Без права на ошибку

Блондин вдруг, запрокинув голову, расхохотался.

— Не вернется! Это точно!

— Что тебя так рассмешило? — подозрительно спросил Воронков.

Блондин взглянул на часы.

— Ты не против, если я включу телевизор? Как говорится, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

Не дожидаясь ответа, он щелкнул пультом, который лежал на подлокотнике.

Большой экран ожил. Воронков услышал бесстрастный телеведущей, которая рассказывала о стрельбе в ресторане «Золотой дракон».

— …трагедия произошла сегодня около семи вечера. По имеющимся данным, человек, чья личность пока не установлена, вошёл в ресторан, достал пистолет и принялся стрелять.

Воронков посмотрел на экран и увидел жуткие кадры: перевернутые столики, лужи чего-то красного на полу – то ли вина, то ли крови, – разбитую посуду. Санитаров, выносивших носилки с черными мешками. И полицейского, что-то строчившего в блокноте.

— По имеющимся данным, — продолжала телеведущая, — погибли двое: владелец ресторана семидесятилетний Олег Соболев и его дочь – тридцатидевятилетняя Светлана Соболева. Ещё двое человек доставлены в больницу.

Воронков перевёл взгляд на блондина. Тот сидел неподвижно, и лишь уголки его рта подрагивали в безумной улыбке.

— Это ты сделал?

— Я? Нет, детектив, это сделал ты. Если бы ты не сунул нос не в своё дело, Светка не подала бы на развод, а её папаша – не ободрал бы меня как липку. Ты, наверное, не в курсе, но этот сукин сын был совладельцем моей фирмы. И когда его драгоценная дочурка нажаловалась ему, он вывел свой капитал, обескровив компанию. Ну, ничего. Они за всё заплатили сполна. Теперь – твоя очередь. Это будет справедливо. Вы отняли у меня самое ценное, а я – отнимаю у вас.

Он перехватил пистолет поудобнее. Дело смотрело Воронкову точно между глаз.

— Прощай, детектив.

— Погоди. — Воронков инстинктивно вытянул руки. — Насколько я понимаю, ты ищешь справедливости? Но разве справедливо убить человека только за то, что он сделал свою работу? Ты сам подумай… — Он сделал маленький шажок, — разве справедливо, что мне придётся заплатить за собственный профессионализм? — Ещё шажок. — Или ты думаешь, что в этой истории ты один – без греха?

— Что ты имеешь в виду? — спросил блондин, не сводя с него глаз.

— Да то и имею, что изменял жене ты, разорил тебя – её отец, а расплачиваться почему-то мне. Это несправедливо.

Блондин смотрел на него, хмуря брови. Судя по всему, он никак не мог сосредоточиться. Слишком большая доза препаратов затуманила мозг.

— Что ты предлагаешь? — спросил он. — Отпустить тебя?

— Было бы неплохо, — ответил Воронков.

Рядом с ним стояла деревянная табуретка. Воронков осторожно подцепил ногой её ножку и приготовился. Это был его шанс.

— Пошёл к чёрту, — отчетливо произнёс блондин и поднял пистолет, готовясь выстрелить.

В ту же секунду Воронков сделал резкое и быстрое движение ногой. Табуретка взлетела в воздух, а Воронков – плашмя рухнул на пол.

Грянул выстрел. Пуля вонзилась в стену. А табуретка прилетела точно в цель. Александр ахнул, когда острый край деревянного сиденья оцарапал ему висок.

Воронков перекатился и спрятался за спинку дивана.

«Что делать?» — стучало в его голове.

Блондин выстрелил ещё раз. Пуля пробила диван насквозь, взрыхлив облачко поролона, и прошла в сантиметре от Воронкова.

— Выходи, детектив! — закричал блондин.

Его тень качнулась и начала приближаться. Воронков напрягся. Всё его тело превратилось в пружину. И как только рука, сжимавшая пистолет, показалась из-за дивана, как он рванул вперёд. Левой рукой он перехватил запястье блондина, а правой – рубанул по тыльной стороне кисти. Пальцы разжались, пистолет упал на пол. Воронков ногой откинул его под кресло.

— Ах ты сволочь! — прошипел блондин.

Его глаза с неестественно широкими зрачками превратились в два черных зеркала, в которых Воронков видел собственное отражение. Он замахнулся, чтобы нанести решающий удар, но пропустил короткий тычок. В следующий миг он, задохнувшись от боли, сложился пополам. Удар пришёлся между ног.

