Без права на ошибку

— Черт бы побрал всех бюрократов! — прошипел он.

Воронков кивнул, но думал о другом. О пустых глазах Федотова. О том, что для того человека он уже убийца. И о том, что, может быть, убийца — но только тех, кто заслужил.

— Да, — сказал он наконец. — Чёрт бы побрал всех бюрократов.

Глава 3. Под грифом «секретно»

Воронков твёрдо решил разыскать Машу – в какое бы разочарование это не вылилось. Он должен был знать правду. Если она ушла от него потому, что он ей надоел – это одно дело. Если его подозрения верны, и она – шпионка УСБ – совсем другое.

Тщательно всё обдумав, Воронков решил, что есть всего одна ниточка, за которую он мог потянуть – та самая квартира, в которой её держал парень-абьюзер.

Он отправился на разведку, прихватив с собой кастет на случай, если снова придётся иметь дело с бугаем на «Гелендвагене». Но на его звонок дверь открыла стройная девушка с орущим младенцем на руках. Баюкая малыша, она поспешно объяснила, что эту квартиру они с мужем арендовали недавно в агентстве недвижимости, а о предыдущих жильцах ничего не знают.

Воронков отправился в риэлтерское агентство, где ему пришлось иметь дело с чрезвычайно упертой молодой особой, с ходу заявившей, что не станет разглашать информацию о клиентах. Воронкову пришлось воспользоваться полицейским удостоверением, которое было просрочено уже семь лет, но по-прежнему развязывало языки свидетелям.

Девица не стала исключением.

— Ладно, диктуйте адрес.

Вбив информацию в базе данных, она нашла нужный документ и вывела его на принтер.

— Вот договор за интересующий вас период.

Воронков пробежал глазами бумагу.

— Всего сутки? — поразился он. — Вас не удивило, что клиент арендовал квартиру на столь короткий срок?

Девица пожала плечами.

— У нас есть объекты и с почасовой оплатой.

Воронков заглянул в договор. В качестве квартиросъемщика значился некий Станислав Громов.

— Вы не могли бы описать арендатора? — спросил он.

Девица рассмеялась.

— Шутите? Я каждый день встречаюсь с десятком людей. Для меня они все – на одно лицо.

— Ну, этого бы вы наверняка запомнили, — настаивал Воронков. — Высокий крепкий парень на «Гелендвагене».

— Точно! Был такой! — обрадовалась девица. — Лица его я не запомнила, а вот «Гелендваген» – помню прекрасно.

Воронков понял, что напал на след. Поблагодарив девушку, он вышел из агентства, позвонил Вьюгину и попросил проверить по базе Станислава Громова.

— Что он натворил? — спроси Вьюгин.

— Машину мою поцарапал своим «Гелендвагеном».

Вьюгин присвистнул и обещал помочь. Не прошло двадцати минут, как он перезвонил.

— В наших базах человек с такой фамилией не числится. Давай попробуем пробить по номеру «Гелендвагена».

— Не помню я номера, — вздохнул Воронков. — Ладно, и на том спасибо.

Итак, эта ниточка оборвалась. Пришло время подключить тяжелую артиллерию.

За двадцать лет работы в полиции, Воронков помог многим людям, в том числе, высокопоставленным. Особое место среди должников занимал полковник спецслужбы, имеющей доступ к засекреченным базам данных. Когда-то Воронков помог ему избавиться от шантажиста. С тех пор тот готов был ради него на всё.

— О, какие люди! — обрадовался полковник, узнав, кто звонит. — Я кое-что о тебе слышал. Говорят, ты поучаствовал в задержании того чокнутого, который устроил пальбу в «Резиденции»?

Воронков сказал, что участвовал. Полковник пришел в восторг.

— Я так и знал, что однажды ты вернешься в строй! Зря тебя списали. Когда на службу?

— Боюсь, никогда.

— Ну, — рассмеялся полковник, — никогда не говори никогда. Ты по делу звонишь или как?

— По делу. Но это не телефонный разговор.

— Понимаю. Давай тогда в семь в ресторане «Матрешка» на Кутузовском проспекте. Там и обсудим.

Воронков согласился и положил трубку. Он не сомневался, что при помощи полковника ему удастся разыскать Машу. Главное, чтобы полковник согласился помочь.

«Матрешка» принадлежала к тем рестораном, которые гордятся своей аутентичностью. Здесь подавали традиционные блюда русской кухни, заказы разносили официанты в кокошниках, а музыканты развлекали гостей игрой на гуслях.

