ЖЕЛЕЗНЫЙ КУЛАК

- Мы должны продолжать идти, - сказал он, и голос его был твёрдым, как камень. - Мы должны найти того, кто оставил этот знак. Если это твоя мать - она хочет, чтобы мы её нашли. Если это кто-то другой - они хотят, чтобы мы знали, что они здесь. В любом случае, мы должны идти по этому следу. Это единственное, что у нас есть.

Айрис кивнула, и её пальцы сжали камеру так сильно, что костяшки побелели. Она спрятала её в нагрудный карман, рядом с фотографией и письмом матери, и посмотрела на пустые улицы, которые уходили вдаль, к горизонту, где уже угадывались тёмные силуэты гор.

Они сидели на крыльце одного из домов на окраине мёртвого города. Дом был старым, с облупившейся краской и покосившимися перилами, но крыльцо было достаточно широким, чтобы они могли расположиться на нём, положив между собой карту и фляги с водой. Солнце уже клонилось к закату, и тени становились длинными, вытягиваясь по пустым улицам, как чёрные пальцы, которые тянулись к ним из темнеющих переулков. Небо окрашивалось в глубокие оранжевые и багровые тона, и последние лучи солнца золотили пыль, которая медленно оседала на мостовую. Город вокруг них был тихим и мёртвым, но здесь, на крыльце, было почти спокойно - только ветер шелестел в пустых окнах, завывал в щелях между ставнями и гнал песок по мостовой, создавая тихий, монотонный шум, который успокаивал и одновременно настораживал.

Элиас развернул карту на коленях, расправляя её потёртые, пожелтевшие края. Она была старой, с пятнами от влаги и следами от чернил, но линии на ней были чёткими и узнаваемыми - все дороги, реки, горные хребты и города, которые когда-то были живыми. Он провёл пальцем по карте, отмечая разрушенные города, которые они видели своими глазами, и его палец двигался медленно, аккуратно, как будто он касался ран на теле старого друга. Он остановился на каждом из них - Вернон, Эштон, Мидвей, Кросс-роудс, Лейквуд, а теперь и этот безымянный город, который они только что покинули.

- Они систематичны, - сказал он, и голос его был низким и задумчивым, как у человека, который собирает пазл, но не видит всей картины. - Они не оставляют случайностей. Каждый шаг продуман, каждый город выбран не случайно. Они забирают людей, но не убивают их - по крайней мере, не сразу. Они сортируют их, маркируют, уводят. Если они забирают людей, значит, им это нужно. И если они оставляют символы, значит, они хотят, чтобы их нашли. Это не просто оккупация. Это план. И мы видим только верхушку.

Айрис смотрела на карту, её глаза скользили по линиям и точкам, соединяя их в единую картину. Она видела, как разрушенные города выстраиваются в линию - от южных границ, где начиналась пустошь, до восточных гор, которые возвышались на краю карты, тёмные и зловещие. Она проследила эту линию пальцем, чувствуя, как её кончик скользит по шершавой бумаге, и внутри неё просыпалось понимание - медленное, тяжёлое, как подъём со дна глубокого колодца.

- Все разрушенные города находятся на одной линии, - сказала она, и голос её был тихим, но в нём звучала та особая ясность, которая приходит только в момент озарения. - Линии, которая ведёт прямо к старым шахтам. Не к новым, не к тем, которые ещё работают, а к тем, которые были заброшены ещё при Архитекторе. К тем, которые никто не трогал десятилетиями.

Элиас поднял на неё глаза. В его взгляде мелькнула тень понимания, смешанная с тревогой. Он смотрел на карту, на линию, которую она провела, и его лицо стало серьёзным - более серьёзным, чем она видела его за весь этот день.

- Они ищут что-то под землёй, - продолжала она, и её голос стал твёрже, увереннее, по мере того как картина складывалась в её голове. - Не людей. Люди - это просто рабочая сила, инструмент, который им нужен, чтобы добраться до того, что скрыто. Они ищут реакторы. Те самые реакторы, которые Архитектор оставил после себя, когда исчез. Те, о которых мы знаем только из старых записей, из легенд, из того, что нам удалось найти в архивах. Реакторы, которые могут питать «Протокол 7».

Она замолчала на мгновение, глядя на закат, который окрашивал небо в огненные тона, и чувствовала, как холодный ветер касается её лица.