Пока он, матерясь сквозь зубы, пытался справиться с болью, блондин выскочил в прихожую, а оттуда – в подъезд. Воронков, всё ещё скрюченный, бросился в погоню, однако сразу понял, что это бессмысленно. Блондин оказался прытким. Перепрыгивая через две ступени, он скатился вниз и выскочил из подъезда раньше, чем Воронков добрался до лестницы. Взревел автомобильный мотор, а следом – всё стихло.

— Твою ж мать, — простонал Воронков.

Он стоял, согнувшись, пока боль не отступила. А затем вернулся домой и позвонил Вьюгину.

— Еду, — сказал тот, когда Воронков объяснил, что случилось.

Воронков с трудом добрался до кресла и осторожно присел на краешек. Давно он не испытывал такой жуткой боли. Этот мерзавец бил, как конь копытом.

Озираясь в поисках улик, он заметил на полу белый платок с сиреневой окантовкой. Наклонился и поднял. Вещица показалась ему знакомой, только он не смог вспомнить, где её видел. Наверняка, приметил, пока следил за блондином. Вероятно, это был подарок жены или любовницы-секретарши.

Платок он положил в карман и забыл о нём. До определённого момента.

Глава 5. Орёл или решка

— Говоришь, тебя навестил тот самый псих, который устроил пальбу в «Золотом драконе»? — Вьюгин взглянул на Воронкова поверх блокнота. — И весь твой ущерб – пара дырок в стене и испорченный диван? Дружище, да ты в рубашке родился!

— А то я не знаю, — проворчал Воронков.

По опыту он знал, что, когда накачанный стимуляторами псих приходит к тебе в гости, твои шансы не уехать в черном мешке ничтожны. Однако ему повезло. В который раз.

— Что этому мерзавцу понадобилось? — спросил Вьюгин. — Он ведь не случайно забрёл в твою квартиру.

— Не случайно, — подтвердил Воронков и нехотя рассказал о том, какую роль принял во всём этом деле.

Он уже предвидел, что газетчики растреплют на всю Москву о том, как знаменитый сыщик Воронков вновь вляпался в историю. Такая шумиха оказывала положительный эффект на бизнес, но ему претило, когда незнакомые люди на улице тыкали в него пальцем.

— Знаешь, — сказал Вьюгин, — я с каждым днём всё сильнее убеждаюсь: не миновать тебе славы современного Шерлока Холмса. Одно дело скандальнее другого.

— И не говори, — вздохнул Воронков.

— Если, конечно, жив останешься, — добавил Вьюгин со своим фирменным оптимизмом.

Они понаблюдали за работой экспертов, которые осторожно извлекали пулю из стены, а затем вышли в прихожую.

Входная дверь была распахнута настежь. Рядом с ней колдовал ещё один старый знакомый Воронкова – знаменитый эксперт-криминалист майор Хрумов.

— Какие люди! Я думал, ты из своей лаборатории носа не кажешь, а ты, оказывается, в поле ездишь.

Хрумов исподлобья взглянул на него и вновь сосредоточился на дверном замке. За него ответил Вьюгин.

— Вообще-то он теперь и впрямь лабораторная крыса. Но как услышал, что в твоей квартире стрельба, сам вызвался поехать.

— Вы оба такие острословы – как бы мне не пораниться, — проворчал Хрумов. — Вытяни руки, Семен.

— Зачем?

— Не задавай вопросы.

Воронков послушно вытянул руки. Хрумов бросил на них критический взгляд.

— Не дрожат. Странно.

Воронков спросил: «Что в этом странного?» — и Хрумов пустился в объяснения.

— Понимаешь, изнутри замок как будто целый, но я нашел несколько царапин. Ты мог оставить их своим ключом, но тогда у тебя должны были трястись руки.

— То есть, ты подозреваешь, что замок вскрыли отмычкой? — спросил Воронков.

— Думаю, да.

— А твой гость, вроде бы, сказал, что дверь была открыта? — напомнил Вьюгин.

— Да, я подумал, что спешил и забыл запереть. Но если на замке есть следы отмычки, значит, кто-то ещё побывал здесь.

— Может, это твой гость вскрыл замок? — предположил Хрумов.

— Он бы не смог. У меня замок хитрый, его не каждый взломщик раскусит, не говоря уже про этого идиота. Нет, кто-то определенно побывал здесь раньше.

Вьюгин поднял блокнот.

— Есть мысли, кто это мог быть?

