд встретил Мэй унылым звоном колокола и ледяным сквозняком, гуляющим по каменным коридорам. Внутри девочки всё сжималось от боли и тревоги. Её обожжённая ладонь, скрытая в глубоком кармане вельветового платья, неистово пульсировала, а пальцы сжимали обугленный серебряный браслет. Слова гробовщика: «Ты уже совсем одна» — набатом стучали в её голове.

Пытаясь заглушить собственный страх и вернуть контроль над ситуацией, Мэй решила действовать первой. Она нашла в коридоре Герарда. Парень стоял у окна, его ярко-зелёные кошачьи глаза потеплели, когда он увидел приближающуюся Мэй. Он уже хотел сделать шаг навстречу, но ледяной вид девочки заставил его замереть.

- Варфоломей вернулся, - без предисловий, глухо произнесла Мэй.

Герард побледнел, его веснушки резко выделились на лице.

- Как?.. Это невозможно...

- Возможно, — оборвала его Мэй, её небесно-голубой глаз сверкнул холодной угрозой, а левый, зелено-карий, казался бездонным колодцем, - но впредь больше не смей вмешиваться туда, куда тебя не просили, Герард. Иначе ты будешь иметь дело со мной.

Рыжеволосый парень застыл от изумления. Его челюсть слегка приоткрылась, а зелёные глаза сузились, выражая крайнюю степень обиды и недоумения. Он закусил губу, сдерживая подступивший гнев, и тихо, но отчетливо произнес со своим странным и раздражающим акцентом:

- Я вообще-то тебя защищал и рисковал своей жизнью, Мэй. Я был заморожен заживо! Где ваша признательность, наследница Раддмил?

- А я не просила, — резко, отсекая любые чувства, ответила она, хотя внутри её сердце обливалось кровью, - у меня всё было под контролем.

Герард горько усмехнулся, приподняв одну бровь. В его взгляде влюбленность мгновенно сменилась глубоким разочарованием.

— Ты даже не осознаешь свои ошибки? Где твои извинения?

Мэй не стала продолжать этот бессмысленный, ранящий спор. Она лишь гордо вскинула подбородок, поправила атласный воротник платья и, резко развернувшись, вошла в класс.

Она села за самую дальнюю парту. Совершенно одна. Дилан в классе отсутствовал — после своей выходки он всё ещё был в бегах, разыскиваемый полицией. Но пустота вокруг Мэй казалась осязаемой. Одноклассники по-прежнему шептались, косясь на неё, но больше всего Мэй ранило другое.

На переднем ряду, прямо у кафедры, сидела Валерия. Но она сидела не одна. Её соседкой была Эстер — та самая высокомерная белокурая девочка с синими глазами, которая громче всех смеялась над слабостью Мэй. Валерия весело шепталась с ней, перебирая конспекты, и демонстративно ни разу не повернулась в сторону Мэй, словно той никогда не существовало в её жизни.

Школьница смотрела на них, и в её горле встал горький ком. Обожжённая рука в кармане заныла с новой силой.

Варфоломей был прав. Её гордость разрушала всё вокруг. Валерия действительно отвернулась, Ями в карете не проронил ни слова, Герард теперь смотрел на неё с презрением и обидой. Она осталась абсолютно, кристально одна в этом огромном холодном замке.

После окончания последнего урока, когда шумная толпа учеников хлынула из кабинета, Мэй решилась на то, что далось ей с огромным трудом. Наступив на собственную гордость, она подошла к Валерии. Её обожжённая рука в кармане вельветового платья мучительно ныла, словно напоминая о совершённых ошибках.

Мэй заставила себя склонить голову и низко, искренне поклонилась подруге.

— Прости меня, пожалуйста, Валерия, — тихо, но отчётливо произнесла она, глядя на неё своими разноцветными глазами. — Мне очень жаль, что я обидела тебя тогда в поместье. Я не буду оправдываться. Я действительно была плохой, эгоистичной подругой... Но я очень хочу всё исправить.

Лицо Валерии смягчилось. В её тёплых карих глазах не осталось злости. Она шагнула вперёд и крепко, искренне обняла Мэй.

— Извинения приняты, — прошептала Лера, отстраняясь. — Я не держу на тебя зла, Мэй. Но знаешь... за эти дни я подружилась с Эстер. Она на самом деле очень даже неплохая. Раньше она тоже казалась мне заносчивой и злой, но когда мы пообщались поближе, оказалось, что у неё доброе сердце.

Мэй ревниво взглянула на стоявшую неподалёку Эстер, которая заплетала свою длинную белокурую косу и краем глаза наблюдала за ними. Внутри подруги укололо острое, неприятное чувство собственничества и ревности. Ей было больно видеть, что её место рядом с Валерией так быстро занял кто-то другой. Но она промолчала, лишь молча кивнув.

Позже, когда занятия окончательно завершились, Валерия вместе с Эстер отправились в старинную школьную библиотеку. Мэй, ведомая необъяснимым чувством одиночества и тревоги, бесшумно последовала за ними, укрывшись в тени массивных книжных шкафов. Кожаные туфли не издавали ни звука на каменном полу.

Там, за круглым столом среди пыльных фолиантов, уже сидел Герард. Он читал какую-то книгу, но когда девочки подошли, отложил её. Его ярко-зелёные кошачьи глаза с интересом уставились на Валери.

Она же присела рядом с ними и, почувствовав атмосферу доверия, начала говорить о себе. Её голос звучал тихо и печально, отражаясь от высоких сводов библиотеки.

- Моя мама умерла при родах, — делилась Валерия, и её карие глаза подернулись дымкой грусти, - к сожалению, я никогда не видела её лица наяву. Но она приходит ко мне во снах. Мой магический дар — управление водой и призыв духов — достался мне именно от неё. Мама — мой ангел-хранитель и мой главный покровитель на той стороне.

Герард и Эстер слушали её очень внимательно, не перебивая. Мэй, прячась за стеллажом с древними гримуарами, затаила дыхание. Каждое слово подруги отзывалось в её душе глухими ударами вины.

- Мой отец — моряк, — продолжала Валерия, - он заплывал в самые далёкие и опасные места мира, откуда привёз множество редких магических книг. На этих выходных я хочу пригласить вас к себе в гости, в наш дом у побережья, и всё вам показать. Но... понимаете, мой отец всегда был безразличен ко мне. Он зациклен на своих плаваниях, на море, на артефактах. А сейчас... сейчас он нашёл себе женщину. Они собираются пожениться. А я... я не хочу этого позволить! Я чувствую, что эта женщина чужая, она разрушит то немногое, что у нас осталось от мамы. И я должна помешать этой свадьбе.