ЖЕЛЕЗНЫЙ КУЛАК

Айрис продолжала осматривать помещение, перебирая бумаги и предметы, разбросанные по полу. В углу комнаты, под грудой пыльных листов, она заметила что-то, что выделялось среди остального хлама. Она подошла ближе и подняла небольшую записную книжку в кожаном переплёте. Обложка была потёртой, уголки пожелтели от времени.

Она открыла её. Страницы были исписаны мелким, аккуратным почерком, некоторые строчки были вырваны, оставляя после себя рваные края. Она начала читать вслух, чтобы Элиас тоже мог слышать:

- «День 47. Мы вошли в третий город. Люди кричали, но мы не останавливались. Я видел, как они забирали детей. Я не мог смотреть. Я отвернулся. Арбитр сказал, что это необходимо для нового мира. Я хочу верить, но я не могу».

Она перевернула страницу и продолжила:

- «День 82. Я больше не солдат. Я - машина. Я делаю то, что мне говорят. Если я остановлюсь, я умру. Но я хочу остановиться. Я хочу вернуться домой. Но у меня больше нет дома».

Айрис закрыла дневник. Она чувствовала, как ком подступает к горлу, и ей пришлось сделать глубокий вдох, чтобы сдержать слёзы. Она смотрела на обложку дневника, и мысли одна за другой проносились в её голове.

Она повернулась к Элиасу и сказала тихо, но твёрдо:

- Они тоже люди. Они тоже сомневаются. Они не враги - они жертвы.

Элиас стоял рядом и молчал. Он не пытался возразить или утешить её. Он просто стоял и смотрел на неё, зная, что она права. Он видел это и сам - страх и боль на лицах солдат «Фронтира», которых они встречали.

Айрис сжала дневник в руках и спрятала его в рюкзак. Она знала, что это свидетельство важно. Это было напоминание о том, что за каждым врагом стоит человек. И это давало ей надежду.

Элиас подошел к столу, на котором были разложены карты, планы и схемы. Он перебирал их один за другим, изучая каждую деталь. Его глаза быстро скользили по линиям, отметкам и надписям, и он время от времени останавливался, чтобы всмотреться в особенно важные участки.

Он нашёл план наступления «Фронтира» на север - детальный, поэтапный. Он был разбит по дням, с указанием маршрутов, времени и целей. Атака должна была начаться через три недели, с трёх фронтов одновременно. Элиас изучил его и нахмурился.

Он подозвал Айрис:

- Посмотри на это.

Она подошла к столу и посмотрела на карту, которую он держал в руках. Она увидела план наступления, но её внимание привлекло нечто другое. Все линии войск на карте сходились не к столице, а к горам на востоке.

- Они не хотят захватывать Союз, - сказал Элиас. - Они хотят защитить что-то в горах. Это их центр. Это их сердце.

Он указал на зону, обведённую красным, с надписью: «Запретная зона». Рядом с ней был значок ядерной опасности. Он поднял глаза и посмотрел на Айрис.

- Если они защищают это, - сказал он, - значит, это самое важное. Это то, ради чего они убивают. Мы должны попасть туда.

Айрис смотрела на карту. Она понимала, что это не просто тактика войны. Это была стратегия, направленная на защиту чего-то, что скрывалось в горах. «Сердце» «Фронтира». То, ради чего они уничтожали города и забирали людей.

Она подняла глаза на Элиаса:

- Если мы уничтожим это, мы уничтожим их. Навсегда.

Она сжала карту в руках, чувствуя, как решимость наполняет её. Их цель стала ясной - они должны были найти «Сердце» и уничтожить его. Это был единственный способ остановить «Фронтир».

Они прошли дальше в лагерь, минуя пустые палатки, чьи обрывки ткани хлопали на ветру, и разбитое оборудование, которое ржавело под открытым небом, как скелеты забытых машин. Айрис шла медленно, её глаза сканировали каждый угол, каждую тень, каждую деталь, которая могла бы быть важной. Она чувствовала, что они приближаются к чему-то, что было скрыто от посторонних глаз, к чему-то, что было оставлено специально для неё.

