Медиум Пустоты и Анатомия Алчности

На следующий день он рассказал о своём опыте Святому Павлу и продолжил тренировки, чтобы отточить навыки полученные в мире Нави. Так же он не пропускал уроки магии у своего отца и продолжал усердно учиться.

Его обучение со Святым Павлом вышло далеко за пределы физических упражнений. Приемный отец передал ему ключи к тем искусствам, которые Церковь считала еретическими, но которые были необходимы для выживания во тьме:

- страх – обезоруживает и заставляет паниковать противника лишая его воли к сражению.

- захват сердца – позволяет наносить десять процентов урона цели на расстоянии и мгновенно восполнить здоровье и запас сил рыцаря – это навык вампиризма Мастера Проклятий.

- похищение души – похищает душу противника и переносит её в руку заклинателя.

- пожиратель душ – улучшение – поглощает души и повышает характеристики.

- духовная плеть и духовный щит навыки Хранителя.

- тёмная медитация – талант восстанавливающий энергию и здоровье в течении времени, работает пассивно и не требует активации. Этому его научил шаман клана Волка.

- запрет на оружие – это базовый навык Мастера Проклятий, что обезоруживает и лишает цель возможность атаковать.

- дробящая темница – атакующий навык окружает цель световыми лучами и наносит последовательный урон. Это продвинутый навык Мастера Проклятий.

- ведьмин цветок – это редкий навык полученный от самой Ламии в мире духов Святым Павлом. Он превращает цель в Паучью Лилию – красный цветок Ликориса. Вокруг руин было целое поле этих цветов. Все павшие рыцари от руки ведьмы обратились в прекрасные цветы и остались в её дворце чтобы цвести вечно.

Два года пролетели в непрерывной череде тренировок. Время в мире смертных текло неумолимо, отсчитывая дни до Великого Испытания — момента, когда Лео должен был официально принести присягу и стать полноправным рыцарем Святого Королевства.

Сегодня было первое боевое задание Юного Рыцаря. Лео отправили сражаться с василиском, что свил гнездо в старом карьере за городской стеной. Он знал, что монстры смертоносны, а магический взор василиска обращал в камень целые отряды латников. Но он помнил наставления отца, произнесенные накануне вечером у камина:

— Запомни, Лео. Всё живое боится смерти, и василиск не исключение. Его чешуя крепче стали, а яд плавит камни. Но внутри него бьется такое же трусливое сердце, как у любого зверя. Ты сможешь убить его, не прикладывая усилий. Такова суть магии тьмы: она создана не чтобы ранить, а чтобы лишать жизни мгновенно.

Лео всё ещё испытывал холодное волнение спускаясь по каменистому склону карьера. Но сомнений в своих силах не было. Как только его голова показалась над краем обрыва, и он увидел гигантского змея, греющегося на солнце, он активировал навыки мгновенно.

Сначала сработал «Запрет на оружие» — чисто рефлекторно, парализуя мышцы челюстей твари. Затем воздух вокруг василиска замерцал — это включилась «Дробящая темница». Лучи света впились в толстую чешую, заставляя монстра яростно зашипеть и извиваться. Боль дезориентировала тварь, не давая ей сфокусировать убийственный взгляд.

Не теряя ни секунды, пока цель была отвлечена, Лео выбросил вперед левую ладонь.

— Захват... Сердца!

Невидимый шип вонзился в грудь рептилии. Глаза василиска начали мутнеть. Лео почувствовал мощный приток жизненной силы — вампиризм отработал идеально, восполнив энергию, потраченную на темницу.

Для верности, видя, как огромное тело начинает содрогаться в агонии, он добавил контрольный навык:

— Похищение... Души!

Из ноздрей умирающего змея потянулся тонкий серый дымок, который втянулся прямо в ладонь юноши.

На всякий случай он использовал сразу несколько навыков, чтобы убить цель наверняка. Но как оказалось, у монстра изначально не было и шанса против высшей магии тьмы. Несмотря на грозный вид и способность обращать людей в статуи, василиск оказался лишь пищей для тёмного мага. Древняя рептилия оказалась беззащитна перед тем, кто атакует саму душу, игнорируя физическую оболочку.

Тело змея обмякло, рухнув на дно карьера с грохотом оползня. Лео постоял несколько секунд, прислушиваясь к новым ощущениям.

