СРОК ГОДНОСТИ

Через месяц после этих событий Бундестаг проголосовал за «договор о технической помощи» - фактический акт капитуляции. Германия стала протекторатом «Кибер-Фонда» со всей своей промышленностью, интеллектуальной собственностью и трудовыми ресурсами. Председатель, чьё имя ещё недавно появлялось в заголовках, подал прошение об отставке на следующий день после обвала - его бумагу приняли без обсуждения. Его немедленно исключили из всех партийных реестров, его фотографии и биографию вырезали из архивов, будто его никогда и не существовало. Он превратился в «бывшего», в пустое место. Поговаривают, что сейчас он живёт в ветхом доме где-то в баварской глубинке, заросшем плющом и крапивой, - никто из его коллег, друзей или семьи не навещает его. Почтальон молча оставляет у калитки скудную пенсию, конвертируемую по курсу «Фонда», и уходит. К нему не приходят даже журналисты. О нём перестали говорить даже соседи. И старик часто сидит на крыльце дотемна, глядя на пустую дорогу и слушая, как ветер гуляет в проводах, которые больше никому не передают сигнала.

СЦЕНА 5. КОНЕЦ ЭТАПА

Ноябрь 2063 года. Штаб-квартира «Солар-Сити». 87-й этаж.

Здесь, на высоте, куда не проникают ни смог, ни городской шум, воздух кристально чист и пахнет озоном и дорогим деревом. Кабинет залит мягким, ровным светом, который исходит не от ламп, а от самой стеклянной стены, превращённой в панорамный экран, транслирующий восход над туманными крышами Берлина - или того, что от него осталось. Длинный полированный стол из чёрного дуба, инкрустированный тонкими золотыми линиями, занимает центр зала. На столе - ни бумаг, ни терминалов, только графины с водой и девять безупречных бокалов, уже наполненных янтарной жидкостью.

Во главе этого стола, чуть откинувшись на спинку кресла, сидит Джош Холл. Ему пятьдесят, но выглядит он на все семьдесят: густая шевелюра, которую он когда-то гордо носил тёмной, теперь абсолютно белая, словно припорошена пеплом; лицо изборождено глубокими, как каньоны, морщинами - особенно резкие складки залегли вокруг рта и между бровей, придавая ему выражние перманентной жёсткой усталости. Однако глаза - хищные, немигающие, стального оттенка - остались прежними. Это глаза человека, который уже загнал добычу в угол, перерезал все пути к отступлению и теперь позволяет себе минуту тихого торжества перед финальным ударом. Он смотрит не на присутствующих, а сквозь них, в своё отражение в панорамном стекле, и уголки его губ слегка приподнимаются в подобии улыбки.

Перед ним - Совет директоров. Девять мужчин и женщин в безупречно сидящих костюмах от лучших ателье мира, чьи ткани переливаются микроскопическими волокнами, отражающими цвет их личных корпоративных гербов. У каждого - безукоризненная осанка, идеально уложенные волосы, сдержанные жесты и терпеливые лица. Они здесь не для того, чтобы спорить, возражать или предлагать альтернативы. Они здесь, чтобы засвидетельствовать. И ждать. Их пальцы сцеплены на столешнице, головы чуть склонены - поза внимания, смешанного с благоговением.

- Дамы и господа, - начинает Джош, наконец переводя взгляд на них. Его голос низкий, чуть хриплый, но каждое слово падает как гиря, не терпящее возражений. - Я собрал вас сегодня, чтобы подвести итог. Второй этап нашего плана завершён. Фактически - досрочно, на четырнадцать месяцев раньше расчётного графика.

Он делает паузу, позволяя информации осесть, и слегка проводит пальцем по ободку своего бокала, извлекая едва слышный, чистый звон.

- Государства больше не контролируют продовольствие - наши агро-блоки и вертикальные фермы вырабатывают восемьдесят процентов всей потребляемой пищи. Деньги больше не их - наши токены и кредитные линии стали единственной ликвидностью на всех континентах, кроме разве что изолированных анклавов, которые умрут от голода в течение года. Идентификация больше не их - каждый человек на планете, даже те, кто прячется в подвалах, имеет хотя бы один наш цифровой след, наш биометрический ключ. Государства продолжают существовать… номинально. У них ещё есть флаги, гимны, конституции, заседающие парламенты и президенты, выступающие с балконов. Но это лишь декорации, театральный реквизит для масс. Реальная власть - отныне и навечно - у нас.