В стороне от остальных, почти скрытый за обломками рухнувшей палатки и грудой металлических ящиков, стоял шатёр, обтянутый чёрной тканью. Он выглядел чуждо среди руин - аккуратный, целый, его ткань была натянута идеально ровно, без единой складки, без единого разрыва, будто его поставили здесь специально, чтобы он выделялся на фоне разрушения. Его тёмная поверхность поглощала свет, создавая контраст с серым пеплом и ржавчиной, и он казался живым, дышащим, как чёрное сердце, бьющееся в груди мёртвого лагеря.

Айрис подошла ближе, и её шаги замедлились. Она протянула руку и коснулась ткани кончиками пальцев. Она была тонкой, дорогой, гладкой под пальцами - не похожей на грубую парусину, из которой были сделаны остальные палатки. Это была ткань высокого качества, которую использовали только те, кто мог позволить себе роскошь даже в пустоши. И она знала, чей это шатёр. Она узнала этот стиль, эту эстетику, этот запах - тонкий, едва уловимый аромат дорогих масел и старой бумаги, который исходил изнутри. Он принадлежал Арбитру.

Она откинула полог и вошла внутрь. Внутри было роскошно обставленное пространство, которое казалось невозможным посреди пустоши. Ковры покрывали пол - тёмные, с геометрическими узорами, мягкие и тёплые, приглушающие звуки шагов, создавая ощущение, что она ступает по чему-то живому. В центре стоял стол из тёмного дерева - массивный, с резными ножками и гладкой, отполированной до блеска поверхностью. Вокруг него - стулья с высокими резными спинками, обтянутые бархатом. У стены высилась небольшая библиотека, заполненная книгами в кожаных переплётах с золотым тиснением, аккуратно расставленными по полкам, как солдаты в строю. На столе стояла чашка с остатками чая - ещё тёплого, парящего, и рядом с ней - серебряная ложка, которую кто-то оставил, не убрав.

Айрис подошла к столу и провела пальцем по его поверхности. Дерево было тёплым, гладким, и она чувствовала, что он был здесь. Арбитр сидел на этом стуле, пил чай из этой чашки, читал эти книги, обдумывал свои планы. Она почти видела его - высокую, стройную фигуру в чёрном плаще, склонившуюся над бумагами, с лицом, скрытым тенью капюшона, с руками, которые держали перо и оставляли на бумаге аккуратные, каллиграфические строки.

Её взгляд упал на конверт, лежащий на столе, прямо в центре, как будто его оставили специально, чтобы она его заметила. Он был белым, чистым, без единого пятна, и на нём было написано её имя - аккуратным, ровным почерком, который она узнала бы среди тысяч. Тот же почерк, что был на записке, которую она нашла в своём ящике несколько месяцев назад. Тот же почерк, что был на письме, которое она носила в нагрудном кармане. Почерк её матери.

Она взяла конверт в руки, и её пальцы слегка дрожали. Бумага была гладкой, дорогой, с едва заметным водяным знаком - символом круга с точкой в центре. Она открыла его медленно, чувствуя, как её сердце колотится в груди, как дыхание становится поверхностным. Она достала письмо - один лист бумаги, сложенный вдвое, - и начала читать, и каждое слово врезалось в её сознание, как клеймо:

- «Ты идёшь по моим следам, дочь. Я знала, что ты придёшь. Я оставляла эти знаки для тебя - на стенах разрушенных городов, в подвалах пустых домов, на картах, которые ты нашла. Но ты не знаешь, куда они ведут. Ты не знаешь, что ждёт тебя в конце этого пути. Возвращайся. Не иди дальше. Есть вещи, которые ты не должна узнать. Есть тайны, которые разрушат тебя, если ты коснёшься их. Я не хочу терять тебя снова».

Айрис сжала бумагу в руке так сильно, что её пальцы побелели, а края письма впились в ладонь. Её сердце билось быстрее, и она чувствовала, как внутри неё поднимается волна эмоций - надежда, гнев, боль, любовь, всё смешалось в единый тугой ком. Она узнала этот почерк - он принадлежал её матери, Марии Холл. Она узнала её слова, её манеру писать, её способ выражать мысли. Но когда она посмотрела на бумагу и чернила, она поняла - оно было написано недавно. Чернила ещё не успели выцвести, бумага оставалась белой и свежей, без налёта времени. Её мать была жива. Она была где-то рядом. И она хотела, чтобы Айрис остановилась.