— Пожиратель душ... улучшение.

Поглощение души.

По венам прокатилась волна жара. Характеристики скакнули вверх. Его реакция стала еще быстрее, а запас духовной энергии увеличился почти вдвое.

Он с благодарностью вспоминал слова отца. Будь он обычным воином, этот бой превратился бы в часовую мясорубку. Разница в физических возможностях между человеком и чудовищем колоссальна. У обычного рыцаря нет шансов, даже владея силой эспера: невозможно сопротивляться ядовитому дыханию и окаменению одновременно. А он убил короля змей за две секунды, даже не обнажив клинка.

Поглотив душу огромного змея, Лео вернулся в казармы ордена, не получив ни единой царапины. Когда он небрежно бросил к ногам Лорда Командующего огромный, светящийся изумрудом глаз василиска в качестве трофея, зал заседаний погрузился в звенящую тишину. Старые ветераны крестились, глядя то на мертвую тварь, то на абсолютно спокойного подростка в пыльном плаще. Для них это было чудом.

Однако для деда графа Акселя и отца Павла это было ожидаемым результатом. После того как Лео изучил тёмные искусства, старый лорд уже не мог победить внука даже в тренировочных поединках на деревянных мечах.

Началась церемония вступления. Она проходила в главном соборе, под высокими сводами, расписанными сценами победы Света над Тьмой. Толпа горожан и вся знать королевства собрались здесь. Его отец, епископ Павел, подошел к нему, держа в руках ритуальный фолиант. Он положил тяжелую руку на плечо сына и возвысил голос так, чтобы слышал каждый камень храма:

— Отныне, Лео, ты станешь первым Падшим Рыцарем в истории нашего Ордена! И с этого дня властью, данной мне Господом, я нарекаю тебя Леомордом, Рыцарем Тьмы!

Слова упали в тишину как камни в глубокий колодец. По рядам прошел испуганный гул.

После этой церемонии половина рыцарей королевства пыталась пойти путем Тьмы, подражая Леоморду. Они часами сидели в темноте, пытались воззвать к демонам и искали запретные трактаты в библиотеках. Но тщетно. У них изначально не было таких проводников, как Дарлок или Ночной Волк. Магию такой плотности нельзя пробудить усилием воли — её нужно либо получить в дар от богов иного пантеона, либо родиться с ней, впитав вместе с кровью потомков Тьмы.

Шло время. Пепел седых волос деда Акселя всё больше давал знать о старости. Граф Аксель Милан Готье предал дела своему внуку. Леоморд занял пост Лорда Командующего Ордена Святого Престола после деда. Он стал живым символом власти, но его дух оставался таким же одиноким, как в дни тренировок у Озера Солнечных Вод.

Кабинет епископа Павла пропах воском старых свечей и пыльным пергаментом. Свет падал из высокого стрельчатого окна, выхватывая из полумрака лицо Святого Отца — оно было спокойным, почти безмятежным.

— Отец... — голос Леоморда прозвучал глухо, разбив тишину комнаты. Он стоял спиной к отцу, глядя на шпили города за окном.

Епископ Павел отложил тяжелый фолиант. Его движения были плавными, лишенными суеты правителя. Для него этот суровый воин с глазами цвета грозового неба навсегда остался тем самым мальчиком, которого он когда-то спас.

— Да, сын мой? — Святой Отец поднялся со своего кресла и подошел ближе. Он положил руку на наплечник рыцаря и слегка погладил жесткие волосы, выбившиеся из-под обруча власти.

Он считал его сыном, хотя их разница в возрасте была не столь велика — всего десять лет. Павел мог бы быть его старшим братом, если бы судьба распорядилась иначе. Однако из этих мыслей его вернул обеспокоенный взгляд юноши. Лео неуверенно переминался с ноги на ногу, сутуля плечи так, словно невидимый груз давил ему на загривок. Он смотрел куда-то в сторону, будто собираясь сказать нечто важное, что могло разрушить всё вокруг.

Действительно, в это мгновение для юного рыцаря настал момент истины. Годы интриг, виденные им тайные донесения стражи и отчеты инквизиторов сложились в единую, уродливую картину. Теперь ему стало всё ясно. И тем не менее он не хотел говорить этого вслух, надеясь, что отец скажет: «Ты ошибаешься».