В семь Воронков сидел за столом и нетерпеливо посматривал на часы. А девушка-хостес также нетерпеливо поглядывала на него. Воронков ничего не заказывал, но занимал столик, за который она могла посадить более важных и, главное, платежеспособных гостей.

Полковник явился в четверть восьмого. Стоило ему появиться в дверях, как девушка-хостес бросилась навстречу. Они обменялись парой фраз. Полковник что-то сказала, а она – угодливо рассмеялась и повела его к столику. Теперь и Воронков удостоился её улыбки.

— Официант сейчас подойдёт. Приятного отдыха.

Когда она ушла, полковник сгрёб своей огромной волосатой ручищей ладонь Воронкова и крепко пожал. Он был большой и сильный, как медведь – да ещё и явился в парадном мундире. Иностранцы, составлявшие костяк посетителей, разглядывали его с большим интересом.

— Ну, здорова! Давненько мы не виделись. Как сам? — И, не дав Воронкову ответить, он принялся рассказывать о том, что недавно получил повышение по службе. — Теперь я – глава особого отдела, — сказал он с таким видом, словно его, по меньшей мере, выбрали в президенты. — Ты не представляешь, как долго я к этому шёл.

Воронков от всей души поздравил его с успехом. Тут подоспел официант. Полковник заказал водки и закуску. Вскоре на столе появился запотевший графин с ледяной водкой, блюдо с блинами, икра и тарелки с закусками.

— Ну, за нас! — выпалил полковник и ловким движением опрокинул в рот стопку.

Воронков лишь пригубил водку. Ему хотелось сохранить трезвую голову.

— Ну, какая у тебя беда? — спросил полковник, накладывая на блин икру ложкой.

Воронков молча выложил на стол заранее распечатанный фоторобот. Полковник с большим интересом взглянул на него и понимающе кивнул.

— Красивая девчонка. Твоя?

— Она ушла от меня. Хочу вернуть.

Полковник сгрёб фоторобот и, небрежно свернув, сунул во внутренний карман мундира.

— А как же жена?

— Мы уже год в разводе.

— Вот как? — Полковник от удивления даже жевать перестал. — И что же, твоя бывшая жена-красавица кукует одна.

Воронков привык, что все мужчины реагируют на новость о их с Мариной разводе одинаково – начинают пускать слюни. Марина была женщиной потрясающе красивой и с годами ничуть не утратила очарования. Одна половина его друзей открыто ей симпатизировала, а вторая – была влюблена без памяти.

— Она нашла себе нового парня, — сообщил Воронков.

Уголки широкого полковничьего рта, успевшие взлететь вверх, опустились.

— Жалко. Снова я опоздал.

Затолкав в себя очередной блин, он запил его доброй порцией водки.

― А что же твои бывшие коллеги не помогли по старой дружбе?

― Её досье засекречено.

От удивления полковник даже жевать перестал.

― Она – сотрудница спецслужб?

― Именно это я и хочу выяснить, ― сказал Воронков.

Полковник оторвал кусок блина, аккуратно собрал остатки икры и отправил в рот. С трудом сглотнув, он удовлетворенно хмыкнул и утёр жирные губы салфеткой.

— Будут новости – позвоню, — сказал он и ушёл раньше, чем Воронков успел опомниться.

Ему оставалось лишь проводить полковника взглядом. В голове засела непрошенная мысль: когда полковник установит личность девушки, не побоится ли он ему о ней рассказать?

Но делать было нечего. Оставалось ждать.

Он поднялся из-за стола, собираясь последовать к выходу, но перед ним, словно чёртик из табакерки, вырос официант.

— Вы забыли оплатить счёт! — сухо сообщил он.

— Я?! — поразился Воронков. — Я думал, мой приятель всё оплатил…

Официант энергично потряс головой.

― Он никогда за себя не платит. Счёт всегда закрывает гость.

Воронков взглянул на сумму и ему поплохело.

― Боюсь, у меня нет с собой таких денег.

― В таком случае, я зову администратора, ― сказал официант достаточно громко, чтобы смысл его слов дошёл до сидевших за соседним столиком иностранцев.

Те тут же уставились на Воронкова.

Чувствуя себя крайне неловко, Воронков проверил свой банковский счёт и убедился, что, если к этой сумме добавить всю имевшуюся при нём наличность, то этой суммы хватит, чтобы закрыть счёт.