Она подняла глаза и посмотрела на Элиаса, который стоял у входа в шатёр, прислонившись плечом к стойке. Его лицо было спокойным, но в глазах читалась тревога - он видел, как она побледнела, как её руки дрожат. Он не сказал ни слова, но его взгляд был вопросом, на который она должна была ответить.

- Она жива, - сказала Айрис, и голос её был тихим, почти шёпотом, но в нём слышалась та особая сталь, которая появлялась только в моменты, когда она находила правду. - Моя мать жива. Это её почерк, её слова, её чашка на столе. Она была здесь. Недавно.

Она замолчала, и в её голове пронеслась старая история - та, которую она узнала из секретных отчётов. Её дед, Маркус Вос, был убит клоном, который занял его место. И этот самозванец, носивший лицо её деда, вырезал сердце её матери. В отчётах было написано, что Маркус Вос убил свою дочь. Но это была ложь. Настоящий Маркус Вос был мёртв. Убийцей был тот, кто украл его лицо. И теперь, когда Айрис смотрела на письмо, она не знала, что было правдой, а что - ложью. Может быть, мать выжила и сбежала от клона. Может быть, она знала правду о том, кто убил её отца. И теперь она оставляла эти знаки, чтобы Айрис нашла её, чтобы она узнала правду.

- Она знала, - продолжала Айрис, и её голос стал твёрже. - Она знала, что Маркуса Воса убил клон. Она знала, что он занял его место. И она знала, что он хотел убить её. Может быть, она выжила. Может быть, она сбежала. И теперь она оставляет эти знаки для меня, чтобы я пошла по её следу.

Она спрятала письмо в нагрудный карман, рядом с фотографией и старым письмом, и вышла из шатра. Её шаги были твёрдыми, но в груди бушевало целое море. Она стояла на пустоши, глядя на горы, которые вырисовывались на горизонте, и чувствовала, что всё, что она знала, всё, во что она верила, всё, что она считала правдой, теперь стояло под вопросом. Её мать была жива. Она была здесь. И она вела её к чему-то - к чему-то, что, возможно, было важнее, чем война, важнее, чем Союз, важнее, чем всё, что она знала.

Элиас подошёл к ней и встал рядом, не задавая вопросов. Он просто стоял, давая ей время, давая ей пространство, чтобы переварить то, что она узнала.

- Что мы делаем? - спросил он наконец, и голос его был тихим, но в нём звучала готовность идти за ней куда угодно.

Айрис смотрела на горы, и в её груди зарождалась новая решимость - более холодная, более твёрдая, чем та, что вела её до этого момента.

Она оставляла для меня эти знаки все эти годы. Она хотела, чтобы я нашла её. И я найду. Я узнаю правду о том, что случилось с Маркусом Восом. Я узнаю, кто носит его лицо сейчас. И я узнаю, почему она ушла и что такое «Сердце». Я не остановлюсь, пока не узнаю всё.

Она продолжала осматривать шатёр, её глаза скользили по предметам, оставленным здесь тем, кто занимал это место. Каждая деталь - от резных ножек стола до серебряной ложки в чашке с остывшим чаем - казалась частью головоломки, которую она должна была собрать. Она чувствовала, что здесь, в этом пространстве, оставлены ключи к разгадке, что кто-то намеренно оставил улики, зная, что она придёт.

Её взгляд упал на небольшую библиотеку, стоявшую у стены. Она была аккуратно организована - книги стояли ровными рядами, от самых высоких до самых низких, разделённые по темам, как в личной коллекции учёного или коллекционера. Кожаные переплёты, потёртые корешки, золотое тиснение, которое тускло мерцало в свете масляных ламп, стоящих на столе. Айрис подошла к полкам и провела пальцами по корешкам, чувствуя под пальцами гладкую кожу и шероховатую ткань, ощущая текстуру времени, которое хранили эти книги. Здесь были трактаты по истории, философии, военному делу, но также и технические руководства, картографические атласы, отчёты об исследованиях.

Она заметила одну книгу, которая выделялась среди остальных. Она стояла на отдельной полке, чуть выше остальных, как будто ей отводилось особое место. Она была переплетена в чёрный бархат, мягкий и тёплый на ощупь, с золотым тиснением, которое почти стёрлось от времени, но всё ещё угадывалось на обложке - сложный геометрический узор, напоминающий схему, сеть линий, которые сходились в центре. Айрис взяла её в руки, чувствуя, как книга приятно тяжелеет в ладонях, как её бархатная обложка скользит под пальцами. Она была старой, но за ней явно ухаживали - никаких следов пыли, никаких потёртостей на углах, только аккуратные, чёткие линии переплёта.