— Говори, Лео. Не мучай себя, — мягко произнес епископ, поворачивая лицо сына к себе за подбородок. В глазах Павла плескалась лишь нежность. — Ты же знаешь, что я всегда готов тебя выслушать и поддержать.

— Отец... — он сделал паузу, сглатывая ком в горле, а затем продолжил, чеканя каждое слово, как удары меча о сталь. — Я сражался с монстрами в лесах и бил разную нечисть в катакомбах. Но всё это время меня мучали сомнения, которые теперь превратились в уверенность. Люди куда опаснее любых чудовищ. Грехи поглотили их сердца.

Святой Павел понимающе кивнул. На секунду его лицо утратило святость, став лицом уставшего старого политика, который слишком долго разгребает грязь этого мира.

— Ты прав, сын мой. Нет свирепее зверя, чем человек. И нет монстра кровожаднее, чем люди. Они выдумывают демонов с рогами и копытами лишь для того, чтобы в собственных глазах выглядеть не так чудовищно. Настоящие монстры ходят среди нас в шелках и золоте.

Павел сжал плечо Леоморда чуть сильнее. Его пальцы впились в сталь доспеха, передавая всю тяжесть своей воли.

— Запомни это! И никогда не жалей негодяев, кто бы ни прятался под их маской — будь то крестьянин-еретик или аристократ. Истребляй их так же, как и любую другую нечисть. Твой клинок освящен тьмой не для того, чтобы щадить порок.

— Благодарю за наставления, отец! — юноша склонил голову в глубоком поклоне и ушел, определив свой будущий путь.

Теперь он точно знал, что найдет в себе силы бороться со злом, даже если придется вонзить нож в спину собственному двору. Слова отца эхом отдавались в голове:

«Одна свеча, горящая истинным пламенем, может разогнать море тьмы и порока».

«Я пройду путём Розы Орлея! Пусть Господь направит меня! Пламя веры очистит грешников».

Леоморд запретил своим рыцарям творить злодеяния — грабить караваны путников и убивать мирных граждан ради забавы. Это был приказ Лорда, подкрепленный угрозой изгнания.

Но Церковь посадила орден на цепь титулом «Святые». Епископ Алларик закрывал глаза на их увлечения. Если эти цепные псы перестанут притворяться Святыми и просто начнут открыто убивать всех подряд, страна утонет в крови гражданской войны, а миру явится истинная личина этих чудовищ, коими они являются. Разве кровожадное чудовище может носить сан Святого? Но пока горожане видели в них защитников веры, власть Церкви оставалась нерушимой.

В былые времена рыцари и дворянство творили различные зверства, оправдывая их правом сильного. Всеобщее заблуждение о благородстве знати — это полная чепуха, сказка для простолюдинов. Истинная личина благородных вельмож была уродлива. Их изощренность проявлялась в жестокости к тем, кто слабее и ниже классом. Те, кто не мог себя защитить, становились их жертвами. Зачастую это были женщины и дети, чьи крики тонули за высокими стенами замков, пока господа развлекались, доказывая друг другу свою безнаказанность.

15. Время Ведьм – Огонь Инквизиции.

В доказательство зверской традиции вскоре произошел случай, потрясший столицу до основания.

Юная дворянка, идя по мраморным ступеням Соборной площади, увидела девушку низкого происхождения — цветочницу. Та была настолько миловидна, свежа и невинна, что на её фоне лишенное естества лицо госпожи казалось маской из воска. Из чувства черной зависти юная госпожа решила уничтожить простолюдинку. Она не стала звать стражу. Скрыв руки в широких рукавах шелкового платья, она прошептала древнее слово силы, вложив в него всю свою черную душу. Она прокляла её бубонной чумой.

Отчего девушка тут же покрылась огромными, влажно поблескивающими бубонами. Её кожа натянулась, посинела, и бедняжка закричала так, что замолчали даже птицы на крышах. А ведьма-дворянка продолжала неистово плясать прямо посреди улицы, дико хохотать, запрокинув голову, и проклинать несчастную жертву, пока та корчилась в агонии у её ног.

