ЖЕЛЕЗНЫЙ КУЛАК

- Архитектор экспериментировал с человеческим сознанием, - продолжала Сильва, и её голос стал глубже, почти торжественным. - Он искал способ создать совершенного исполнителя - того, кто не сомневается, не колеблется, не чувствует жалости. Того, кто сможет воплотить его волю без единого вопроса. Арбитр стал его первой успешной «модификацией». Ему стёрли всё, что делало его человеком. Его прошлое, его страхи, его надежды, его способность любить и сострадать. Они вырезали из него человечность, как хирург вырезает опухоль. Оставили только волю к «очищению» - ту самую волю, которая движет им сейчас. Он не знает, что он - продукт эксперимента. Он думает, что он следует своей воле, своей судьбе. Но на самом деле он следует программе, заложенной в него Архитектором.

Айрис почувствовала, как холод пробегает по её спине, как волосы на руках встают дыбом. Она остановилась на мгновение, повернувшись к Сильве, и в её голосе звучало потрясение.

- Значит, он - не злодей, - сказала она, и слова давались ей с трудом. - Он - жертва. Его создали таким. Его превратили в это. Кто-то лишил его выбора, и теперь он делает то, что считает правильным, но это правильное - не его. Это программа, которая работает в нём.

Сильва посмотрела на неё, и её глаза были влажными от слёз. Она кивнула, и в этом кивке была вся тяжесть того, что она знала.

- Именно, - сказала она. - Архитектор хотел создать идеального солдата - беспрекословного, безжалостного, не знающего сомнений. Но он создал идеального монстра. Он создал того, кто не знает, что он - продукт эксперимента. Арбитр не знает, что его воля - не его воля. Он думает, что он действует по собственному выбору, но на самом деле он следует программе, которую никто не может изменить. И это делает его одновременно самым опасным и самым трагичным существом в этом мире. Он не заслуживает ненависти. Он заслуживает сожаления. Потому что у него никогда не было выбора.

Сильва продолжала говорить, и её голос звучал тихо, но каждое слово было чётким и весомым.

- Но Арбитр не просто делает то, что говорит Архитектор. Он считает себя его истинным наследником. Он думает, что Архитектор был слишком мягок, что он не пошёл до конца, что он не завершил работу. Арбитр хочет довести дело до конца - уничтожить всех, кто не подходит под стандарт. Он считает, что это - акт милосердия. Что он избавляет людей от страданий.

Айрис сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Её голос стал жёстким:

- Но это не милосердие. Это убийство.

Сильва посмотрела на неё с грустью, которая глубже любых слов.

- Я знаю, - сказала она. - Но он так не думает. Он действительно верит, что создаёт лучший мир. И это самое страшное - он искренен в своей вере. Его нельзя переубедить, потому что он не сомневается.

Айрис смотрела на неё. Она понимала, что это означало. Арбитр не был просто безумцем или тираном. Он был фанатиком, верящим в свою правоту до конца. Оружие не могло победить такую веру.

- Тогда как мы можем остановить его? - спросила она.

Сильва молчала несколько мгновений, затем сказала:

- Только правдой. Но правда для него не имеет значения. Он не услышит её, потому что он не хочет слышать.

Айрис остановилась. Она смотрела на людей, которые шли за ней - сотни заключённых, которых они освободили, и бойцов, которые вели их через пустошь. Она видела их лица, их глаза, их надежду. Но она также думала о тех, кто был по ту сторону - о солдатах «Фронтира», которые охраняли эти клетки.

- Они не просто солдаты, да? - сказала она, не оборачиваясь. - Они верят в это.

Сильва подошла к ней. Её голос был тихим, но твёрдым.

- Каждый из них прошёл через «очищение» - промывку мозгов, программирование. Они не знают, что они - жертвы. Они думают, что они - избранные. Для них «Фронтир» - это церковь, а Арбитр - пророк. И они будут умирать за него с радостью.

Айрис почувствовала, как холод разливается в её душе. Она не борется с врагами, которых можно понять. Она борется с врагами, которые не знают, что они враги. Она думала о том, как можно остановить это - не убивая их, а разбудив их.

Она повернулась к Сильве и посмотрела в её глаза.

- Есть ли способ вернуть им их настоящие воспоминания? - спросила она.

Сильва улыбнулась грустно. В её глазах мелькнула тень боли.

- Есть, - сказала она. - Но это опасно. Это может их сломать навсегда.