Она открыла книгу, и её сердце пропустило удар. Это был не роман, не сборник стихов, не исторический трактат. Это был альбом с чертежами - большими, детальными, выполненными с той архитектурной точностью, которая принадлежала людям, строившим миры. Она развернула первый лист, и перед ней предстало изображение огромной конструкции, уходящей глубоко под землю. Это был реактор, но не обычный, не тот, который она видела в старых отчётах. Гигантский, с ответвлениями, которые расходились во все стороны, как корни гигантского дерева, пронизывающие землю на многие километры. Каждая ветвь заканчивалась узлом - станцией, городом, точкой подключения. Вся конструкция напоминала живой организм, пульсирующий под поверхностью мира. Под картинкой была подпись, выведенная аккуратным, каллиграфическим почерком: «Сердце - проект № 1. Архитектор. Год постройки: неизвестен».

Айрис перевернула страницу, и её дыхание перехватило. На следующем листе были изображены схемы «Протокола 7». Но это была не та версия, которую она знала, не та, которую они изучали в штабе, пытаясь понять, как он работает. Это была более полная, более детальная версия, с анатомическими обозначениями, с пояснениями, которые она не могла прочитать до конца, потому что слова были написаны на древнем диалекте Архитектора. Но она поняла главное: схемы показывали, как «Протокол 7» был связан с «Сердцем». Он был не просто оружием. Он был инструментом для его активации. Рычагом, ключом, который запускал механизм уничтожения. Если «Сердце» было сердцем системы, то «Протокол 7» был ударом, который останавливал его - или заставлял биться быстрее, в зависимости от того, кто им управлял.

Айрис почувствовала, как холод пробегает по её спине, как мурашки покрывают её руки, как внутри неё разрастается тот особый, ледяной страх, который она знала так хорошо - страх перед тем, что она не может контролировать, перед тем, что было создано задолго до неё и продолжает существовать, несмотря на все её усилия. Она закрыла альбом, и её пальцы сжали бархатный переплёт так сильно, что костяшки побелели. Она подняла глаза на Элиаса, который стоял рядом и ждал, и её голос был тихим, но в нём звучала та особая сталь, которая появлялась только в моменты, когда она осознавала масштаб угрозы:

- Если «Сердце» будет активировано, - сказала она, и её голос был ровным, но каждое слово падало, как камень, - «Протокол 7» станет глобальным. Всё, что мы знаем, весь мир, каким мы его знаем, будет переписан. Все, кто не прошёл «очистку» - а это значит, что все, кто не соответствует стандартам Архитектора, - будут уничтожены. Это не просто оружие. Это не просто угроза. Это конец. Конец всего, что мы построили. Конец всего, что мы знаем.

Элиас подошёл к ней и взял альбом из её рук - бережно, почти с благоговением, как будто он касался чего-то святого. Он пролистал несколько страниц, и его лицо стало напряжённым, а челюсти сжались так сильно, что на скулах выступили желваки. Он видел то же, что и она. Он понимал, что это значит. Он закрыл альбом и поднял на неё глаза, и в его взгляде была та же смесь ужаса и решимости, которую она чувствовала внутри себя.

- Если это правда, - сказал он, и голос его был низким, как гром вдалеке, - то мы не можем позволить им активировать его. Мы должны найти «Сердце» первыми. Мы должны уничтожить его, или заблокировать, или сделать что-то, что остановит этот механизм. Потому что если они запустят его - мы не сможем остановить это. Никто не сможет.

Айрис кивнула, и в этом кивке была вся тяжесть того, что она узнала. Она подняла руки и взяла альбом обратно, прижимая его к груди, чувствуя, как бархатный переплёт касается её кожи через ткань куртки. Она смотрела на полки с книгами, на стол с остывшим чаем, на шатёр, который принадлежал её матери, и чувствовала, что правда, которую она искала, была прямо перед ней - но она была опаснее, чем она могла себе представить.

Она перебирала бумаги, отчёты, планы, пока её внимание не привлекла папка с пометкой «Геологоразведка». Она открыла её и начала изучать содержимое.