Воронков медленно покачал головой. Мысль была, но он не собирался ею делиться. Однако теперь он знал, кому принадлежит белый платок с сиреневой окантовкой.

На следующее утро Воронков отправился в УБС и заявил на проходной, чтобы его пропустили к майору Федотову. Дежурный был удивлён его настойчивостью, однако послушно снял трубку и доложил кому следует. Не прошло трех минут, как в вестибюль вышел Федотов в компании с неразлучным капитаном Ромовым. При виде Воронкова на лице капитана появилось кислое выражение.

— Вы и в туалет ходите парой? — не удержался Воронков.

Федотов смерил его мрачным взглядом.

— Ха-ха! Что вам нужно, Воронков? Заговорила совесть и решили сделать признание?

— Нет. Я пришёл воззвать к вашей совести.

— К моей совести? — Федотов едва не уронил челюсть, но быстро опомнился и усмехнулся. — Что ж, взывайте. Интересно послушать.

Так, ясно, подумал Воронков, этот не при чём. А вот его напарник – другое дело.

— Вы нашли, что искали? — спросил он, впившись взглядом в Ромова.

Капитан опустил глаза – всего на мгновение, но Воронков всё равно заметил.

«Попался», — подумал он.

— О чём это он? — спросил Федотов, взглянув на напарника.

— Он знает, — сказал Воронков, не сводя глаз с Ромова. — Посмотрите, как потеет. Сразу видно, совесть не чиста.

Ромов машинально полез за платком, но в кармане было пусто. На лице его отразилось смятение. А когда Воронков жестом фокусника достал платок из воздуха и сунул ему под нос, он побелел от злости.

— Откуда?..

Он попытался вырвать платок, однако Воронков оказался проворнее.

— Ты оставил его в моей квартире.

Федотов обернулся к напарнику.

— Это правда?

— Конечно, нет, — ответил тот, хотя выражение лица его говорило об обратном. — Что я забыл в его квартире?

— Вот я и хотел спросить, — сказал Воронков. — С виду у меня ничего не пропало, хотя я бы не удивился…

Ромов готов был броситься на него, однако Федотов взглядом усмирил его прыть.

— У тебя есть конкретные доказательства или только этот платок?

— Вы думаете, этого мало? На нём наверняка осталось ДНК вашего напарника. Стоит мне отнести его в лабораторию…

— Дай сюда! — рявкнул Ромов и, сделав точное движение, вырвал у Воронкова злосчастный платок.

Воронков расхохотался.

— А ты прыткий товарищ! Впредь не теряй. И дверь за собой запирай, а то вчера, после твоего визита, ко мне в гости пробрался тот самый псих, что устроил стрельбу в ресторане «Золотой дракон». Он чудом не отправил меня на тот свет.

— Я тут не при чём, — быстро сказал Ромов.

— Ещё как при чём. Он бы не вошел, если бы ты не вскрыл замок. Так что если бы он оказался более метким стрелком, то моя смерть осталась бы на твоей совести.

Ромов не нашёл, что ответить. Зато Федотов перешёл в наступление.

— Да, я кое-что об этом слышал. Почему убийца пришёл именно к тебе? Не иначе твой старый знакомый?

— Не такой уж и старый, — ответил Воронков и в двух словах рассказал о том, как, на свою голову, помог женщине избавиться от мужа-изменника.

— Веселая у тебя работа, — прокомментировал Федотов. — Что же это получается: ты подтолкнул убийцу к действиям?

— Что?! — возмутился Воронков.

— Что слышал! — рявкнул Федотов. — Из-за твоих действий этот псих укокошил двоих человек. Закон № 2487-1. Можешь попрощаться с лицензией.

— С чем тебя и поздравляю, — вставил Ромов.

Воронков стоял, как громом поражённый. Он был убеждён, что заслуживает, по крайней мере, извинений. Но, вместо этого, получил крупные неприятности. Проблемы нарастали, как снежный ком.

— Вам это даром не пройдёт, — сказал он. — Сперва вы подкладываете под меня своих сотрудниц, затем – забираетесь в мою квартиру, а теперь – хотите лишить заработка? Не выйдет!

— Может, поспорим? — усмехнулся Федотов и, развернувшись, направился к двери, из которой вышел.

Ромов, как ни странно, остался.

— Эй, Воронков, — спросил он, когда его напарник скрылся из виду, — правда, что ты тащишься по Декстеру?

― Сто лет его не смотрел. А что?

― Да нет, ничего, ― осклабился Ромов. ― Жди повестки.

