По праву крови

(Нужно выбить из Демаре, где документы. Чем скорее я узнаю подробности о происхождении этих тварей, тем больше козырей у меня будет против Дирака.)

В салоне я с облегчением сбросил кокон и откинулся на сиденье. Запахи мокрой мостовой и хвои просачивались в окно, они остужали мой гнев, холодный воздух немного унял зарождающуюся мигрень.

Вскоре за пеленой дождя показались огни особняка Алькасар – сияющего острова жизни, которой я никогда не пробовал. Моя непутевая мамаша могла только мечтать о роскоши за изящно подстриженными живыми изгородями и коваными воротами. Она жила историями в книжках, покрытая ворохом бумаг в каморке Архива. Она обещала, что однажды мы переберёмся в уютный домик с садом из конуры, где мы прозябали.

Вместо домика я получил койку в кадетском корпусе с наставлением быть сильным и заботиться о себе и других. Кто бы позаботился о том хилом двенадцатилетнем мальчишке? Что же, по крайней мере, кадетов кормили достойной едой, а не жуткой окаменевшей кашей, что готовила мать по утрам. К обеду эта жижа превращалась в зацементированную лепешку, можно было сказать, что в течении дня у меня было разнообразное меню.

Я отбросил мысли о детстве, проглотив привкус желчи от счастливых воспоминаний, выбрался из экипажа и тщательно поправил форму, прежде чем ступить на порог особняка, где меня уже ожидал дворецкий, учтиво склонившись и придерживая для меня дверь.

– Добрый вечер, капитан Кирон.

– Добрый вечер.

Светлый мрамор полов, тёмное дерево стен, мерцание огней на хрустальных бусинах люстр, запахи цветов, дорогого парфюма и десертов мгновенно захватили меня, окутав иллюзией благополучия. Манящего, соблазнительного, осязаемого, но не для меня. В голове снова и снова звенели слова Дирака, от том, что такое ничтожество не достойно ничего большего, чем миска жидкого супа и порки.

Огромные зеркала в резных рамах обширного фойе поймали моё раздосадованное отражение. Пришлось взять себя в руки и надеть маску радости.

(Радости с привкусом тлена.)

Алькасары жили так, будто завтра не наступит. Завтра, когда надо платить по счетам. Приёмы, празднества, подарки – эпитомия беспечности. Сомневаюсь, что моя мягкая, кроглоликая невеста хотя бы раз в жизни испытывала настоящий голод или терзалась сомнениями о том, стоит ли вечером стирать одежду, ведь она может не просохнуть до следующего утра.

(Стоп! Это в прошлом. Я больше не там. Не тот мальчишка, замерзающий в мокрой куртке.)

Шум голосов, звонкий смех, бряцание приборов – пора надевать маску. За дверью в гостиную беззаботная жизнь била ключом. Моё появление было удостоено радостными возгласами Оливии, которая немедленно оторвалась от стайки подружек и мягким облаком в летящих тканях устремилась в мою сторону. До официального бракосочетания мы соблюдали дистанцию, поэтому я формально приложил губы к её ладони, а в воспоминаниях вдруг губы Анны смыкаются вокруг её пальца, запятнанного моей кровью. Я спешно сморгнул это наваждение, отметив однако скребущее чувство в груди.

– Как прошёл твой день, дорогая будущая госпожа Кирон? – я использовал свою привычную прохладно-ласковую манеру обращения.

(Сейчас ты пустишься в перечисление нарядов, что успела сменить, и засыпешь меня именами всех посетителей галереи, перескажешь новости о том, кто, что и с кем.)

Я приготовился кивать и восклицать, параллельно предаваясь мыслям о том, как достать потерянные документы. Для надёжности исполнения моего плана по погружению в местные сплетни, я осторожно коснулся сознания Оливии силой, дёргая за нужные эмоции, расположил её к стремлению выболтать всё, чтобы у меня было время поразмыслить над дальнейшими шагами.

Судя по количеству пустых бокалов, столпившихся нестройными кучками на комодах и столиках, близилось время ужина. Прислуга неприметными тенями подчищала использованную посуду. Я кивал гостям, слушал голос Оливии, искал взглядом её отца. Направить господина Алькасара по правильному пути рассуждений в текущей ситуации могло стать важным шагом к моему успеху.

Мягко коснувшись костяшками внешней стороны ладони Оливии, я переключил её внимание на себя, невесомо, с намеком на трепет, чтобы заставить её щёки порозоветь и желать большего.