- Если они найдут их, - сказала она, и голос её стал тише, но в нём появилась сталь, - они смогут запустить «Протокол 7» в глобальном масштабе. Не локально, как мы боялись, а везде. Сразу. Они смогут уничтожить всех, кто не соответствует стандартам Архитектора - всех, кто не вписывается в их картину идеального мира. Мы не можем позволить им это сделать.

Элиас сжал кулаки, и его пальцы побелели от напряжения. Он смотрел на карту, на эти линии, на эти точки, на этот путь, который вёл к шахтам, и его голос был твёрже, чем она слышала его за последние дни.

- «Протокол 7» - это не просто оружие, - сказал он, и его голос звучал низко и глухо, как далёкий гром. - Это система. Это машина, которая способна переписать реальность так, как её видел Архитектор. Если «Фронтир» получит доступ к реакторам, они смогут активировать его в любом месте, в любое время, без предупреждения. Мы не сможем остановить их, если они запустят его. У нас будет всего несколько часов, чтобы действовать. А потом - тишина.

Айрис кивнула, и в этом кивке была вся тяжесть осознания того, что поставлено на карту. Она знала, что он прав. Она знала, что каждый час промедления приближает их к катастрофе, которую они не смогут предотвратить. Она смотрела на закат, на этот умирающий свет, который золотил крыши пустых домов, и чувствовала, как решимость наполняет её, как она пересиливает усталость, страх, сомнения.

- Мы должны добраться до них первыми, - сказала она, и голос её был твёрдым, как сталь, которую она носила на поясе. - Мы должны найти эти реакторы и уничтожить их, прежде чем они успеют их использовать. Если мы опоздаем, всё, что мы знаем, всё, что мы любим, - исчезнет. Как этот город. Как те, кто жил здесь.

Элиас свернул карту, его движения были чёткими и уверенными, и он спрятал её во внутренний карман куртки, рядом с сердцем. Он поднялся на ноги, и его тень вытянулась по мостовой, длинная и тёмная, и он протянул ей руку - широкую ладонь, покрытую мозолями и шрамами, которая столько раз держала её в самые трудные моменты.

- Тогда мы идём к шахтам, - сказал он, и голос его был твёрдым, как обещание, которое он давал ей снова и снова. - Мы не останавливаемся, пока не найдём их. Мы не останавливаемся, пока не остановим их. Сколько бы времени это ни заняло, сколько бы это ни стоило.

Они покинули город на следующее утро, когда небо только начинало светлеть на востоке, а звёзды ещё не успели погаснуть. Солнце только начинало подниматься, и первые лучи освещали пустые улицы, придавая им призрачный золотистый оттенок, словно кто-то накрыл мёртвый город тонкой тканью света. Воздух был холодным и чистым, но в нём всё ещё чувствовался запах пыли и запустения, который оседал на одежде, на коже, в лёгких, напоминая о том, что они оставляют за спиной - ещё один город, ещё одну главу, ещё одну загадку, которая пока не имела ответа. Тишина стояла такая же глубокая, как и вчера, но теперь в ней слышались шаги отряда, скрип ремней, сдерживаемые вздохи выживших, которые готовились к долгой дороге на север.

Нова стояла во главе небольшой группы - она и двое бойцов, которых Айрис лично отобрала для этого задания, готовились к дороге. Они проверяли оружие, затягивали ремни рюкзаков, пересчитывали патроны и воду. Вокруг них собрались выжившие: женщина с перевязанной ногой, которая опиралась на самодельный костыль, трое детей, которые держались за руки, не разжимая пальцев, словно боялись, что их снова разлучат, и ещё несколько человек - мужчины и женщины с измождёнными лицами, которых они нашли в подвалах и погребах этого мёртвого города. Они выглядели грязными, напуганными, но в их глазах появилась та хрупкая, робкая надежда, которая возникает у людей, когда они впервые видят свет после долгой тьмы.

Айрис подошла к Нове, и её шаги были твёрдыми, хотя внутри неё всё сжималось от предчувствия разлуки. Она положила руку на плечо Новы - тёплое, упругое, такое молодое, - и её голос был тихим, но твёрдым, когда она заговорила:

- Довези их до границы, Нова. Не останавливайся нигде. Обходи города стороной, не вступай в контакты, не рискуй. Только граница. Там вас встретят, там вы будете в безопасности. Это приказ.