В городе началась вспышка чумы. Болезнь распространялась быстрее лесного пожара: достаточно было одного взгляда или прикосновения к вещи, которую проклятая держала в руках. Церковь опасалась эпидемии, что могла погубить народ Святого Королевства за неделю. Многие из горожан уже заболели и не могли спастись. Их вместе с семьями запирали в тесные карантинные бараки за чертой города, откуда тянуло сладковатым смрадом гниющей плоти, а после — сжигали дотла вместе со строениями.

Священники задержали колдунью быстро. Они пытали благородную госпожу в подземельях Инквизиции, но эта ведьма так и не раскаялась. Дворянка взывала к Дьяволу и хохотала, когда раскаленные клещи рвали её плоть.

— Сатана овладел мной! И наполнил меня своим семенем! Я сосуд греха и порока! Я проклинаю это Святое Королевство! Пусть оно утонет в гное!

Негодуя от такого бесстыдства, старший священник продолжал прижигать раскаленным железом обнаженное плечо ведьмы, шипя сквозь сжатые зубы:

— Выжгу ересь! Сними свои чары с горожан, любовница Сатаны!

— Ах-ах-ах-ах-ах... — расхохоталась девушка. Несмотря на то что её тело плавилось и горело, источая запах жареного мяса, Колдунья продолжала проклинать их. По её щекам текли слезы чистого экстаза.

— Я пылаю. Я горю. Разве ты не видишь, святой отец? Мы уже в Аду. Вы все будете жить вечно. Но падёте во тьму. Ваша бесконечная жизнь станет вашим наказанием!

— Что ты несешь, безумная ведьма! — возмущался инквизитор, брызгая слюной. Он тут же приложил второе, докрасна раскалённое клеймо к её животу, и она ещё больше рассмеялась, выгибаясь на дыбе.

— Кошмар... от которого нельзя проснуться... — её глаза закатились, показывая слепые белки, но они горели безумными фиолетовыми огнями. Это не было следствием боли или демоническим безумием, как подумали клирики. Это являлось пророчеством, которое священники отказывались воспринимать.

— Она всё лжет! Это трюки Зла! Сжечь это порождение тьмы! Её скверна так и льется через край, она говорит устами самого Дьявола! Пламя веры очистит тебя! Ведьма!

— Тьма уже близко! — внезапно прохрипела ведьма, перестав смеяться. Её голос стал низким, нечеловеческим. — Она пробралась в дом Бога! Вы служите Лорду Падших, сами того не зная! Ведь он носит вашу сутану! — ведьма закатила глаза, и белые склеры вглядывались прямо в лицо священника, заставляя его попятиться.

— Моя вера крепка! Тебе не одолеть меня, ведьма! — святой отец схватился за массивное золотое распятие и начал исступленно читать молитву изгнания, попутно поливая извивающееся тело девушки ледяной святой водой из ведра. – Одна свеча, горящая истинным пламенем может разогнать море тьмы и порока! Изойди, нечисть!

И всё же это не помогло. Вода высыхала на коже, не оставляя ожогов, словно попадая в печь. Молитва тонула в дьявольском хохоте. Оставался лишь последний шанс спасти человечество от медленной смерти в собственных испражнениях и гное.

Дворянку, что промышляла опасными чарами, передали божьему суду. Очистили огнём за колдовство на дворцовой площади, на глазах у тысяч зевак. Сухие дрова занялись мгновенно. Когда столб черного дыма поднялся к небу, а эта ведьма окончательно сгорела, превратившись в пепел, сила проклятия ослабла. Словно невидимая удавка отпустила горло столицы. Чума прекратилась так же внезапно, как и началась.

Таким образом святые отцы остановили мор и спасли множество жизней, убив всего одну злобную ведьму, что являлась дочерью великого дома и опасной колдуньей, которая чуть не погубила весь мир.

Однако цена этой победы была страшной. Многие из младших священников и рыцарей стали замечать, что гнездо разврата и запретного колдовства процветает именно среди знати королевства. Правящий класс страны давно погряз во грехе и пороке, торгуя душами ради власти. Возможно, сожжение одной глупой девчонки лишь отсрочило неизбежное. Возможно, это и есть та самая Тьма, о которой пророчила ведьма перед смертью — Тьма, сидящая на троне под знаменами Света.