― Да пошёл ты! ― вспылил Воронков и, стремительно повернувшись, вышел из здания.

Федотов не бросал слова на ветер. Неделю спустя Воронков получил по почте плотный конверт с гербом. Внутри обнаружилось предписание. Воронков пробежал глазами текст. Закон № 2487-1, статья 11.5, пункт о грубом нарушении лицензионных требований. В бумаге говорилось, что его деятельность привела к трагическим последствиям – гибели двух человек. На этом основании действие лицензии приостанавливалось до решения суда.

Воронков дважды перечитал предписание. Он чувствовал, как злость растёт у него в груди, требуя выхода. Разорвать письмо. Плюнуть на запрет. Начистить рожу Федотову.

Однако он сумел взять себя в руки. Федотов наверняка рассчитывает, что он сорвётся и наделает глупостей. Ничего у него не выйдет. Он будет действовать хладнокровно. Первым делом нужно посоветоваться с опытным юристом.

Воронков положил письмо на стол рядом с чашкой остывшего кофе и позвонил бывшей жене.

— Слушаю, — раздался из трубки её голос – холодный, как лёд.

— Мне нужна юридическая консультация.

— Ты серьёзно? — Она издала короткий смешок. Поняв, что он не шутит, Марина посерьезнела. — Давай, говори, что стряслось?

Воронков кратко обрисовал ситуацию. Слежка за мужем-изменником по заказу ревнивой жены, развод, стрельба в ресторане, судебное предписание.

Когда он закончил, в трубке повисло тягостное молчание.

— Пожалуйста, скажи, что это незаконно, и я могу подтереться этой бумажкой, — взмолился Воронков.

— Можешь, только вряд ли тебе сделается легче. С формальной точки зрения, у них есть основания. Статья 11.5 Закона № 2487-1 допускает приостановление лицензии, если твоя деятельность повлекла нарушение прав граждан. Оспорить можно, но нужна железная аргументация.

— Я ничего не делал. Просто выполнял свою работу.

— Вот так на суде и заявишь. Только запомни этот жалостный тон.

— Шансы есть?

— Пятьдесят на пятьдесят. В зависимости от того, кто будет отстаивать твои интересы.

Воронков набрал в грудь воздуха.

— Я хотел тебя попросить…

— Что?!

— Ну, если ты не слишком загружена. Понимаешь, адвокат мне сейчас не по карману.

— А я, по-твоему, кто – девочка на побегушках? — закричала Марина. — Если хочешь знать, час моего времени стоит, как день твоей работы.

— Я знаю. Прости, я неудачно выразился. Ты – лучшая. Поэтому и прошу тебя помочь.

Повисла пауза. Воронков ждал. Он знал, что Марину нельзя торопить с решением. Она могла вспылить и бросить трубку.

— Ты думаешь, я только и жду, чтобы заняться твоими проблемами? — спросила она наконец.

— Ну, пожалуйста. Мне больше не к кому обратиться.

— Ладно, — неожиданно согласилась Марина. — Но у меня будет одно условие.

— Какое?

— Мы с Настей в следующем месяце летим на Майорку.

— Так.

— Нужно твоё согласие.

— Моё согласие? — опешил Воронков.

— Да, — нетерпеливо ответила Марина. — Ты – отец, а, чтобы выехать с ребёнком заграницу, нужно согласие обоих родителей.

— Ладно, — сказал Воронков, удивляясь, что так легко отделался. — Будет тебе согласие.

— Чудно. — В голосе бывшей жены послышалось оживление. — Перешли мне предписание.

— Хорошо. Что ещё?

— Займись поисками работы.

— Это ещё зачем?

— За тем, что оспорить предписание – дело не быстрое. Могут пройти месяцы, прежде чем мы добьемся аннуляции. Я надеюсь, ты не собираешься всё это время сидеть без дела.

— Нет, — вздохнул Воронков. — Я подыщу что-нибудь. Но ты всё же не затягивай.

— Постараюсь, — ответила Марина и бросила трубку.

Воронков отпил остывший кофе. Пропасть, в которую он угодил, все расширялась. Теперь, вдобавок ко всем прочим неприятностям, ему придется защищать себя в суде, следуя советам бывшей жены, которая его ненавидела.

Было от чего опустить руки. Но именно этого он не мог себе позволить. Нужно было срочно искать работу.

После недолгих поисков Воронков нашел себе работу в такси. Оказалось, достаточно заполнить заявку, отправить на проверку документы и скачать приложение, чтобы переместиться из категории тех, кто ездит, в ту, кто возит. Даже клетчатую кепочку не пришлось покупать.