Это были отчёты о поиске старых реакторов, оставленных Архитектором. «Фронтир» искал их по всей территории, систематически проверяя каждый город, каждую подземную структуру. Они не просто захватывали города - они проверяли их на наличие подземных сооружений, оставленных Архитектором.

Она нашла список найденных реакторов. Двенадцать. Все были активированы. Она провела пальцем по строкам, чувствуя, как холод пробегает по спине.

- Они не ищут новое, - сказала она тихо, больше себе, чем Элиасу. - Они используют то, что уже есть. Они используют наследие Архитектора.

Она подняла глаза. Гнев начинал закипать в ней. Архитектор оставил мир, который можно было использовать как оружие. Он создал систему, которая ждала своего часа, чтобы быть активированной. И она, как его наследница, чувствовала ответственность за это.

Она не хотела продолжать его дело. Она хотела завершить его.

Она собрала все записи и спрятала их в рюкзак. Её движения были быстрыми и точными. Она знала, что у них есть информация, которая может изменить всё.

Она повернулась к Элиасу и сказала:

- У нас есть информация. Теперь нам нужно найти «Сердце» и остановить его, прежде чем они успеют. У нас есть шанс.

Элиас смотрел на неё и видел в её глазах ту же решимость, что и в свой. Он кивнул.

Они собрались в центре старого лагеря, среди руин палаток и разбитого оборудования, которое ржавело под открытым небом. Вокруг них всё ещё стояли пустые палатки, чьи обрывки ткани хлопали на ветру, и разбросанные вещи - пустые ящики, банки из-под консервов, обрывки бумаги, которые ветер гонял по земле, как беспомощных призраков. Но отряд уже не обращал на это внимания. Они стояли полукругом, глядя на Айрис, их лица были серьёзными и сосредоточенными, но в их глазах не было страха. Только ожидание - спокойное, твёрдое, как у людей, которые готовы идти за ней куда угодно.

Айрис стояла перед ними. Ветер развевал её волосы, и она чувствовала, как холодный воздух пустоши касается её кожи, проникает под куртку, заставляя её вздрагивать, но она не обращала на это внимания. Она стояла прямо, её плечи были расправлены, и она смотрела на каждого из них по очереди - на Элиаса, чьё лицо было спокойным, как поверхность застывшего озера, но в глазах горел тот же холодный огонь, что и у неё; на Кайла, который стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди, и в его пустых глазах на мгновение мелькнула тень - может быть, страха, может быть, узнавания; на оставшихся бойцов - тех, кто прошёл с ней через два разрушенных города, кто видел пепел, который оставил после себя «Фронтир», кто держал в руках тела павших товарищей и продолжал идти.

- Мы знаем, куда идём, - сказала она, и голос её был твёрдым, хотя внутри неё бушевала буря эмоций. - Мы знаем, что нас ждёт впереди. Мы знаем, что это будет тяжело - тяжелее, чем всё, что мы пережили до этого момента. Мы знаем, что многие из нас могут не вернуться.

Она сделала паузу, чувствуя, как слова рождаются внутри неё, как они поднимаются из глубины, где были спрятаны её страхи и надежды.

- Но мы не можем позволить «Фронтиру» победить. Мы не можем позволить им завершить то, что они начали. Они забрали наших людей, они сожгли наши города, они уничтожили наши семьи, они вырезали символы на стенах, чтобы мы знали, что они здесь были. Они хотят, чтобы мы боялись. Они хотят, чтобы мы остановились. Но мы не остановимся. Мы не дадим им забрать наш мир.

Она перевела дыхание и продолжила, и голос её стал тише, но в нём звучала та особая сталь, которая появлялась только в моменты, когда она говорила от всего сердца:

- Мы идём к горам. Мы идём к «Сердцу». Мы идём к тому месту, где всё началось и где всё должно закончиться. Мы идём за правдой, которую они пытаются скрыть. И мы идём за теми, кого они забрали. Мы не остановимся, пока не найдём их. Мы не остановимся, пока не остановим это.

Бойцы молчали. Но в их глазах она видела решимость - твёрдую, непоколебимую, которая рождалась из боли и потерь, которая закалялась в огне каждого разрушенного города и каждого потерянного друга. Они не говорили ни слова, но их взгляды говорили громче любых обещаний. Они были готовы идти за ней. Они были готовы умереть за то, что они защищали.