Айрис смотрела на неё и чувствовала, что ответ лежит где-то рядом. Но она также знала, что это будет тяжело.

- Мы найдём способ, - сказала она. - Мы должны.

Она повернулась и пошла дальше, ведя за собой сотни людей. Впереди их ждала пустошь.

Они отошли от базы на достаточное расстояние, когда Элиас остановился и поднял руку, давая знак остановиться. Колонна замерла, и в наступившей тишине был слышен только ветер, который гулял по пустоши, и тяжелое дыхание людей, которые несли на себе груз пережитого ужаса. Элиас оглядел собравшихся - сотни измождённых, грязных, напуганных людей, которые смотрели на него с надеждой и страхом. Он видел их лица, их руки, их глаза, и знал, что не имеет права ошибиться. Каждое его решение сейчас определяло, кто из них выживет.

Он забрался на небольшой каменистый выступ, возвышающийся над толпой, чтобы его голос был слышен всем. Его фигура вырисовывалась на фоне серого неба, и люди повернули головы, притихли, ожидая его слов. Он стоял прямо, его плечи были расправлены, и в его голосе звучала та уверенность, которая передавалась другим, как огонь от факела.

- Мы разобьёмся на три группы, - сказал он, и его голос был громким и чётким, разносясь над пустошью. - Слушайте внимательно, это важно. Первая группа идёт с Айрис и Сильвой - они самые быстрые и здоровые. Вы пойдёте впереди, чтобы подготовить встречу в первом городе Союза. Вы - те, кто задаст темп. Вторая группа - с женщинами, детьми и стариками - их ведёт Келл. Вы идёте в центре, вы под защитой. Третья группа - с ранеными и самыми слабыми - их веду я. Мы замыкаем колонну, мы не дадим никому отстать.

Он сделал паузу, давая людям осознать его слова, и продолжил, и его голос стал мягче, но не потерял твёрдости:

- Мы идём на север, до первого города Союза. Там нас встретят, там будет еда, вода и кров. Мы дойдём. Мы дойдём все. Никого не оставляем. Никто не будет брошен. Запомните это.

Он спрыгнул с выступа, и люди начали двигаться. Они переглядывались, их лица постепенно разглаживались, уступая место решимости. Сначала они двигались неуверенно, но постепенно, следуя его приказам, начали собираться в группы. Слышались голоса - люди звали друг друга, искали своих, перекликались в ночи. Бойцы помогали формировать колонны, подхватывали тех, кто спотыкался, успокаивали плачущих детей. Элиас стоял в центре этой суеты, как каменный столб, к которому можно было прислониться.

Айрис подошла к нему, когда он отдавал последние указания Келлу. Она коснулась его локтя, и он обернулся. Она смотрела на него, и её голос был тихим, чтобы никто не слышал, чтобы этот момент остался только между ними.

- Ты не должен идти с ранеными, - сказала она, и в её голосе слышалась мольба, которую она старалась скрыть за твёрдостью. - Это слишком опасно. Ты должен быть в первой группе. Ты нужен нам там. Ты нужен мне.

Элиас посмотрел на неё. Его лицо было спокойным, но в глазах мелькнула та особенная теплота, которую он показывал только ей. Он улыбнулся - коротко, почти неуловимо, но она увидела это. Затем он покачал головой, и в его голосе звучала та же сталь, что и в её.

- Если я оставлю их, кто защитит их? - спросил он, и в этом вопросе была вся его суть. - Если я уйду с первой группой, я буду думать о том, что осталось позади. О тех, кто не может идти быстро, о тех, кто упадёт. Я не брошу людей, которые рассчитывают на меня. Это не обсуждается.

Айрис смотрела на него, и она понимала, что он прав. Она знала его достаточно хорошо, чтобы не пытаться переубедить. Это был тот самый человек, который всегда стоял за её спиной, который всегда был готов пожертвовать собой ради других. Но страх сжал её сердце холодными пальцами, и она чувствовала, как он проникает в её грудь, как он сжимает горло. Она шагнула вперёд и коснулась его руки - холодной, сильной, покрытой шрамами.

- Будь осторожен, - сказала она, и в её голосе слышалась вся боль разлуки, которую она не могла выразить словами. - Я не хочу терять тебя.

Он кивнул, и в его глазах мелькнула та же боль.

- Я буду. Я всегда возвращаюсь. Мы встретимся в столице. Это обещание.