«Чёрт бы побрал этого полковника, ― думал Воронков, выходят из ресторана с пустым карманом, ― с его тягой к красивой жизни, за которую он не готов платить».

Полковник позвонил спустя три дня. Едва услышав из трубки его напряженный голос, Воронков понял, что новости его не порадуют.

― У меня кое-что есть для тебя, ― сказал полковник. ― Нужно встретиться.

― Давайте встретимся, ― обреченно сказал Воронков, прекрасно понимая, что ещё один поход в ресторан ему не осилить.

Но полковник сжалился над ним.

― Меня вызывают наверх, поэтому через час я буду проезжать по Тверской. Стой напротив здания правительства. Успеешь?

― Постараюсь, ― ответил Воронков. ― Это в моих интересах.

Пятьдесят пять минут спустя Воронков стоял в условленном месте. Спустя ещё пять минут (в отличие от своего босса водитель был точен) рядом затормозил чёрный «Мерседес» с тонированными стёклами. Задняя дверца приглашающе распахнулась. Едва Воронков скользнул в пахнущий дорогими духами и кожей салон, как автомобиль сорвался с места и помчался прочь.

Полковник сидел очень прямо. В лице его не было ни кровинки. Он молча протянул Воронкову конверт с досье. А затем, когда тот его распаковывал, не выдержал:

— Во что ты «вляпался»?

— Сейчас узнаю, ― пробормотал Воронков, вытряхивая из конверта бумаги.

Его опасения подтвердились. Маша действительно работала в УСБ. С маленькой фотографии, приклеенной в правом верхнем углу, на него смотрела Маша. Опустив глаза, он погрузился в чтение.

Полковник внимательно следил за ним. От его глаз не укрылось, что Воронков страшно побледнел, а над верхней губой у него выступил пот.

― Что с тобой? ― воскликнул он.

― Н-ничего, ― после легкой запинки произнёс Воронков.

Несмотря на то, что именно это он и подозревал, открытие стало для него неприятной неожиданностью. Одно дело – подозрения, другое – факт.

― Тут её имя почему-то замазано, ― сказал он, проведя по верхней строчке в резюме.

― Таковы правила, ― ответил полковник. ― Когда сотрудник работает под прикрытием, его данные в базах данных блюрят. Чтобы точно никто не смог его отыскать.

― И что, нет никакого способа разблюрить изображение?

― Сожалею, нет.

Полковник положил руку ему на плечо.

― Ты ведь знаешь, что можешь довериться мне?

― Вы о чём? ― удивился Воронков.

― Да вот об этом. ― Он подбородком указал на досье. ― Если тебе вдруг потребуется помощь, ты только скажи. Я ведь не забыл, из какого дерьма ты меня вытащил.

У Воронкова вдруг возникло желание всё ему рассказать. Вдруг полковник и впрямь сможет избавить его от Федотова и его самоуверенного помощника. Однако он так ничего и не сказал и, при зрелом размышлении, понял, что поступил правильно. Обвинения в убийстве десяти человек – это не шутка. Если Федотову удастся найти доказательства, то ему уже никто не поможет.

Впрочем, Воронков сразу отогнал от себя эту мысль. Не найдёт Федотов никаких доказательств просто потому, что их не существует. Про себя он и мысли не допускал, что повинен в преступлении, в котором его обвиняют. Кем бы ни был мститель, он не имеет к нему ни малейшего отношения.

Одним словом, он промолчал.

Чиновник сделал знак водителю, и автомобиль прижался к обочине. Воронков уже собирался выйти из машины, но полковник его придержал.

— Будь осторожен, — сказал он. — Если эти ребята возьмут тебя в оборот, то даже мне тебя не вытащить.

Глава 4. Издержки профессии

От мысли, что Маша шпионила за ним, Воронкову делалось дурно. Чтобы отвлечься от неприятных мыслей, он взялся за очередное дело: ревнивая жена просила проверить мужа. Через неделю он уже знал, что тот действительно ей изменяет с секретаршей. Выследив «сладкую парочку», Воронков накрыл их в гостинице. Жена получила компрометирующие фото, а Воронков – гонорар.

Эти деньги пришлись весьма кстати. Он обновил мебель в гостиной и купил кухонный гарнитур. Если бы все дела, которые ему поручали, были такими, то он бы горя не знал.