Он щёлкает пальцами, и центральная часть стола оживает, превращаясь в объёмную голографическую карту мира. Континенты больше не раскрашены по привычным национальным границам - теперь они поделены на корпоративные сектора. Огромные зелёные массивы принадлежат «Грин-Матрикс» - это сельскохозяйственные угодья, экосистемы и центры климатического контроля. Синие пятна, густо разбросанные по всем материкам, - это владения «Солар-Сити»: энергетические хабы, аккумуляторные фермы, управляющие сетями, уличным освещением и отоплением. Серебряные нити, опутывающие каждый мегаполис, - это «Кибер-Фонд»: коммуникации, данные, биржи и потоки информации. Границы прежних держав - США, Китая, России, Евросоюза - отмечены бледными, едва заметными пунктирными линиями, и их государственные флаги мерцают тусклыми, выцветшими голограммами, которые то появляются, то исчезают, будто сигнал с умирающего спутника. Они больше не имеют значения. Они - просто имена на карте, топографические памятники прошлому.

Джош поднимается с кресла, обходит стол и останавливается прямо перед проекцией, его лицо на миг освещается её холодным свечением.

- Теперь - третий этап. Удушение городов, - произносит он, и в голосе появляется металлический, чеканный ритм. - Мы отключим их от наших энергосетей в заранее выбранные даты. Не все сразу - мы не варвары, мы хирурги. Сначала - десять крупнейших агломераций. Мы выключим отопление в декабре, когда морозы сковывают землю. Мы отключим водоснабжение в июле, когда солнце плавит асфальт. Мы отключим транспортные магистрали, блокируем поставки топлива и продовольствия. Мы покажем им, что без нас они - мертвы. Не как аллегория, а в самом буквальном, физическом смысле. Они умрут от холода в собственных спальнях, от жажды в очередях у пересохших фонтанов, от голода в магазинах, где стеллажи будут пусты уже на второй день. Но главное - они умрут от страха. Страх сломает их быстрее, чем любой дефицит. И тогда они сдадутся. Без боя. Без крови. Только экономика. Только наша воля, оформленная как их собственный выбор.

Он поворачивается к совету, и на его лице проступает выражение лёгкого, почти философского удовлетворения.

- Мы не пролили ни капли крови. Мы не развязали ни одной войны. Мы просто перенаправили потоки, закрыли краны, перекрыли вентили. И мир рухнул сам, без единого выстрела.

Джош возвращается к своему креслу, берёт бокал и поднимает его над головой. Сквозь янтарную толщу коньяка, проходящего сквозь призму голографической карты, преломляется свет, и на его лице пляшут цветные блики.

- За новый мир, - говорит он, чуть склонив голову. - Без границ. Без государств. Без сопротивления. За порядок, который мы построили на руинах их иллюзий.

Один за другим советники поднимают свои бокалы. Звон стекла разносится под высоким потолком - чистый, торжественный, почти церковный. Никто не произносит тостов, не смеётся, не улыбается. Лишь лёгкий хруст льда и шёпот дорогого напитка о стенки хрусталя.

Джош смотрит в окно. Внизу, у подножия штаб-квартиры, раскинулся «Нью-Эдем» - первый из корпоративных городов-коробок, построенный по единому модульному принципу. Миллион окон, миллион ячеек, миллион существ, которые считают себя жителями, гражданами, людьми. Они встают по сигналу, едят синтетическую пищу, носят дешёвую униформу, работают на конвейерах, спят под одинаковыми одеялами и не подозревают, что давно перестали быть субъектами. Они - Пользователи. Активы в глобальной системе учёта. Расходный материал для поддержания инфраструктуры. Биомасса, которая производит энергию, данные и прибыль.

И он, Джош Холл, единственный, кто держит в своих руках ключи от этой огромной, сложно устроенной машины. От его решения зависит, потеплеет ли воздух в их ячейках сегодня вечером, зажгутся ли лампы над их головами, откроются ли двери их модулей завтра утром. Он не чувствует ни жалости, ни вины, ни колебаний. Только лёгкую тяжесть в кончиках пальцев - будто он уже сжимает горло целого мира.

Он делает медленный глоток, чувствуя, как коньяк обжигает горло, и позволяет себе редкую, почти незаметную улыбку. Карта перед ним мерцает, города пульсируют слабыми красными точками, и каждая из них - это миллион сердец, бьющихся в такт его воле.