Элиас подошёл к ней и встал рядом, и его голос был низким, но тёплым:

- Мы с тобой, Айрис. До конца.

Кайл, который стоял чуть поодаль, медленно кивнул - едва заметное движение, но она заметила его. В его глазах, пустых и безжизненных, на мгновение мелькнула искра - может быть, надежды, может быть, страха, может быть, чего-то ещё, что он не мог выразить словами.

Айрис повернулась и пошла вперёд. Она знала, что каждый шаг приближает её к «Сердцу». Каждый шаг приближает её к матери. Каждый шаг приближает её к правде, которую она искала так долго, которую она боялась найти, но которая была единственным, что могло спасти их всех.

Она не знала, что она найдёт там. Она не знала, увидит ли она лицо своей матери, или только её следы, оставленные на стенах разрушенных городов. Она не знала, сможет ли она остановить «Протокол 7» или «Сердце» будет активировано, и они все погибнут. Она не знала, вернётся ли она из этих гор живой. Но она знала, что должна это увидеть. Должна остановить это. Даже если ей придётся пожертвовать всем - своей жизнью, своей надеждой, своим будущим.

Отряд двинулся за ней. Их шаги звучали в тишине пустоши, оставляя следы на песке, которые ветер постепенно стирал, как будто их никогда и не было. Они шли вперёд, оставляя позади лагерь и его тайны - письмо матери, альбом с чертежами, чашку с остывшим чаем, которая так и осталась стоять на столе. Они шли к горам, которые вырисовывались на горизонте, тёмные и зловещие, как стражи, охраняющие вход в другой мир. Впереди их ждало «Сердце». И они были готовы идти до конца - через пустошь, через горы, через тьму, которая ждала их под землёй.

Айрис шла впереди, и её шаги были твёрдыми и уверенными. Она смотрела на горы и чувствовала, как внутри неё зарождается новый огонь - холодный, ясный, несгибаемый. Это была та решимость, которая не оставляет места для страха. И она знала, что они дойдут до конца. Вместе. До самого «Сердца».

Они шли по следам «Фронтира» ещё целый день. Пустошь, с её бесконечной серой монотонностью и колючим ветром, постепенно сменялась каменистой местностью, где земля становилась твёрже, а воздух - суше и холоднее. Вскоре перед ними выросли горы - тёмные, суровые, с острыми вершинами, которые упирались в серое, свинцовое небо, как зубы гигантского чудовища, готового проглотить всё, что осмелится приблизиться. Айрис вела отряд по узкой тропе, которая вилась между скалами, и чувствовала, как воздух становится холоднее с каждым шагом, как ветер становится резче, пронизывая одежду и заставляя дрожать даже самых закалённых бойцов. Камни хрустели под ногами, и эхо их шагов разносилось по ущельям, смешиваясь с завываниями ветра.

На следующий день, когда солнце уже начало клониться к закату, они нашли старую военную базу. Она располагалась у подножия гор, в небольшом ущелье, защищённом от ветра и глаз. База была частично разрушена временем и войнами - некоторые здания превратились в груды обломков, другие стояли с провалившимися крышами и выбитыми окнами, но несколько сооружений всё ещё сохранились, их бетонные стены были покрыты трещинами, но выглядели прочными. Забор из колючей проволоки, местами проржавевший и порванный, окружал периметр, а на углах стояли вышки с прожекторами, которые были выключены, но выглядели готовыми к работе, как будто их обслуживали совсем недавно. Внутри базы царила тишина, нарушаемая только редкими шагами патрулей, которые ходили по периметру, и далёким гулом генераторов, доносившимся из глубины.

Айрис остановилась за большим валуном, который нависал над тропой, и жестом приказала отряду рассредоточиться. Она опустилась на колени и поднесла бинокль к глазам, настраивая фокус. Она видела патрули - небольшие группы по два-три человека, которые медленно двигались вдоль забора, их шаги были ленивыми, почти сонными. Они были вооружены - автоматы висели на ремнях, у некоторых на поясах висели ножи и гранаты, - но выглядели расслабленными, как будто не ожидали угрозы. Они не пригибались, не оглядывались по сторонам, не проверяли углы. Их уверенность была спокойной, почти высокомерной.

Айрис опустила бинокль и повернулась к Элиасу, который лежал рядом, вжимаясь в камни. Его лицо было спокойным, но в глазах горела та же настороженность, что и у неё.