Он развернулся и пошёл к третьей группе. Айрис смотрела ему вслед, чувствуя, как ветер обдувает её лицо, как холод пустоши проникает под одежду. Она видела, как он подошёл к раненым, как он поднял одного из них на плечи, как он сказал что-то ободряющее остальным. Его фигура постепенно исчезала в ночи, и она сжимала кулаки, чтобы удержать страх, который пытался вырваться наружу.

- Мы встретимся, - прошептала она, и её голос был тише ветра. - Мы обязательно встретимся.

Она стояла так несколько мгновений, глядя в темноту, в которой исчез Элиас. Затем она повернулась к своей группе - к тем, кто шёл с ней, к Сильве, к бойцам, которые ждали её команды. Она подняла руку, и голос её стал твёрдым, хотя внутри неё всё ещё бушевала буря.

- Мы идём, - сказала она. - Мы - те, кто задаёт темп. Мы - те, кто встретит их на севере. Мы не останавливаемся, пока не дойдём до города. Вперёд.

Она сделала шаг вперёд, чувствуя, как за её спиной движется группа. Она не оглядывалась - она знала, что если обернётся, то не сможет удержать слёз. Она шла вперёд, к горам, к городу, к будущему, и в её сердце жила надежда, что они встретятся. Что Элиас вернётся. Что всё будет хорошо.

Но страх оставался. И она несла его с собой, как тяжесть, которая делала каждый шаг труднее.

Они почти достигли края пустоши, когда ночную тишину разорвал звук сирены. Он был резким, пронзительным, как крик раненого зверя. Айрис замерла на мгновение, и холод пробежал по её спине. Патруль «Фронтира» обнаружил побег.

Свет прожекторов начал рыскать по пустоши, выхватывая из темноты фигуры бегущих людей. Айрис увидела, как несколько групп солдат выходят из базы и направляются к ним, их тени вытягивались в свете прожекторов.

- Все бегом! - крикнула она. - К укрытию!

Люди бросились вперёд, но многие не могли бежать. Они были слишком слабы - истощённые, голодные, измученные. Они спотыкались, падали, но поднимались и продолжали идти, подгоняемые страхом.

Айрис остановилась. Она повернулась к патрулю, который приближался к ним, и достала пистолет. Она начала стрелять, прикрывая отступление. Выстрелы разрывали тишину, и один из солдат упал, второй спрятался за камнем.

Она видела, как остальные группы уходят в темноту, и чувствовала облегчение. Но она понимала, что они не успеют все. Слишком много людей, слишком мало времени.

Она схватила рацию и крикнула:

- Мы будем сдерживать их. Уводи людей.

Ответ Элиаса был мгновенным:

- Я не оставлю тебя.

- Это приказ! - крикнула она.

Элиас не слушал её. Айрис видела, как он развернулся и побежал обратно, его фигура вырисовывалась на фоне вспышек выстрелов, которые разрывали ночь оранжевыми и белыми всполохами. Он не колебался ни секунды - в его движениях не было страха, только та холодная, ясная решимость, которая всегда отличала его от других. Он бежал не к ней, а к патрулям, к опасности, к смерти, которая ждала его за каждым камнем. С ним были трое бойцов - те, кто остался с ним, кто разделял его веру в то, что нельзя бросать своих. Их силуэты мелькали между камнями, растворяясь в ночи, и Айрис слышала, как их выстрелы сливаются в единый ритм, как пули свистят над головами.

Она не могла позволить ему умереть. Она поднялась, сжимая оружие в руках, и побежала за ним, чувствуя, как ветер бьёт в лицо, как песок скрипит под ногами, как каждый шаг отдаётся болью в уставших мышцах. Она видела, как он укрылся за большим валуном, как его руки уверенно перезаряжали оружие, как он стрелял, не давая патрулям приблизиться. Она упала рядом с ним, прижимаясь к холодному камню, и начала стрелять, прикрывая его.

Они вступили в бой вместе. Айрис и Элиас стояли плечом к плечу, их выстрелы звучали в унисон, их дыхание было прерывистым, но ровным. Патрули двигались вперёд, их фигуры появлялись из темноты, как тени, и исчезали, сражённые пулями. Бой длился пятнадцать минут - каждая секунда растягивалась в вечность, каждое мгновение было наполнено звуками выстрелов, криками, звоном металла о камень. Айрис видела, как один из бойцов упал - его тело скрылось в темноте, и она услышала, как Элиас выкрикнул его имя, но голос его не дрогнул. Он продолжал стрелять, прикрывая их отступление, давая им время.