ЭТАП 3. «ВОЙНА ЗА ВОЗДУХ» (2063–2071)

СЦЕНА 1. ПОДКУП ГЕНЕРАЛОВ

Январь 2063 года. Вашингтон. Пентагон.

Это здание когда-то было символом военной мощи Соединенных Штатов. Пять стен, пять этажей, бесконечные коридоры, где принимались решения, определявшие судьбы мира. Здесь планировали вторжения, разрабатывали стратегии, решали, где и когда применять силу. Теперь Пентагон выглядит иначе. Коридоры полупустые. Сотрудников меньше, чем когда-либо. Бюджет на оборону урезали до минимума - все деньги ушли на выплату долгов корпорациям. Военные базы закрываются одна за другой. Солдаты увольняются. Те, кто остался, получают зарплату с задержками - иногда на месяц, иногда на три. Они уже не верят в Америку. Они верят только в деньги.

Генерал Роберт Хейз сидит в своем кабинете. Ему пятьдесят девять лет, сорок из которых он отдал армии. Он начинал простым лейтенантом в Ираке, в 2020-х, когда Америка еще воевала за «демократию». Потом были Афганистан, Сирия, Украина - везде, где горел огонь, горел и Роберт Хейз. Он видел смерть, видел победу, видел поражение. Он думал, что его карьера закончится почетной отставкой, с медалями на груди и благодарностью президента. Он ошибался.

Перед ним на столе лежит контракт. Тонкая папка, всего несколько страниц. Но он знает: эти страницы изменят его жизнь. Он перечитывает их в десятый раз.

«Контракт о найме. Частная военная служба «Феникс-Гард». Предлагаемая должность - главный стратегический советник. Зарплата - 2.4 миллиона кредитов в год. Медицинская страховка - полная. Личная охрана - 24/7. Бонусы - в зависимости от выполнения задач. Контракт заключается на пять лет с возможностью продления».

Хейз смотрит на цифры. 2.4 миллиона. Это в двадцать раз больше, чем он получает сейчас. В двадцать раз. Сейчас его зарплата - сто двадцать тысяч в год. Задержки, сокращения, бесконечные обещания, которые не выполняются. Он уже два месяца не видел полной зарплаты. Его жена болеет, и лечение стоит дорого. Его сын учится в университете, и платить за обучение нечем. Он генерал, но он беден.

Он смотрит на контракт и думает о своей присяге. Он давал клятву защищать Конституцию. Он давал слово служить народу. Он верил в Америку. Но Америка больше не верит в него.

Он берет трубку телефона - старого, проводного, который еще работает, потому что цифровая система часто отключается. Набирает номер, который ему дали.

Голос на том конце - вежливый, спокойный, с легким акцентом:

- Генерал Хейз? Мы ждали вашего звонка.

- Я прочитал контракт, - говорит Хейз. Голос его звучит глухо. - Я согласен. Но у меня есть условия.

- Какие, сэр?

- Моя жена. Ей нужна операция. И мои люди. Те, кто служит под моим началом. Я хочу, чтобы им гарантировали работу. Чтобы их не бросили.

- Конечно, генерал. Мы предусмотрели это. Ваши люди могут перейти в «Феникс-Гард» на тех же условиях. Пенсия, страховка, жилье. Лучшие условия, чем у государства.

Хейз молчит. Он смотрит на стену, где висит флаг. Звезды и полосы. Он помнит, как целовал этот флаг на парадах. Теперь он предает его.

- Когда мне приступить? - спрашивает он.

- Завтра, генерал. Приходите в офис «Кибер-Фонда» в Джорджтауне. Подпишите все документы. Получите первый аванс. Добро пожаловать в новую жизнь.

Гудки.

Хейз кладет трубку. Он смотрит на свои руки. Они не дрожат. Он думал, что будут. Но нет. Он спокоен. Потому что он уже принял решение. Не сегодня. Год назад. Два года назад. Когда он увидел, что государство умирает, а корпорации - живут.

Он встает. Снимает форму. Аккуратно складывает ее, кладет на стул. Завтра он будет в гражданском. Завтра он станет наемником.

Он выходит из кабинета. Проходит по коридору. Мимо дверей других генералов. Он знает, что многие из них уже подписали подобные контракты. Те, кто не подписал, ушли в отставку. Или исчезли. Говорят, некоторых нашли мертвыми - официально, «самоубийство». Никто не спрашивает, почему. Вопросы опасны.