В начале октября его дочь Настя отпраздновала двенадцатый день рождения. Воронков купил ей в подарок пластинку «Wish You Were Here»3, которую очень любил и мечтал дать дочери послушать. Подарок пришёлся весьма кстати. У Насти как раз появился крутой проигрыватель.

— Это Technics SL-1300G, — с гордостью объявила дочь.

Она демонстрировала ему проигрыватель виниловых пластинок. Судя по внешнему виду – очень дорогой. Чёрное матовое основание покоилось на трёх регулируемых ножках. Тяжёлый серебристый тонарм с выведенными противовесами был отведён в сторону. Вместо массивного диска здесь использовался платтер из лексана — толстый, прозрачный, как кусок фальшивого льда. Под ним угадывалось Y-образное шасси из алюминия и три мотора. Вся конструкция казалась инородной в этой обстановке: слишком хрупкой, слишком бесполезно дорогой, собранной с инженерной одержимостью, которая не имела ничего общего со скромной девичей спальнею.

— Это мне дядя Дима подарил, — похвасталась Настя.

— Дядя Дима – это мой будущий муж, — вставила Марина, вынырнув из гостиной. — Узнав о том, что Настенька увлекается музыкой, он заказал для неё проигрыватель – самый дорогой.

— Готов поспорить, что не самый, — проворчал Воронков.

Марина фыркнула и ушла встречать гостей. А Настя поставила пластинку в проигрыватель.

Первые аккорды «Wish You Were Here»4 поплыли по комнате, наполняя её тоскливым, но светлым ожиданием. Услышав знакомое гитарное вступление, Воронков замер. Ему вдруг вспомнился тусклый больничный коридор, насмешливо-презрительный взгляд убийцы, черный «Мерседес», выезжающий со двора. Настя, сидящая рядом, обхватила колени руками. Она не плакала. Она просто слушала. Когда зазвучало: «Как много мы, две потерянные души…», она тихо сказала: «Я уж думала, ты никогда не придёшь, пап». Воронков молча обнял её, чувствуя, как что-то внутри, сжатое в тугой узел с того самого дня, наконец начинает отпускать.

― Ну, что ты, родная? ― ответил Воронков. ― Я бы приходил каждый день, но…

Он чуть было не сказал: «… но твоя мать меня не пускала!» — однако вовремя прикусил язык. Если сказать дочери правду, то это никак не поспособствует более частым встречам, зато окончательно разрушит отношения с Мариной.

― Я был слишком занят, ― нехотя закончил он.

― Зачем ты врешь? — грустно спросила Настя. — Думаешь, я слепая? Тебя мама не пускала.

― Не стоит её за это винить. Она думала, что так будет лучше. Тебе будет проще забыть…

― Забыть? Разве я могу это забыть?! Ты бы смог?

Воронков опустил глаза.

― Я – другое дело. Но ты должна. То, что произошло – ужасно, но я не хочу, чтобы ты зацикливалась на этом, понимаешь? Мама говорит, что тебя мучают кошмары?

― Бывает, ― кивнула Настя.

― Вот об этом я и говорю…

― Однажды мне приснилось, ― заговорила Настя, словно не слыша его, ― как этот человек приходит ко мне. Я лежу в своей комнате, а он тихонько заходит, садится на кровать, а в руке у него тот самый нож. И он проводит лезвием по моей щеке. Я закричала и в тот же миг проснулась. Пап, что с тобой?

― Ничего. Все в порядке, ― ответил Воронков, пытаясь взять себя в руки.

Он не мог признаться дочери, какое впечатление на него произвел её рассказ. Все, от чего он долгие годы пытался её оградить, вдруг ворвалось в её жизнь, вытеснив нормальность. И еще не раз будет прорываться жутким эхом, не давая забыть о себе. Суков не просто похитил ее. Он заложил мину замедленного действия, которая может взорваться в любой момент, разрушив весь тот хрупкий мир, то ощущение безопасности, что им с Настей предстоит вернуть после пережитого ею кошмара. Напрасно Марина думала, что она сможет справиться со всем этим одна. Это не под силу юной девушке.

― Я понимаю, как это страшно, — сказал он. — Мне тоже иногда снятся кошмары. Да, в общем-то, они мне снились всегда. Но я научился справляться с ними. Знаешь, как? Я просто смирился. Я ждал, когда очередной маньяк явится ко мне во сне, чтобы снова его победить.

― Ты хотел, чтобы он приснился тебе? ― прошептала Настя.

― Да. Перед сном я говорил себе: пусть мне снова приснится то-то и то-то. И, чаще всего, этого не происходило.