Поначалу Воронкову было непривычно ездить по маршруту, диктуемому навигатором, считать километры и не срываться на пассажиров, которые усаживались на заднее сиденье с открытыми стаканчиками кофе в руках, однако он быстро освоился и научился получать удовольствие.

Оказалось, развозить пассажиров куда приятнее, чем общаться с бомжами, рыться в помойках в поисках улик и ловить отребье, вроде Сукова. Пассажиры, какими бы мерзкими они ни были, все же не пытались всадить тебе нож в спину. Труднее всего было привыкнуть к тому, что каждое твое слово, жест или взгляд оцениваются пассажирами и отражаются на его рейтинге. На прежних работах он не привык сдерживаться и, если кто-то бесил его, он не стеснялся об этом сказать - причем не стесняясь в выражениях. На новой работе он такого позволить себе не мог. Приходилось себя контролировать. Оказалось, что и это приходит с опытом. На второй неделе работы Воронков уже не обращал внимание на пассажиров, которые пытались его спровоцировать. Некоторым все же удавалось довести его до ручки, однако Воронков ухитрялся не давать себе спуска до тех пор, пока не высаживал клиента из машины. После этого он давал волю эмоциям, но на его рейтинге это не отражалось.

Впрочем, такие пассажиры скорее были исключением из правил. Куда чаще попадались самые обычные люди, не обращавшие на него никакого внимания. Они таращились в смартфоны, болтали по телефону, слушали музыку или сидели с отрешенным видом. Кое-кто подозрительно таращился на него, морща лоб - видимо, гадая, почему им так знакомо его лицо. Самые смелые даже спрашивали. Но Воронков лишь пожимал плечами. Он бы ни за что не признался, что они помнят его по участию в ток-шоу "Прайм-тайм". Воронкова тошнило, когда он вспоминал тот вечер.

Он быстро понял, что для водителя такси главное – оценка в агрегаторе. От того, сколько звезд поставит тебе клиент, зависело то, какие заказы ты будешь получать. Пока его репутация равнялась нулю, Воронкову приходилось мотаться по всему городу, дабы хоть что-нибудь заработать. Но чем выше ползла шкала оценок, тем чаще он получал короткие, но чрезвычайно выгодные поездки. Когда его рейтинг поднялся до 4,98 из 5, он начал получать лучшие заказы. Теперь он на чаевых зарабатывал почти столько же, сколько на поездках. Но главное достоинство его новой работы заключалось в том, что он мог чуть ли не ежедневно видеться с дочерью.

Марина настояла на том, чтобы Настя ездила в школу на такси. Девочка охотно согласилась. По утрам Воронков подъезжал к ее дому и ждал, когда появится заказ. Оставалось только опередить других водителей. Два раза случилась накладка, но, в основном, именно он возил дочь в школу.

Теперь, когда отец часто оказывался рядом, Насте было проще побороть свои страхи.

― Тебе все еще снятся кошмары? ― спросил он в первый же день.

― Да.

― Ты делаешь, как я сказал?

― Каждый день перед сном.

― Но эти сны никуда не ушли?

― Я же не сказала, что они снятся мне каждую ночь. И мне уже не так страшно.

― Ты не должна бояться. Все, что случилось - в прошлом. Больше тебя никто не обидит.

― Я знаю, папа.

В голосе дочери звучала обреченность. Воронков удивленно посмотрел на нее.

― Тебя это как будто не радует.

― Нет, радует, конечно. Я бы не смогла спать спокойно, зная, что это может повторится.

Воронков почувствовал, как внутри свернулся тугой узел. Вина за то, что творилось с дочерью, лежала на нем.

― Этот человек – не Фредди Крюгер и не Джек Потрошитель. Он не восстанет из мертых и не придет за тобой.

― Я знаю, папа.

― Тогда в чем дело?

― Мне все равно страшно. Как ты не понимаешь?

Воронков вновь испытал чувство вины.

― Это пройдет, ― сказал он дрогнувшим голосом. ― Всегда все проходит.

― Да, наверное, ― ответила Настя, однако в голосе ее не было особой уверенности.

Когда он остановился у школы, Настя, вместо того, чтобы выскочить из машины, порывисто обняла его за шею.

― Я люблю тебя, папочка!

― И я тебя, дорогая. Будь умничкой в школе.

― Постараюсь. Ты заедешь за мной после уроков?

― Конечно, солнышко, ― ответил Воронков.