– Похоже, сегодня у тебя был крайне насыщенный день.

– Скучать не пришлось, – ответила она с довольной улыбкой. – Но хватит обо мне. Как прошёл твой?

(Ступай аккуратно, капитан Кирон. Этот мост очень узкий.)

Тяжёлый вздох, не слишком трагичный – Оливия должна почувствовать тяжесть моих терзаний, но не нырнуть сразу в жалость.

– Мне нужно будет тебе кое-что рассказать, – говорил я с неохотой, внимательно прощупывая спектр её эмоций на предмет благосклонности. Ещё не готова. – Впрочем, это может подождать. Не буду портить столь прекрасный вечер. В любом случае, теперь я чувствую себя намного лучше, – закончил я и подарил ей тёплый взгляд, припудренный томной нежностью.

Вот оно! Зерно интереса попало в плодородную почву. Теперь нужно дать ему выпустить росток.

– Это всё из-за мятежников?

Я покачал головой, закрывая тему, чтобы она могла покрутить в голове правильные вопросы. В это время присутствующие потянулись к манящим дымным ароматам жареного мяса и перцев, усиленным специями и услужливо подбросившими мне образ Дирака. Влекомый под руку Оливией, я, вместе с остальными, вплыл в сияющую блеском столовую, где ломившийся под тяжестью блюд длинный стол – главный герой этой сцены – заботливо принимал рассаживавшихся вокруг гостей. Я придержал стул для Оливии, когда она расправила юбку и устроилась на своём месте. Мой взгляд невольно упал на мягкий изгиб её шеи под аккуратно уложенными золотыми локонами, а мысли скакнули сквозь дождливую ночь к другой. Та ещё пахла костром после приключений в лесу.

– Александр, дорогой! Как приятно видеть тебя, – поприветствовал Тадеуш Алькасар. – Оливия говорила, ты загружен работой.

Он протянул мне руку для рукопожатия. Я пожал её с должной твердостью.

– Спасибо за приглашение, господин Алькасар. Да, последние дни выдались напряженными.

– Связано с этим делом Демаре?

Алькасар умостил своё грузное тело, обтянутое светлым пиджаком, в кресле во главе стола, рассеянно кивнул кузену и только после серии других приветственных жестов во все стороны зала обратился снова ко мне.

(Старый отъевшийся лис. Держишь лицо поборника справедливости, но меняешь хозяев при малейшей смене ветра.)

Я чуть было не выпустил ухмылку из под контроля и лишь последний момент вернулся к деловому тону:

– Отчасти. Инквизиция выполняет свою работу по поддержанию порядка.

– Ужасная история, – покачал головой Алькасар. – Я знал её отца. Блестящий ум. Жаль, что дочь пошла по стопам мятежников.

– Папа, что вы такое говорите? Анна – не мятежница! – вырвалось у Оливии.

Она не ожидала такого: Тадеуш сразу дал понять, что не желает, чтобы его дочь была втянута в это дело. Никаких репутационных рисков.

– Ох, голубка, – он тяжело вздохнул, прежде чем выложить ей новости, – ты же ничего не знаешь. Демаре, похоже, сотрудничали с бунтовщиками. Я не хотел бы пятнать имена Адама и Вероники, но то, что удалось уже найти следователям… – его грудь снова тяжело поднялась. – Похоже, наша Анна ступила на кривую дорожку.

– Вы шутите?! – распахнутые глаза Оливии метались между мной и отцом, пока она пыталась подобрать слова. – Анна же спасла тебя, – наконец выпалила она, её пальцы сомкнулись на моей руке.

Я положил руку ей на плечо, успокаивающе.

– Дорогая, мы все надеемся на лучшее. Но факты – упрямая вещь. Инквизиция обладает неопровержимыми доказательствами.

– Совершенно верно, – поддакнул Алькасар, он уже частично переключил своё внимание на бутерброды с паштетом. – Доверься профессионалам.

– Доказательства чего? – не унималась Оливия. – Папа, мы знаем Анну практически всю нашу жизнь! Она бы никогда…

– Деточка, – её отец говорил тихо, чтобы умерить пыл Оливии, взглядом показывая, что при гостях не потерпит такого проявления несдержанности. – Иногда близкие оказываются теми, кого мы совсем не знаем на самом деле.

Мне было только на руку, что Алькасар всё выложил Оливии. Я лишь подкидывал дров.