Нова кивнула, и в её тёмных глазах мелькнула тень тревоги, которую она старалась скрыть. Её лицо было серьёзным, сосредоточенным, но Айрис знала её достаточно хорошо, чтобы увидеть за этой маской беспокойство - беспокойство за тех, кто оставался, за тех, кто шёл в неизвестность.

- А ты? - спросила Нова, и голос её был тише, чем обычно. - Ты уверена, что не хочешь, чтобы я осталась? Я могу идти с тобой. Я могу быть полезной там, в горах.

- Уверена, - ответила Айрис, и в её голосе не было сомнений. - Ты нужна им. Им нужен кто-то, кто защитит их, кто доведёт их до места. Ты - лучшая, Нова. Ты справишься.

Нова сжала её руку в ответ - крепко, на мгновение, передавая тепло и молчаливое обещание, - затем повернулась к своей группе. Она подняла руку, и выжившие зашевелились, готовясь к движению.

- Мы идём, - сказала она, и голос её звучал твёрдо, как у человека, который знает, что должен сделать. - Береги себя, Айрис. И вернись.

Она повела выживших на север, по дороге, которая уходила за горизонт, и их фигуры быстро уменьшались, становясь маленькими точками в серой дымке утра. Айрис смотрела им вслед, пока они не исчезли вдали, оставляя за собой лишь облако пыли, которое медленно оседало на землю. Она стояла неподвижно, чувствуя, как внутри неё поднимается пустота - та особая пустота, которая появляется, когда ты отпускаешь кого-то, зная, что можешь больше никогда не увидеть его. Но она не позволила себе задержаться на этом чувстве. Она глубоко вдохнула, чувствуя, как холодный утренний воздух наполняет лёгкие, и повернулась к оставшимся.

Она пересчитала их взглядом. Четверо бойцов - те, кто согласился идти до конца, - стояли вокруг, проверяя оружие и затягивая ремни. Элиас уже стоял на ногах, его лицо было спокойным, но в глазах читалась та же решимость, что и у неё. Кайл стоял чуть поодаль, глядя в сторону гор, и его лицо было непроницаемым, как каменная маска. Семеро против неизвестной армии. Семеро против целой сети, которую построил Архитектор. Она чувствовала тяжесть в груди, но отогнала страх. Она не могла позволить ему овладеть собой. Она подняла голову, расправила плечи и посмотрела на юг, туда, где на горизонте уже угадывались тёмные силуэты гор.

- Мы идём к горам, - сказала она, и голос её был твёрдым, как сталь. - Там - ответы. И там - конец этого пути, какой бы он ни был. Мы не останавливаемся, пока не узнаем правду.

Они двинулись в путь. Дорога становилась всё более разрушенной по мере того, как они приближались к горам. Земля трескалась, появлялись глубокие расщелины, которые зияли в земле, как открытые раны, готовые поглотить любого, кто оступится. Воздух становился суше, и ветер дул сильнее, неся с собой песок и мелкие камни, которые больно били по лицу, оставляя едва заметные царапины. Растительность исчезла - только серая, мёртвая земля, покрытая слоем пыли, простиралась вокруг, и казалось, что они идут по дну высохшего океана.

Айрис заметила, что Кайл идёт увереннее, чем раньше. Он не колебался, не останавливался, чтобы осмотреться, не сверялся с картой. Он двигался с той особенной уверенностью человека, который знает дорогу - не по карте, а по памяти, по ощущению, по чему-то более глубокому, чем просто знание маршрута. Он словно знал, куда идёт, и это настораживало её всё больше с каждым шагом.

Она ускорила шаг, обогнала Элиаса и поравнялась с Кайлом, идя с ним нога в ногу. Ветер трепал её волосы, и она смахнула их с лица, прежде чем заговорить.

- Ты знаешь дорогу к горам, не так ли? - спросила она, и голос её был ровным, но в нём звучала та стальная нотка, которая появлялась, когда она требовала правды. - Ты не смотришь на карту, не спрашиваешь направление. Ты просто идёшь. Как будто ты уже был здесь.

Кайл молчал. Его шаги не замедлились, и он смотрел прямо перед собой, на тёмные пики, которые вырастали на горизонте с каждым часом. Его лицо оставалось бесстрастным, как будто он не слышал её.

- Ты ведёшь нас туда, куда они хотят, - добавила она, и в её голосе появилась твёрдость, которая не терпела возражений. - Ты - их проводник. Ты привёл нас сюда не случайно.