― Ты думаешь, это сработает? ― недоверчиво спросила дочь.

― А ты попробуй. Сон – это всего лишь проекция твоего мозга, реакция на страх. Как только ты убедишь себя, что не боишься, кошмары перестанут тебе снится.

― А мама сказала, что нужно просто проветривать комнату перед сном, потому что кошмары мучают нас тогда, когда нам душно.

― Может и так, ― согласился Воронков. ― Есть много способов избавиться от кошмаров, нужно пробовать их все и смотреть, что сработает. В последнее время тебе они все еще снятся?

― Гораздо реже, ― призналась Настя. ― Я просто стараюсь не думать о том, что произошло.

― Это правильно, ― одобрил Воронков. ― Главное, что ты должна понимать: это просто эпизод твоей жизни. Он больше не повторится. Я позабочусь об этом.

― Как ты можешь обещать, ― вновь перешла дочь в атаку, ― когда тебя никогда нет рядом? Ты мог бы и почаще меня навещать, не смотря на ее запреты.

— Я тоже думал, что чем реже мы с тобой будем видеться, тем меньше ты будешь вспоминать о случившемся, — выдавил из себя Воронков, старательно покрывая Марину.

― А ты не думал, что я боюсь не того, что случилось?! ― воскликнула Настя. ― Я боюсь, что это повторится, когда тебя нет рядом, и некому будет меня защитить!

У Воронкова защемило сердце. Именно эту мысль он пытался донести до Марины, но она не хотела слушать. Для нее именно он был источником угрозы для дочери. Она считала, что, ограничив их общение, она сможет обезопасить её от всех бед. Он пытался убедить ее в том, что она не права, но Марина и слушать не хотела. В её глазах, именно Воронков был корнем всех бед.

― Я всегда рядом! ― сказал он, стараясь, чтобы голос его звучал твердо. ― Даже если не могу быть с тобой в данную минуту, случись что, я примчусь мгновенно. Можешь мне поверить.

Дверь без стука распахнулась и в комнату ворвалась Марина.

— Вы чего тут сидите? Гости уже собрались.

— Пошли, — сказал Воронков и подал дочери руку.

Она вцепилась в неё и засеменила следом за ним в гостиную.

Весь вечер Настя ни на шаг не отходила от Воронкова. Она буквально превратилась в его тень – стоило ему выйти из-за стола, как она тут же вскакивала. Гости смотрели на это с умилением, а Марина – раздражалась. Это было видно по её лицу. Она вечно ревновала дочь к Воронкову, мечтала о её безраздельной любви и признательности. Но в последнее время она чувствовала, что симпатии дочери окончательно сместились в сторону бывшего мужа. А эта жуткая история, в результате которой они оба лишь чудом остались жива, ещё сильнее сплотила их. Марина надеялась, что своими ограничениями она сможет ослабить соединявшие их узы, однако добилась ровно противоположного. Давно она не видела дочь такой счастливой, как рядом с отцом. Наблюдая за ними весь вечер, она с грустью отмечала, что в затеянном ею самой сражении за любовь дочери, ей, по-видимому, не победить. Причина, безусловно, в том, что, после увольнения со службы, Воронков смог всё время посвящать дочери, тогда как она сама была вынуждена трудиться, не покладая рук, чтобы обеспечить семью. Все эти семь лет их связь крепла, а она оставалась в стороне: слишком строгая, чтобы вызывать горячую любовь, и слишком неуловимая – чтобы нуждаться в ней.

«И Воронков этим воспользовался сполна!» — мрачно думала Марина, краем глаза наблюдая за тем, как они о чём-то переговариваются, склонив головы друг к другу.

Все же она не собиралась сдаваться. У неё ещё полно времени. Скоро они, вероятно, уедут из промозглой Москвы в солнечную Испанию, и там она сможет посвятить всю себя дочери. Настя должна будет смириться с тем, что отец далеко, и не прибежит по первому зову. Тогда она сможет занять его место. Уж она постарается, чтобы дочь выбросила из головы своего нерадивого папашу! Она поймёт, кто из родителей ей нужен по-настоящему.

Время от времени она ловила на себе взгляды Воронкова. Он явно что-то заподозрил и смотрел на неё с подозрением. Она вызывающе подмигнула ему.

Он ещё не знает о её планах. Какой будет сюрприз! Главное, убедить его не ставить препон перед их вылетом заграницу. А когда он поймёт, что она не собирается возвращаться, будет поздно. Её будущий муж о них позаботится.