Однако Церковь решила не останавливаться на достигнутом. Инквизиция направила свои лучшие силы — ударные отряды воинствующих монахинь и святых отцов — в городские трущобы. Святая делегация Ордена Священной Розы вооружилась тяжелыми освинцованными палицами, кистенями и короткими мечами-фальчионами. Взяв под мышки тяжелые фолианты Писаний и бурдюки со святой водой, клирики были готовы к тотальному очищению нижнего города от скверны.

Они прибыли в Нижний город. В нос ударила удушающая вонь нечистот, прелой рыбы и дешевого кислого вина. Клирики начали методично осматривать жителей, заглядывая в подвалы и лачуги. И всё же некоторые из местных обитателей, привыкших резать глотки за медяк, решили оказать сопротивление зарвавшимся святошам.

— Мы пришли с миром и несём волю Господа нашего! — обратилась преподобная мать Юмьела к заросшему мужчине в рванине, сидящему на ступеньках возле таверны. Её голос звучал звонко и неуместно чисто для этого места.

— Неси что хочешь, дубачка! — с насмешкой выругался он, сплевывая табачную жижу, и достал длинный мясницкий нож, угрожающе помахивая им перед лицом святой матушки. — Если ты сейчас же не свалишь, я тебя зарежу просто ради забавы! Проваливай, преподобная!

Монахиню эти речи возмутили до глубины души. Она сняла с пояса шипастую стальную палицу, перехватила её двумя руками и прокричала так, что задрожали стекла в окнах:

— Во имя Господа!

Удар обрушился сверху вниз, как кузнечный молот. Череп негодяя лопнул перезрелым арбузом. Серо-красная масса разлетелась на кусочки, забрызгав стены таверны. Тело мужчины обмякло и глухо рухнуло на залитые помоями камни мостовой.

Затем преподобная матушка брезгливо стряхнула кровь с оружия о край своей белой хабиты и повернулась к спутникам, задав вопрос таким будничным тоном, будто спрашивала дорогу:

— Из какой канавы вылезла эта нечисть?

Святой отец Толфдир, чьи глаза горели фанатичным огнем, тут же ответил, сверяясь со списком на пергаменте:

— Это прислужники местного жулика Якона. Он называет себя Королём Нищих и занимается мелким криминалом, вымогая деньги у торговцев рыбой! Он заставляет детей воровать кошельки и попрошайничать. Грабит ремесленный квартал по ночам и похищает людей для работорговцев из-за моря. Также распространяет дурман-траву среди бедняков, чтобы те забыли страх перед Церковью.

— И это не весь список его преступлений, — добавил молодой послушник, державший факел.

— Возможно, это и есть тот самый источник скверны в нижнем городе? — задумчиво протянула Юмьела, переступая через труп.

— Именно так! — воскликнул Толфдир. — Он организовал целый культ поклонения дьяволу! Их нужно очистить огнём и попытаться вернуть в лоно господа!

— В грешниках нет веры! Они источник греха и порока! — прорычала Преподобная Мать, поднимая окровавленную палицу. Капли крови медленно стекали по стали. — Но я заставлю их верить в Господа нашего! Клянусь Небесами!

— Будьте бдительны Сёстры! К нам приближается враг.

После этого инцидента преподобная мать Юмьела принесла веру в господа даже в самые тёмные уголки Святого Королевства. Монашки вторглись в логово Короля Нищих — старый портовый склад — и начали изгонять нечестивых.

— Твоя душа черна, словно грех! Скверна из твоих уст так и льётся, порождение тьмы! — ревела Юмьела, проламывая грудную клетку очередному громиле.

— Выжгу ересь! Смерть безбожникам! — вторили ей сестры, работая палицами методично, как мясники на скотобойне.

— Пленных не брать! Гори еретик!

— В бой мой учитель!

— Горю желанием!

— Сжечь нечестивцев!

— Гореть им в Аду!

Жулики атаковали святое воинство, надеясь взять массой, но милосердные сёстры оказались куда сильнее, чем они предполагали. Их вела слепая вера в господа, дарующая нечеловеческую выносливость, а жулики — это лишь сброд, что жаждет только наживы и верит в свою безнаказанность. Поэтому они не смогли оказать достойного сопротивления организованной ярости Ордена.