Он повернул голову и посмотрел на неё. Его глаза были пустыми - в них не было ни страха, ни надежды, ни сомнения. Только тишина. Глубокая, холодная тишина, которая могла принадлежать человеку, который видел слишком много, чтобы удивляться чему-либо. Он смотрел на неё несколько секунд, затем медленно произнёс, и его голос был тихим, почти безжизненным:

- Ты не хотела бы знать правду? Настоящую правду. Не ту, которую ты ищешь, а ту, которую ты боишься найти.

Он отвернулся и продолжил идти, оставляя её стоять на месте с этими словами, которые проникли в её сознание, как холодная вода в трещины в камне. Айрис остановилась на мгновение, чувствуя, как его слова отдаются эхом в её голове, как они проникают под кожу, как они заставляют её сердце биться быстрее. Она не знала, что он имел в виду. Она не знала, какую правду он имел в виду. Но она знала, что он знает больше, чем говорит, и что он ведёт их туда, куда они должны прийти - туда, где ответы ждут их, готовые либо спасти, либо уничтожить.

Она догнала его через несколько секунд, ускорив шаг, и пошла рядом, не задавая больше вопросов. Она просто шла вперёд, чувствуя, как ветер дует в лицо, как земля уходит из-под ног, как каждый шаг приближает их к неизвестности. Элиас шёл сзади, и его присутствие было тёплым и надёжным, как стена за спиной. Она не знала, что ждёт их в конце этого пути. Но она знала, что они дойдут до конца. Вместе.

Нова шла по дороге на север, ведя за собой выживших. Её шаги были быстрыми и уверенными, но она постоянно оглядывалась назад, проверяя, не отстаёт ли кто-то из группы, не споткнулся ли, не остановился ли в изнеможении. Дорога была разбитой, покрытой трещинами и выбоинами, и каждый шаг требовал осторожности, чтобы не подвернуть ногу на неровном камне. Ветер дул в лицо, холодный и сухой, неся с собой песок, который скрипел на зубах и оседал на одежде тонким серым слоем.

Женщина с перевязанной ногой - её звали Марта, как она сказала, когда они выбирались из подвала, - шла с трудом, опираясь на плечо одного из бойцов. Её лицо было бледным, покрытым испариной, и каждый шаг давался ей с видимым усилием, но она держалась, стиснув зубы и не произнося ни слова жалобы. Трое детей шли следом, сжимая руки друг друга в цепочку, их маленькие пальцы побелели от напряжения. Они молчали - это было самое страшное. Дети не плакали, не капризничали, не просили остановиться. Они просто шли, их глаза были широко открыты и пусты, как будто они видели слишком много за последние дни, чтобы удивляться чему-либо.

Нова чувствовала, как время давит на неё, как каждый потерянный час, каждая лишняя минута приближает их к опасности. Она должна была доставить их к границе - к безопасной зоне, где они могли бы получить помощь, еду, кров и защиту. Она знала, что там, на севере, их ждут патрули Союза, готовые принять беженцев. Но дорога была долгой, а каждый шаг требовал сил, которых у выживших почти не осталось. Они двигались со скоростью самого медленного - раненой женщины и маленьких детей, которые едва переставляли ноги.

Она уже собиралась ускорить шаг, подгоняя группу, когда заметила вдалеке что-то странное. Тонкая, едва заметная струйка дыма поднималась от земли на юге, почти сливаясь с серым небом, но всё же различимая для тренированного глаза. Нова остановилась, подняв руку, и вся группа замерла позади неё. Она прищурилась, стараясь разглядеть источник, чувствуя, как внутри неё поднимается холодная волна тревоги.

- Что случилось? - спросил один из бойцов, подходя к ней. Его голос был тихим, чтобы не пугать выживших, но в нём слышалось напряжение.

- Тихо, - сказала Нова, не оборачиваясь. - Дай мне бинокль.

Она достала свой бинокль - старый, потёртый, с потрескавшимся корпусом, но с идеально чистыми линзами, которые она берегла как зеницу ока. Она навела его на дым, настраивая фокус, пока изображение не стало чётким. Она увидела разрушенный город - тот самый, который они только что покинули, с его пустыми улицами, распахнутыми дверями и белыми номерами на косяках. Но теперь над ним поднимался дым - густой, чёрный, с багровыми отблесками в основании, как будто внутри что-то горело. Она не видела пламени, но чувствовала его присутствие - горячее, жадное, пожирающее.