Да, главное, как можно скорее улететь в Испанию. Там её ждёт новая жизнь: без ежедневных подъемов в шесть утра, надоедливых клиентов, скучных «летучек» и ежедневых намёков на то, что она – никудышная мать.

Нет, скоро всё это останется в прошлом.

Когда пришло время уходить, Воронков обнял Настю и крепко прижал к себе.

— Помни, что я тебе сказал, — шепнул он ей на ухо. — Мы не должны бояться своих снов. Пусть они нас боятся.

— Спасибо, пап. Когда ты снова придёшь?

— Скоро, — покривил душой Воронков и чмокнул дочь в макушку.

— Ну, хватит уже, — промолвила Марина, которая наблюдала за этой сценой, скрестив руки на груди. — Развели тут «телячьи нежности». Раз собрался – уходи.

Воронков кивнул и, улыбнувшись дочери на прощанье, вышел за дверь. На душе у него было тоскливо. Ему хотелось остаться с Настей и помочь ей справиться с кошмарами. Это был его отцовский долг. Но над ним всегда Немезидой стояла Марина. Воронков знал, что она ужасно ревнует. У бывшей жены был не простой характер – все, кого она любила, должны были отвечать ей двойной любовью. В её мире не существовало половины. Только целиком и без остатка. А Настя тянулась к нему, и её это злило. Даже сегодня он читал это на её лице. Оставалось надеяться, что она будет держать себя в руках и не начнёт срывать злость на дочери.

Воронков вышел из подъезда на пронизывающий ветер, поднял воротник куртки и направился к припаркованной иномарке. Ему было больно за дочь, но что он мог сделать? Она уже почти взрослая. И должна научиться сама справляться со своими страхами.

Поднимаясь по лестнице в квартиру, Воронков всё ещё прокручивал в голове разговор с Настей. Её слова – «Я боюсь, что это повторится, когда тебя нет рядом, и некому будет меня защитить» – засели у него в голове. Машинально разыскивая ключи в карманах куртки, он думал о том, как вернуть дочери чувство безопасности, столь необходимое каждому подростку.

Ключ легко провернулся в замке, но Воронков был так погружён в свои мысли, что не обратил на это внимания. Толкнув дверь, он вошёл в тёмную прихожую. Сквозь распахнутую дверь в гостиную были видны контуры мебели. Он сбросил ботинки и щелкнул выключателем. Комнату залил жёлтый свет люстры.

— Привет, детектив.

Воронков замер. В кресле напротив сидел высокий светловолосый мужчина в костюме в черно-белую клетку. Он моментально его узнал. Это был тот самый муж-изменщик – любитель секретарш. Когда Воронков следил за ним, он производил комичное впечатление. Однако теперь он выглядел угрожающе. Костюм и перекошенное ненавистью красивое лицо придавали ему сходство со злобным Арлекином. В правой руке он держал пистолет, нацеленный в грудь Воронкову.

Целую минуту они таращились друг на друга. Воронков отметил странный блеск в глазах блондина и догадался, что он по маковку напичкан стимуляторами.

— Как ты попал сюда? — спросил Воронков.

— Просто вошёл, — ответил блондин. — Тебя не учили запирать дверь?

Воронков вспомнил, как легко ключ провернулся в замке. Неужели он и впрямь так спешил, что оставил квартиру открытой? Раньше с ним такого не случалось.

— И зачем ты здесь?

— Да вот, пришёл взглянуть на того, кто сломал мне жизнь.

— Не преувеличивай. В постель к твоей секретарше я тебя не тащил. Ты сам во всём виноват. Я просто сделал свою работу.

— Скотская у тебя работа.

— Может, и скотская, но мне она нравится. А теперь уходи, пока я не вызвал полицию.

— Кто тебе это позволит? — насмешливо спросил блондин, с трудом фокусируя взгляд.

Воронкову сделалось страшно. Ему не раз приходилось иметь дело с наркоманами, и он знал, что ничего хорошего от них ждать не приходится.

— Что тебе нужно? — спросил он, стараясь побороть дрожь в голосе.

— Убить тебя, — просто ответил блондин.

Воронков почувствовал, как на лбу выступил холодный пот. Оглядевшись в поисках оружия, он понял, что придётся защищаться голыми руками.

— Ты ничего этим не добьешься! Твоя жена не вернётся к тебе.