Он не подозревал, что его ждёт впереди.

Время подходило к концу смены, когда на заднее сиденье плюхнулся мужчина в надвинутой на глаза бейсболке.

— Будь другом, подкинь до вокзала, — попросил он и, пресекая споры, добавил: — Я заплачу наличными.

Воронков кивнул, отключил навигатор и завёл двигатель. Совесть его не мучила. Свою смену он отъездил, так почему бы не подзаработать, раз уж выпала такая возможность.

Краем глаза, он наблюдал за пассажиром. Развалившись на заднем сиденье, он свесил голову так, что козырёк закрывал лицо. Воронкову показалось, что он спит, однако парень вдруг вскинул голову и перехватил его взгляд.

Воронков обмер. Из-под глубоко надвинутой на лоб кепки на него смотрели знакомые глаза.

Это был блондин-убийца.

— Не дергайся, — сказал он и выхватил из-за пазухи пистолет.

Воронков едва не выехал на встречную полосу, но быстро взял себя в руки. Не так давно он оказывался в подобной ситуации и сумел спастись.

— Что тебе от меня нужно? — произнес он ровным голосом.

Блондин сорвал кепку и бросил на пол. В его лихорадочно поблескивающих глазах с неестественно расширенными зрачками сверкали искорки безумия.

— Хочу, чтобы ты заплатил за то, что сделал. Ты отнял у меня самое дорогое. А я – отниму у тебя.

Воронков переключил передачу.

— Тебе самому жить не надоело? Я это к тому, что если ты выстрелишь, то тоже погибнешь в аварии.

Блондин пожал плечами.

— Думаешь, меня это волнует? Я всё равно не жилец. Ты ведь бывший полицейский? Что мне будет за тройное убийство? Пожизненное? Нет, я не хочу гнить в тюрьме. Лучше закончить всё прямо сейчас.

С этими словами, он запустил руку в карман и извлёк… монетку.

— Я знаю, что ты не виноват, — сказал он, — но если бы не ты, то ничего этого бы не произошло. Я должен тебя убить, но мне этого совсем не хочется, понимаешь?

— Может, разойдёмся миром? — предложил Воронков.

— Нет. Один из нас должен умереть. Так пусть судьба нас рассудит.

И он поднял монетку повыше.

— Вот она – судьба, — произнёс он с придыханием.

Воронков понял, что парень спятил. То ли от горя, то ли от препаратов – но он окончательно рехнулся.

— Орёл или решка? — спроси блондин.

— Что?

— Ты не понял? Кто победит – тот останется жив. Выбирай: орёл или решка?

— Я не собираюсь играть в твою дурацкую игру! — сказал Воронков, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Ладно, тогда выберу я. Орёл. Ты – решка.

— Погоди…

Но блондин уже подбросил монетку. Сверкнув в воздухе, она приземлилась в ладонь Александра. Он перевернул её и положил на тыльную сторону ладони.

В тот же миг перед ними выскочил грузовик. Воронков нажал на тормоз и крутанул руль. Его занесло. Он плавно сбросил газ и выкрутил руль в сторону заноса. Машина остановилась у края кювета.

Он выдохнул и оглянулся. Блондин шарил под сиденьем. Воронков хотел оглушить его ударом по затылку, но блондин выпрямился. В ладони он держал монетку.

— Орёл, — ликующе произнёс он. — Удача выбрала меня. — И поднял пистолет.

— Нет, погоди! — закричал Воронков. — Ты перевернул монету. В первый раз была решка.

Он понятия не имел, какой стороной выпала монета, но умирать не хотелось. С трудом, ему удалось убедить блондина бросить монету ещё раз.

Крутясь, она поднялась в воздух, приземлилась и исчезла в ладони блондина. Забыв обо всём, Воронков уставился на сжатые в кулак пальцы, под которыми пряталась монета.

— Не тяни! — взмолился он.

Блондин медленно разжал кулак, и они оба жадно уставились на монету.

— Решка! — воскликнул Воронков, вне себя от радости. — Моя взяла.

— Ну, нет, — покачал головой блондин. — В первый раз выпал орёл. Теперь – решка. Счёт: один один. Нужен третий, решающий бросок.

— Какого чёрта! — воскликнул Воронков. — Ты не говорил, что будешь перебрасывать монету.

— Я могу застрелить тебя без всякой монеты, — сказал блондин.

— Ладно, — сдался Воронков, — бросай.

В третий раз монета подлетела в воздух. Блондин поймал её и положил на тыльную сторону ладони.