Айрис видела, как его патроны почти кончились - он начал стрелять реже, экономя каждую пулю. Она не могла позволить ему остаться здесь. Она поднялась, схватила его за руку и потянула вперёд, заставляя его двигаться. Он не сопротивлялся - он просто побежал с ней, стреляя на ходу, прикрывая их спины. Они бежали, не оглядываясь, пока патрули не начали отступать. Они не преследовали их - они возвращались к базе, чтобы доложить о побеге, о том, что заключённые освобождены, о том, что они потеряли контроль над тюрьмой.

Айрис упала на колени, тяжело дыша. Её руки дрожали, пальцы онемели от напряжения, и она чувствовала, как холодный воздух пустоши обжигает её лёгкие. Она повернулась к Элиасу, и её сердце пропустило удар, когда она увидела, что он ранен. Кровь текла по его руке, пропитывая рукав куртки, стекая на землю тёмными каплями. Она подползла к нему, её руки дрожали, когда она коснулась его плеча, и её голос был хриплым от усталости и гнева.

- Ты идиот, - сказала она, и в её голосе слышались слёзы, которые она не могла сдержать. - Ты мог погибнуть. Ты должен был остаться с группой. Ты должен был эвакуироваться с ними. Зачем ты вернулся? Зачем ты пошёл туда?

Он посмотрел на неё, и на его лице появилась слабая улыбка. В его глазах была боль, но в них также была та самая теплота, которую она знала так хорошо, которая согревала её в самые холодные ночи.

- Потому что я обещал тебе вернуться, - сказал он, и его голос был спокойным, как будто он говорил о чём-то обыденном. - Я сказал, что мы встретимся в столице. Я не мог оставить тебя здесь, с ними. Я не мог позволить тебе умереть, когда мог помочь.

Она смотрела на него, чувствуя, как слёзы подступают к её глазам, как они текут по её щекам, оставляя влажные следы на грязной коже. Она никогда не хотела, чтобы он жертвовал собой ради неё. Она никогда не просила его об этом. Но он всегда это делал - всегда оказывался рядом в самый опасный момент, всегда закрывал её собой, всегда был готов отдать свою жизнь за её.

Она шагнула вперёд, не обращая внимания на его рану, на кровь, которая текла по его руке, и крепко обняла его. Она чувствовала, как его руки обхватывают её, как он прижимает её к себе, как его дыхание смешивается с её дыханием. Она слышала, как его сердце бьётся - ровно, сильно, как у человека, который не боится смерти, но боится потерять её.

- Не делай этого больше, - прошептала она, и её голос был прерывистым от слёз. - Пожалуйста, не делай этого. Я не хочу терять тебя. Я не смогу пережить это.

Он обнял её в ответ, прижимая к себе, и его голос был тихим, но тёплым, как одеяло в зимнюю ночь.

- Я не могу обещать, - сказал он. - Я не могу обещать, что не буду рисковать. Но я могу обещать, что всегда буду рядом.

Они продолжали идти по пустоши. Вокруг простиралась бескрайняя серая земля, усеянная камнями и песком. Ветер дул в лицо, неся с собой холод и тишину. Айрис шла вперёд, чувствуя, как каждый шаг даётся с трудом. Она смотрела на оставшихся бойцов, и внутри неё разрасталась пустота.

Она пересчитала их. Из десяти бойцов, с которыми они вышли из столицы, осталось четверо. Двое погибли в бою у базы, ещё четверо ушли с заключёнными на север. Теперь их было только четверо - она, Элиас, который держался за раненое плечо, и двое бойцов, которые шли молча, экономя силы.

Каждый потерянный человек был частью её души. Она чувствовала это - боль, которая оседала внутри, как тяжёлый груз. Но она не могла остановиться. Она должна была продолжать идти ради тех, кто остался. Ради тех, кто ждал их.

Она посмотрела на Сильву, которая шла рядом. Старая женщина двигалась с трудом, но не жаловалась. Айрис подошла к ней и спросила:

- Как далеко до гор?

Сильва посмотрела вперёд. Её глаза были прищурены, как будто она видела что-то, чего не могли видеть другие.

- Два дня, если идти без остановок, - сказала она. - Но там будет тяжелее. Охрана, патрули, ловушки. Они не хотят, чтобы кто-то нашёл «Сердце».

Айрис кивнула. Она чувствовала, как решимость наполняет её.

- Мы найдём его, - сказала она. - Мы не остановимся.