Её сердце пропустило удар. Она поняла, что «Фронтир» мог быть уже там. Они могли идти по их следам, приближаясь с каждым часом, с каждой минутой. Они могли заметить их отряд, идущий на север, и теперь приближались, чтобы завершить то, что начали.

- Они идут за нами, - прошептала она, опуская бинокль.

Она повернулась к бойцам, и её лицо было бледным, но глаза горели той холодной решимостью, которая появляется у людей, когда выбора не остаётся.

- Увеличьте скорость, - сказала она, и голос её стал твёрже, чем она чувствовала себя. - Мы должны добраться до границы до наступления темноты. Они уже близко. Если мы не успеем, они догонят нас.

Бойцы кивнули, и их лица стали серьёзными. Они начали подгонять выживших, мягко, но настойчиво, помогая Марте идти быстрее, подхватывая самых маленьких детей на руки, чтобы они могли отдохнуть. Группа пошла быстрее, почти бегом, и их дыхание стало прерывистым, но никто не жаловался. Марта стиснула зубы, и на её лбу выступили капли пота, но она не остановилась. Дети начали плакать от усталости - тихо, почти беззвучно, но их вели вперёд, не давая остановиться, потому что остановка означала смерть.

Нова смотрела на дым, который становился всё гуще, всё чернее, и чувствовала, как страх сжимает её грудь, как он проникает в лёгкие, в кровь, в каждую клетку её тела. Она знала, что они должны успеть. Они должны добраться до границы, пока «Фронтир» не настиг их. Она не знала, сколько у них времени - час, два, может быть, меньше. Она знала только, что каждый шаг приближает их либо к спасению, либо к гибели.

Она сжала рукоятку пистолета так сильно, что костяшки побелели, и мысленно молилась - не богам, в которых не верила, а самой себе, своей выдержке, своей решимости. Она молилась, чтобы они успели. Чтобы их путь не оборвался здесь, на этой пустынной дороге, среди камней и пыли, в нескольких милях от границы, которая казалась такой близкой и такой недостижимой.

Она продолжала идти, ведя за собой выживших, и чувствовала, как каждый шаг приближает их к спасению - или к гибели. Ветер дул в лицо, и она слышала, как где-то позади, на юге, затихают звуки города, который горел. Она не оглядывалась. Она смотрела только вперёд, на север, где ждала граница, и шла, не останавливаясь. Потому что остановиться было нельзя.

Отряд Айрис достиг второго города на следующий день. Они шли быстро, почти бегом, чувствуя, как каждый час приближает их к цели. Но когда они поднялись на холм и увидели город внизу, Айрис замерла.

Город горел. Пламя поднималось высоко в небо, окрашивая его в багровый цвет. Дым закрывал солнце, делая день похожим на сумерки. Огонь пожирал дома, треск дерева смешивался со стоном металла, который разрывался от жара. В воздухе стоял запах гари и пепла.

Они побежали к городу, но остановились на безопасном расстоянии. Айрис смотрела на пламя и чувствовала, как внутри неё всё рушится. Она понимала - они опоздали. «Фронтир» был здесь всего несколько часов назад. Они прошли через город, оставляя за собой только огонь и разрушение.

Она упала на колени. Песок обжёг её ладони, но она не чувствовала боли. Она смотрела на горящий город и чувствовала только пустоту. Она не смогла спасти их. Она не смогла защитить их. Они ушли, оставив после себя только пепел.

Элиас подошёл к ней и опустился рядом. Он положил руку на её плечо, и она почувствовала его тепло через холод, который охватил её.

- Мы не могли знать, - сказал он тихо. - Мы сделали всё, что могли.

Она подняла голову и посмотрела на него. В её глазах были слёзы, которые она не могла сдержать.

- Я обещала им, что вернусь, - сказала она. - Я обещала, что они будут в безопасности.

Он ничего не сказал. Он просто сидел рядом с ней, позволяя ей плакать. Иногда молчание - лучшее, что можно предложить. Он не пытался утешить её словами, потому что знал, что сейчас они не помогут. Она должна была пережить это сама.