Он выходит из Пентагона. На улице - холодно, ветрено. Небо серое. Он смотрит на здание, в котором провел двадцать лет своей жизни. Он больше не вернется сюда. Он - предатель. Но он жив. И его семья будет жива. И его люди будут живы.

«Америка мертва, - думает он. - А мы должны выжить».

Февраль 2063 года. Штаб-квартира «Феникс-Гард». Невада.

Это не просто офис. Это военная база, построенная корпорациями. Огромный комплекс в пустыне, с бетонными стенами, с бункерами, с вертолетными площадками. Здесь тренируют наемников. Здесь их вооружают. Здесь готовят к войне, которая скоро начнется.

Генерал Хейз сидит в кабинете. Теперь он не генерал - он главный стратегический советник. В его подчинении - десять тысяч солдат. Все они перешли из американской армии. Все они получили зарплату в первый же день.

Перед ним - голографический экран. На нем - список генералов, которые уже подписали контракты. Пятьдесят три имени. Пятьдесят три генерала из разных стран. Великобритания, Франция, Германия, Канада, Австралия, Турция, Бразилия. Они все теперь работают на корпорации.

Хейз смотрит на экран и чувствует пустоту. Он знает этих людей. Он воевал с ними. Он пил с ними. Он делил с ними опасность. Теперь они враги. Нет, не враги. Они - конкуренты. Каждая корпорация имеет свою ЧВС. «Феникс-Гард» - это «Кибер-Фонд». «Солар-Сити» создал «Солнечный Легион». «Нейра-Инфра» - «Нейро-Удар». Они все теперь служат разным хозяевам.

Входит его заместитель, полковник Мартинс. Молодой, амбициозный, с холодными глазами. Он тоже перешел из армии.

- Генерал, - говорит он. - Поступил новый приказ от «Кибер-Фонда». Мы должны подготовиться к экономической блокаде. Они хотят отключать города от сетей. Нам нужно обеспечить безопасность объектов. И подавлять возможные протесты.

Хейз кивает. Он знал, что это придет. Он знал, зачем его наняли. Не для защиты. Для подавления.

- Сколько городов?

- Сначала пять. Нью-Йорк, Лос-Анджелес, Чикаго, Хьюстон, Филадельфия. Потом - остальные. Корпорации хотят показать, что они контролируют всё. Если город не подчиняется - он умирает. Мы будем охранять энергосети, чтобы никто не мог их восстановить.

Хейз молчит. Он помнит Нью-Йорк. Он вырос там. Его мать живет в Бруклине. Она все еще считает себя американкой. Она не знает, что ее сын - предатель.

- Хорошо, - говорит он. - Подготовьте планы.

Мартинс уходит. Хейз остается один. Он смотрит на карту. На зеленые зоны корпораций. На серые пятна государств, которые все меньше и меньше.

«Я помог им убить Америку, - думает он. - Я подписал ей смертный приговор».

Он отворачивается от карты.

Май 2063 года. Женева. Штаб-квартира ООН.

Это здание когда-то было центром дипломатии. Теперь оно пустое. Большинство стран вышли из ООН - они больше не видели смысла. Заседания проходят раз в месяц, и на них приходят только представители корпораций. Им нужно формальное одобрение для своих действий.

В большом зале - пустота. Только несколько делегатов. Среди них - последний представитель США, старый дипломат, который не хочет сдаваться. Он смотрит на пустые кресла и вспоминает, как здесь кипела жизнь. Как спорили, договаривались, боролись. Теперь - только тишина.

Председатель - швейцарец, который уже работает на корпорации - открывает заседание:

- Господа, мы собрались для обсуждения ситуации с частными вооруженными силами. Как вы знаете, многие страны передают свои военные функции корпорациям. Это вызывает озабоченность...

- Никакой озабоченности, - прерывает его делегат «Кибер-Фонда». - Генералы добровольно подписали контракты. Они получили лучшие условия. Их солдаты получили зарплату. Государства больше не могут содержать армии. Мы можем. Это - вопрос эффективности.

Представитель США встает. Его голос дрожит:

- Вы разваливаете структуру безопасности! Вы создаете частные армии, которые не подчиняются никому! Это - путь к анархии!

- Это - путь к стабильности, - отвечает делегат. - Частные армии более эффективны. У них нет политических амбиций. Они выполняют контракты. Они защищают интересы своих клиентов. Это - бизнес. А бизнес - это мир.