Она смотрела на горы, которые вырисовывались на горизонте. Они казались тёмными и зловещими, как зубы, вонзившиеся в небо. Но она знала, что за ними скрывались ответы. Ответы на все вопросы, которые мучили её.

Ночь опустилась на пустошь, холодная и тихая, как дыхание мёртвого мира. Звёзды начали появляться на небе одна за другой, холодные и далёкие, их свет едва достигал земли, теряясь в бескрайней черноте. Ветер стих, и тишина стала почти абсолютной - только редкие всхлипы, прерывистое дыхание и шорох одежды нарушали её. Они остановились на привал в небольшом овраге, который давал хоть какую-то защиту от ветра. Стены оврага были крутыми, каменистыми, и они создавали иллюзию укрытия, хотя каждый знал, что это всего лишь земля, которая не может защитить от того, что скрывалось в темноте.

Люди, которых они спасли, сидели и лежали на холодной земле, прижавшись друг к другу, чтобы согреться. Кто-то спал, скорчившись в углу, их лица были спокойными во сне, как будто они наконец-то смогли отпустить страх. Другие сидели неподвижно, глядя в темноту перед собой, их глаза были пустыми, но в них уже начинала появляться искра жизни, которая была почти угасла в клетках. Некоторые плакали во сне - их тела вздрагивали, руки сжимались в кулаки, и они издавали тихие, прерывистые звуки, как будто воспоминания не отпускали их даже в забытьи, как будто даже во сне они продолжали бороться.

Айрис сидела на большом камне, который выступал из земли на краю оврага, поджав ноги и обхватив колени руками. Она смотрела на них - на этих людей, которых она вытащила из клеток, которых она привела сюда, которым она дала второй шанс. Она видела их лица - измождённые, бледные, с тёмными кругами под глазами, с глубокими морщинами страдания, которые въелись в их кожу. Но они были живы. Они дышали. Они смотрели на неё с благодарностью, которая была тяжелее любых оков.

Она спасла их. Она вывела их из тьмы. Но она знала, что это только начало. В других городах, в других базах, в других подземельях, за другими решётками сидели такие же люди - мужчины, женщины, дети, которые ждали, что кто-то придёт за ними. Люди, которые слышали шаги патрулей над головой и молились, чтобы кто-то услышал их. Люди, которые медленно умирали от голода, жажды и отчаяния. Она оставила многих. И это знание давило на неё, как камень, который она не могла сбросить с плеч.

Она чувствовала, как тяжесть этого осознания проникает в каждую клетку её тела, как она сжимает её грудь, как она делает каждый вдох труднее предыдущего. Она не знала, хватит ли у неё сил. Она не знала, сколько ещё боёв, потерь и боли ждёт её впереди. Она не знала, сможет ли она продолжать, когда каждый новый день приносит новые страдания и новые потери. Но она знала, что не имеет права остановиться.

Элиас подошёл к ней, его шаги были тихими, но она услышала их. Он сел рядом на камень, и его плечо коснулось её плеча. Он протянул ей флягу с водой - старая, потёртая, с царапинами на металле. Она взяла её, чувствуя холод металла в ладонях, и сделала глоток. Вода была холодной и чистой, она обожгла горло, но принесла облегчение. Она вернула флягу, и он убрал её в рюкзак.

- Ты молодец, - сказал он, и голос его был тихим, но в нём звучала та уверенность, которая передавалась ей, как тепло от костра. - Ты спасла их. Ты дала им шанс. Ты дала им надежду. Этого никто не может у них отнять.

Она посмотрела на него. В его глазах была та же усталость, что и в её, те же тени под глазами, та же тяжесть на плечах. Но в них также горела уверенность - та холодная, ясная уверенность человека, который видел слишком много, чтобы сомневаться в правильности своего пути.

- Но сколько мы не смогли спасти? - спросила она, и голос её был тихим, почти шёпотом, как будто она боялась услышать собственный вопрос. - Сколько людей осталось там, в темноте? Сколько ещё будет гореть городов? Сколько ещё детей будут плакать в подвалах, пока мы идём по пустоши?

Он взял её за руку - его пальцы были холодными, но сильными, - и сжал их, передавая ей своё тепло, свою веру, свою силу.