Они обходили город по периметру почти целый день, пока огонь не начал утихать. Пламя постепенно затухало, оставляя после себя чёрные, обугленные остовы зданий, которые торчали из земли, как скелеты гигантских животных, и густые столбы дыма, которые поднимались в серое небо, смешиваясь с облаками и создавая иллюзию вечных сумерек. Запах гари стоял в воздухе такой плотный, что он оседал на коже, на одежде, в лёгких, и казалось, что он пропитал всё вокруг - камни, воздух, даже тишину. Айрис смотрела на эти руины, на эти дымящиеся останки того, что когда-то было городом, и чувствовала, как внутри неё разрастается пустота - глубокая, холодная, бездонная пустота, которая заполняла каждую клетку её тела.

На следующий день, когда дым рассеялся достаточно, чтобы можно было дышать без кашля, они вошли в город. Пепел хрустел под ногами, оседая на обуви и одежде, оставляя серые следы на каждом шагу. Запах гари стоял в воздухе так сильно, что першило в горле, и каждый вдох был тяжёлым, словно вместо воздуха в лёгкие попадал мелкий песок. Тишина, которая повисла над руинами, была абсолютной и зловещей - её нарушали только звук их шагов, шуршание пепла под сапогами и редкое, тревожное потрескивание догорающих балок, которые ещё тлели среди обломков. Эта тишина была хуже любых криков. Она была тишиной смерти, которая наступила не сразу, а постепенно, поглощая всё живое.

Айрис шла по улицам, которые когда-то были полны жизни, - по мостовым, где когда-то звучали голоса, смех, шаги, звон колоколов, скрип телег. Теперь здесь были только обугленные остатки домов с провалившимися крышами, сломанные двери, которые висели на одной петле, разбросанные вещи - обгоревшие книги, оплавленные подсвечники, куски ткани, которые ветер носил по мостовой, как беспомощных призраков. Но самое страшное было в том, что она находила тела. Они лежали повсюду - на улицах, в дверных проёмах, в подвалах, под обломками. Некоторые были обуглены до неузнаваемости, превратившись в чёрные силуэты, которые теряли свои очертания при малейшем прикосновении. Но не все были обуглены. Некоторые тела выглядели так, как будто их убили до того, как начался пожар, - с аккуратными ранами, с неестественно вывернутыми конечностями, с застывшими выражениями боли и ужаса на лицах.

Она остановилась у одного из тел, которое лежало на перекрёстке двух улиц, лицом вниз. Оно было одето в форму, которая была ей знакома - плотная ткань, практичный покрой, удобные сапоги, которые не раз спасали её саму в долгих переходах. Его конечности были вывернуты неестественно, как будто его сбросили с высоты, хотя вокруг не было ни одного здания, достаточно высокого для такого падения. Она опустилась на колени, не обращая внимания на то, как пепел и мелкие угольки впиваются в её кожу через ткань штанов, и перевернула тело. Грудь мужчины была обожжена, но сквозь ожоги и копоть проступал символ - три пересекающиеся линии, которые она уже видела в том городе, в том доме, на той стене. Символ Архитектора. Но когда она увидела его лицо, её сердце пропустило удар.

Это был мужчина в форме Союза. На его плече, сквозь копоть, угадывалась нашивка с символом Союза - он был одним из их разведчиков, из тех, кого отправляли на юг. Айрис узнала его. Она видела его в штабе, всего несколько недель назад, когда он стоял в коридоре с картами в руках, молодой и уверенный, с живыми глазами и твёрдым голосом. Его звали Томас. Он был одним из лучших. И теперь он лежал здесь, в этом мёртвом городе, его лицо было искажено выражением боли и страха - такого страха, который невозможно сыграть, который выжигает душу изнутри. Он был убит, но не во время боя. Его пытали. Следы пыток были видны на его запястьях, на шее, на лице - аккуратные, методичные, почти хирургические. Кто-то хотел узнать что-то, что он знал.

Айрис закрыла глаза и сделала глубокий вдох, чувствуя, как запах гари и пепла заполняет её лёгкие. Она пыталась успокоиться, но гнев поднимался внутри неё - горячий, всепоглощающий, как тот самый огонь, который уничтожил этот город. Она сжала челюсти так сильно, что зубы заскрипели, и медленно, с усилием, опустила голову. Она сняла с его шеи жетон - маленький металлический диск с его именем и номером подразделения, - и сжала его в руке так крепко, что края жетона впились в её ладонь.

- Мы найдём их, - сказала она тихо, но в её голосе была сталь, которая не обещала пощады. - Мы найдём всех, кто это сделал. Мы найдём их и остановим. Это обещание.