— Братаны! Атакуйте святую дубачку! Вместе мы её завалим! — крикнул одноглазый бандит, пытаясь зайти за спину массивной монахине. Бандиты тут же набросились на неё, размахивая ржавыми тесаками. Они били её цепами по голове, пытались пропороть брюхо крюками, но она не сдавалась и верила.

— Моя вера крепка! Не убоюсь зла, ибо Господь защитит меня! — выкрикивала она, принимая удар тяжелого кистеня прямо на лоб. Посыпались искры, голова мотнулась, но монахиня лишь улыбнулась разбитыми губами.

В этот момент у Преподобной Матери выбили палицу из рук — оружие улетело в кучу мусора. Двое амбалов тут же повисли на её руках, прижимая к полу. Огромная женщина начала отбиваться кулаками, закованными в латные перчатки-цестусы. Каждый удар превращал лица нападавших в кровавое месиво.

— Сёстры! Сражаемся вместе! Держать строй! — командовала Юмьела сквозь шум битвы.

Святой отец Толфдир встал в центре зала, раскрыл книгу и начал читать божественное писание речитативом. Воздух вокруг него засветился и загустел.

— Дарующий защиту, да защитит нас! — Каменная кожа.

Кожа монахинь приобрела сероватый оттенок камня. Когда бандит попытался всадить нож в бок одной из сестёр, лезвие со скрежетом сломалось о ребра.

— Уклонение! — тело Толфдира смазалось, избегая брошенного топора.

— Дарующий благословение, да благословит нас! — Божественная сила.

Святые девы ощутили прилив первобытной мощи. Мышцы вздулись под тканью, позволяя им пробивать деревянные перегородки склада ударами ног.

— Гнев праведный, да покарает грешников, еретиков и иноверцев! — Длань Господня!

Исполненные верой монахини скрещивали свои палицы с клинками бандитов, вселяя праведной яростью животный трепет в сердца этих грешников. Они продолжали теснить своих врагов, выдавливая их к выходу. Но одержимые дьяволом жадности так и не сдавались. И тогда сёстры пошли до конца.

Карающая длань Создателя снизошла в этот притон греха и порока. Клирики пролили Очищающий Святой Свет сквозь Слёзы Завесы на порождения тьмы нижнего города. Это была не магия — это был истинный подвиг веры Святых Дев Ордена Священной Розы – Сестёр Битвы.

Негодяи пришли в ужас от увиденного. Железное дерево палиц ломало их кости, не встречая сопротивления. Они не могли оставить на огромной бабище даже царапины, пока сами превращались в груды переломанного мяса. А преподобная спокойно разрывала взрослого мужчину пополам ударом через плечо, будучи вооружённой только своей верой в Господа и выносливостью собственного тела!

Зло было повержено. Скверна очищена огнём и кровью.

Так улицы Нижнего города стали намного спокойнее, а зажиточные горожане — счастливее, ведь теперь никто не крал их серебряные ложки. Разложение порта было остановлено божьей волей и благим вмешательством. Святая миссия выполнена, грешники уничтожены. Монахини вернулись к молитвам в храм, отмывать хабиты от мозгов и кишок.

16. Церковь и дворянство – Песнь Света.

Отец Толфдир и преподобная Юмьела пришли с докладом к епископу Павлу в его личные покои. Воздух здесь был густым, пропитанным запахом старого пергамента, ладана и остывающего воска.

— Ваше преосвященство, — начал Толфдир, кладя на стол, залитый кровью отчет о штурме склада. — Мы выяснили, что Король Нищих Якон работал на Великого Герцога Вильгельма. Именно по этой причине ему удавалось избегать правосудия столько лет.

— Они занимались оккультизмом, приносили жертвы в древних катакомбах и промывали своим последователям мозги дурман-травой, — добавила Юмьела, нервно сжимая обожженные костяшки пальцев.

Павел медленно кивнул, глядя не на подчиненных, а на игру теней от камина.

— Хорошо, я понял вас! Но этого недостаточно, чтобы свергнуть самого влиятельного аристократа королевства, чья власть де-факто выше королевской.

Великий Герцог пронзает небеса и сотрясает землю. Такого титана не свалить столь смехотворной чепухой вроде уличных погромов. Нужно нечто посерьёзнее. Удар должен быть точным.