- Тех, кого мы спасём завтра, - сказал он, и его голос был твёрдым, как камень, на котором они сидели. - Мы не можем спасти всех сегодня. Мы не можем вернуть тех, кого потеряли. Но мы можем спасти многих завтра. И этого достаточно. Каждый человек, которого мы выводим на свет, - это победа. Каждый ребёнок, который снова увидит солнце, - это надежда. Мы делаем то, что можем. И это всё, что от нас требуется.

Она смотрела на него, и его слова проникали в её душу, как тёплый свет, который разгоняет тьму. Он был прав. Она не могла спасти всех. Она не могла предотвратить все страдания. Но она могла спасти многих. Она могла дать им шанс. И этого было достаточно. Этого должно было быть достаточно.

Она сжала его руку в ответ, чувствуя, как его пальцы переплетаются с её, как его тепло передаётся ей, согревая её изнутри. Она подняла голову и посмотрела на звёзды, которые начали появляться на небе - холодные, далёкие, но прекрасные. Они напоминали ей о том, что даже в самой тёмной ночи есть свет.

- Завтра будет новый день, - сказала она, и в её голосе звучала та же уверенность, что и в его. - И мы сделаем всё, что сможем. Мы будем идти вперёд, пока не остановим их. Мы будем бороться, пока не освободим всех. Мы не остановимся, пока не найдём «Сердце» и не уничтожим его.

Она посмотрела на спящих людей, на их лица, которые постепенно разглаживались во сне, на их руки, которые расслаблялись, на их дыхание, которое становилось ровнее. Она чувствовала, как внутри неё крепнет решимость - холодная, ясная, непоколебимая. Это был не конец. Это было только начало. И она была готова идти до конца.

ГЛАВА 2: «СЕВЕРНЫЙ ВЕТЕР»

Они шли уже несколько дней. Пустошь, которая так долго была их единственным спутником - серая, бесконечная, безжалостная, - постепенно начала сдавать свои позиции. Сначала появились редкие зелёные островки: тонкие стебли травы, пробивающиеся сквозь растрескавшуюся землю, как первые лучи надежды в бесконечной тьме. Затем кусты - низкие, колючие, но живые, с мелкими листьями, которые дрожали на ветру. А потом и деревья - сначала редкие, искривлённые, словно выросшие вопреки всему, а затем всё более частые, их кроны становились гуще, а тени - длиннее.

Айрис чувствовала, как воздух становится мягче, теплее, как он наполняется запахами, которые она почти забыла. Запах влажной земли, который оседал на коже и в лёгких, смешиваясь с дыханием. Запах зелени - свежей, живой, такой контрастирующей с сухой пылью пустоши. Запах дыма, который доносился издалека - не тот, что от горящих городов, а тот, что от костров, у которых греются руки и готовят пищу. Она останавливалась на мгновение, закрывала глаза и вдыхала этот воздух полной грудью, чувствуя, как он наполняет её лёгкие, как он проникает в каждую клетку её тела, как он возвращает её к жизни.

Она замечала вдалеке столбы дыма, поднимающиеся над горизонтом - тонкие, серые, почти незаметные на фоне неба. Это были деревни, которые ещё жили. Люди готовили пищу, согревались у костров, продолжали жить, несмотря на всё, что происходило вокруг. Они не знали о «Фронтире», о «Сердце», о том, что мир стоял на грани уничтожения. Или знали, но продолжали жить, потому что это было единственное, что они могли сделать. Айрис смотрела на эти столбы дыма и чувствовала, как внутри неё разливается тепло - не надежда, а что-то более глубокое, более простое. Жизнь продолжалась. И это было важно.

Она чувствовала облегчение. Они вернулись к своим. Но она знала, что война ещё не закончена. «Фронтир» всё ещё существовал, его армии всё ещё двигались по южным землям, «Сердце» всё ещё ждало их в глубине гор, и правда, которую она искала, была где-то рядом, готовая либо спасти, либо уничтожить её. Это было не время для отдыха - это было время для подготовки. Но на мгновение, всего на мгновение, она позволила себе почувствовать облегчение. Она позволила себе поверить, что они сделали что-то важное.

Она шла вперёд, ведя за собой людей. Сотни освобождённых заключённых двигались за ней, их шаги были медленными, но уверенными. Они возвращались к жизни. Их лица, ещё бледные и измождённые, начинали меняться - в глазах появлялся свет, на губах - первые улыбки. Они смотрели на зелень, на деревья, на дым деревень, и они верили, что всё будет хорошо. Они верили в неё. И это было тяжелее всего, потому что она знала, что не может обещать им безопасности. Она знала, что впереди их ждёт ещё много боли.