Представитель США садится. Он смотрит на пустые кресла. Он понимает, что его голос - последний голос сопротивления. И он уже не важен.

СЦЕНА 2. ГОСУДАРСТВО ПРОТИВ КОРПОРАЦИЙ

Март 2070 года. Вашингтон. Капитолий.

Здание Капитолия всё ещё стоит на своём холме, как памятник давно ушедшей эпохе. Его купол, некогда ослепительно белый, теперь покрыт сетью тонких трещин и тёмных потёков от кислотных дождей; колонны фасада облупились, а между мраморными плитами пробиваются пучки сухой, жёсткой травы. Внутри - запах старого дерева, пыли и запустения. Коридоры пусты, эхо шагов теряется в бесконечных галереях, где портреты президентов прошлых веков покрылись мутной плёнкой, и их глаза кажутся потухшими.

Зал заседаний Конгресса всё ещё функционирует - формально. Раз в месяц, по расписанию, здесь собираются несколько десятков человек из пятисот тридцати пяти. Остальные не приходят - у них дела действительно поважнее. Эти отсутствующие давно перестали быть слугами народа; они - акционеры, члены советов директоров, держатели крупных пакетов акций трёх гигантов: «Солар-Сити», «Кибер-Фонда» и «Грин-Матрикс». Их личное благосостояние растёт синхронно с биржевыми индексами, и каждое заседание Конгресса для них - лишь досадная помеха в календаре, которую можно проигнорировать без последствий. Их офисы в Лос-Анджелесе, Нью-Йорке и Далласе оборудованы лучше, чем этот старый зал, их яхты бороздят Карибское море, их дети учатся в частных академиях, где не преподают историю демократии. Они уже не принадлежат Америке. Америка принадлежит им.

Сегодняшнее заседание - редкое событие: на повестке законопроект о принудительной национализации стратегических активов корпораций. Инициатор - сенатор от Огайо, Уильям Коллинз. Ему семьдесят два, он носит старомодные тройные костюмы, которые уже вышли из моды, и говорит с лёгким среднезападным акцентом, который звучит почти архаично среди урбанистического сленга его коллег. Он из тех политиков, чья карьера началась ещё в девяностых, когда слово «лояльность» не было пустым звуком. Он помнит Америку, где президент извинялся перед нацией, где расследования коррупции вели к тюрьмам, где Конгресс спорил днями, а не голосовал по SMS-рассылке. Теперь он видит, как страна умирает медленной смертью - её институты выпотрошены, конституция превращена в декоративный документ, а армия, последний бастион, ещё формально не присягнула корпорациям, но уже получает от них зарплату через субподрядчиков. Он хочет остановить это. Он знает, что шансов почти нет, но он обязан попытаться.

Он поднимается на трибуну - высокий, сутулый, с седыми кустистыми бровями и дрожащими, но всё ещё сильными руками. Его голос, усиленный старой акустической системой, разносится по пустым рядам:

- Господа, коллеги, я обращаюсь к вам как к последнему оплоту нашего суверенитета! - Его слова бьются о спинки пустующих кресел, как горох о стену. - Корпорации захватили нашу страну не танками, не артиллерией - они сделали это тихо, через банковские счета, алгоритмы и контракты. Они контролируют то, что мы едим, то, чем мы платим, то, кем мы числимся в базах данных. Сегодня они владеют нашим продовольствием, завтра они скажут, кому жить, а кому умереть. И единственное, что ещё не принадлежит им целиком, - это наша армия, наша способность применить физическую силу. Мы обязаны национализировать их инфраструктуру! Мы должны вернуть контроль над энергосетями, водоканалами, зернохранилищами, спутниковыми группировками - немедленно, без отсрочек, без компенсаций, если потребуется! Это не грабёж, это самозащита!

Он замолкает, переводя дух, и оглядывает зал. Из нескольких десятков присутствующих лишь единицы смотрят на него - остальные уткнулись в карманные проекторы и голографические планшеты. Они проверяют котировки акций, читают конфиденциальные отчёты с бирж, переписываются с брокерами. Один из них, молодой сенатор из Техаса, даже не скрывает улыбки, когда на его запястье загорается зелёное уведомление о росте стоимости «Кибер-Токена». Никто не аплодирует, никто не переспрашивает. Все уже знают исход: закон не пройдёт. За него могут проголосовать десять, максимум пятнадцать человек, но кворума не будет, даже если придут все сторонники. Остальные уже договорились с корпорациями неделю назад - на закрытых ужинах, в частных клубах, в саунах элитных отелей. Им пообещали бонусы, акции, должности в советах после окончания срока полномочий. Они не будут рисковать будущим ради прошлого.

Коллинз заканчивает речь - она длилась сорок минут, но прозвучала как жалкий, одинокий крик в пустыне. Он вытирает пот со лба платком и смотрит на кресла, которые должны быть заполнены, но зияют чёрной пустотой. Он шепчет в микрофон, уже не для протокола, а для себя:

- Если мы не сделаем это сегодня… завтра будет поздно. Навсегда поздно.

Тишина. Ни одного голоса, ни одного вопроса. Спикер, человек с гладким, как пластик, лицом и безупречным галстуком, механически объявляет технический перерыв. Закон автоматически отправлен в архив. Коллинз медленно спускается с трибуны, его ноги дрожат, сердце бьётся где-то в горле. Он знает, что этот день войдёт в историю - если вообще кто-то будет писать историю завтрашнего дня.

Апрель 2070 года. Штаб-квартира «Солар-Сити», 87-й этаж. Тот же кабинет, те же панорамные стены, тот же чёрный дубовый стол.

Джош Холл, ныне уже не просто генеральный директор, а де-факто один из трёх властителей мира, сидит в своём кресле, положив ногу на ногу. Перед ним - прозрачный голографический список всех членов Конгресса США. Каждая строка подсвечена цветом: зелёный - надёжные, уже подписанные; жёлтый - колеблющиеся, но податливые; красный - оппозиционеры, которых нужно изолировать. Семьдесят процентов списка - зелёные. Сенатор Коллинз - ярко-красный, единственный в своём роде.

Джош не спеша листает данные, изучая личные досье, семейные связи, долги, увлечения, тайные счета. Он знает о каждом из этих людей больше, чем их собственные супруги: кто из них изменяет, кто берёт взятки, кто боится потерять авторитет, кто мечтает о губернаторском кресле. Вся информация собрана и систематизирована нейросетями, которые не упускают ни одного электронного письма, ни одного звонка, ни одной секунды видеонаблюдения.

- Подготовьте приглашения, - говорит он стоящему навытяжку помощнику - молодому, но уже абсолютно безжалостному менеджеру с блокнотом в руках. - Всем депутатам, кто числится в жёлтой и красной зонах и чьи голоса могут быть решающими. Организуйте для них круизы на яхтах по Средиземному морю, экскурсии на наши заводы с бархатными условиями, консультации с нашими финансовыми консультантами. Пусть они будут заняты в день голосования. Чувствуют себя важными. Погружены в комфорт. Отрезаны от связи, если потребуется.

- Да, сэр, - помощник записывает, не поднимая глаз.

- И отдельное задание: в день заседания произведите глобальное обновление протоколов всех правительственных коммуникаторов на восточном побережье. Сбой должен затронуть именно тех, кто решит прийти. Чтобы у них не было подтверждения кворума, чтобы они не могли передать голос через доверенных лиц. Техническая задержка на четыре часа. Этого достаточно.

- Понял, сэр.

Джош откидывается на спинку и берёт со стола чашку чёрного кофе. Он не улыбается, но в его взгляде - спокойная уверенность механика, который только что закончил регулировать сложнейший двигатель. Закон не пройдёт. Он знает это так же точно, как знает, что завтра солнце взойдёт на востоке. Это не магия, не удача - это чистая математика вероятностей, подкреплённая миллиардами долларов и многолетним планированием.

Май 2070 года. Вашингтон. Капитолий. День голосования.

Зал заседаний выглядит ещё более пустым, чем в прошлый раз. Всего двадцать процентов присутствия - депутаты, пришедшие по привычке или из упрямства. Но даже среди них многие перешептываются, поглядывают на часы, нервно проверяют свои коммуникаторы, которые упорно показывают «нет соединения». Технический сбой, объявленный официально, парализовал системы оповещения и электронного голосования. Бумажные бюллетени, предусмотренные старым регламентом, лежат на столах нетронутыми - никто не помнит, как их заполнять.

Коллинз стоит у трибуны, его кулаки сжаты, лицо серое от бешенства и отчаяния.

- Где все?! - кричит он, в голосе слышится надрыв. - Где мои коллеги, где сенаторы, где народные избранники?! Это заговор! Это переворот!