– Дорогая, ты помнишь тот случай в ресторане, когда произошёл теракт?

Оливия неуверенно перевела на меня взгляд и кивнула.

– А помнишь, как именно Анна меня спасла?

(Давай, золотце, выбери правильный ответ.)

– Но, Александр, без… этого, – Оливия не желала произносить обличающую истину вслух, – ты бы просто умер.

– Я знаю, зная… Однако, это не делает её действия более законными.

Мне пришлось немного сместить фокус её эмоций с Анны на страх потерять меня. Я касался её сознания осторожно, чтобы Тадеуш ничего не заподозрил.

– Это всё неправильно, – шепнула Оливия, когда её похолодевшие пальцы коснулись моей руки.

В этот момент на круглых сытых лицах Оливии и её отцы застыло абсолютно одинаковое выражение сомнения.

– Всё будет хорошо, – заверил я.

(Для меня, по крайней мере.)

Я ещё немного снизил тревогу в сознании Оливии и перевёл тему разговора в менее опасное русло. Слишком много информации слишком быстро могло прорвать плотину и вынести мнение Оливии не на тот берег, где ожидал её я.

Во время ужина я играл роль идеального жениха: внимательно слушал Оливию, шутил, хвалил блюда. Время от времени я ловил на себе изучающий взгляд Тадеуша и понимал, что тот видит моё напряжение. Его простыми поглаживаниями по самомнению не проймёшь. К нему вообще лучше не лезть в голову.

После ужина Оливия ушла помогать прислуге с десертом, следить, чтобы всё было правильно сервировано, а мы с её отцом переместились в кабинете. Он подал мне бокал с коньяком.

– Итак, капитан, – начал Алькасар, удобно устраиваясь в кресле, пуговицы на пиджаке держались из последних сил. – Как продвигается дело Демаре? Инквизиция ожидает быстрых результатов, я полагаю?

Я сделал глоток, чувствуя, как обжигающая жидкость помогает собраться.

– Дело находится в процессе расследования, господин Алькасар. Мы действуем в рамках закона и процедур.

Алькасар усмехнулся.

– Процедуры. Да знаю я ваши процедуры… Но иногда процедуры могут быть… гибкими. Особенно когда на кону стоят интересы города. И определённых семей. Но всё же… Девочка нам почти, как родная…

Я почувствовал знакомое леденящее прикосновение отвращения: Дирак иногда говорил похоже. Эти двое готовы бросить под поезд любого, кто станет угрожать их положению.

– Я прекрасно понимаю важность дела для стабильности города, – осторожно ответил я и сделал ещё глоток. – Мне самому не хотелось бы, чтобы у Анны были проблемы.

– Да-да… И для стабильности моей семьи, капитан, – мягко, но недвусмысленно добавил Алькасар. – Моя дочь счастлива с тобой. Её будущее, её положение… всё это зиждется на репутации семьи. Репутации, которая должна оставаться безупречной. Любые… осложнения… в деле Демаре могут бросить тень. Тень, которая коснется и Оливии.

(Разумеется, мой дорогой будущий тесть. Чего стоит какая-то девчонка, когда на кону твоё тёплое семейное гнездо и кормушка у ног генералов.)

– Я уверен, что репутация вашей семьи вне опасности, господин Алькасар, – сказал я, тщательно подбирая слова. – Инквизиция высоко ценит ваш вклад в правовую систему города. И я, как будущий член семьи, сделаю всё возможное, чтобы защитить интересы Алькасаров. Успешное и быстрое завершение дела Демаре будет в интересах всех. Особенно Оливии. – я посмотрел Алькасару прямо в глаза. – Я позабочусь о том, чтобы никакие… осложнения… не повлияли на её счастье или доброе имя вашей семьи. Вы можете положиться на меня.

Алькасар изучающе смотрел на меня несколько долгих секунд, затем его лицо расплылось в довольной хмельной улыбке.

–= Я никогда в этом не сомневался, мальчик мой. Никогда, – он поднял бокал. – За успешное завершение дела?

Мне стоило огромного труда сохранить благодушную полуулыбку, когда он назвал меня мальчиком. Наши бокалы звякнули в тишине кабинета.

– За успех.

Вкус пепла остался на языке даже, когда часы спустя я вернулся в свою комнату в казарме. Наконец, тишина и простота обстановки позволили мне вздохнуть с облегчением после душащей роскоши особняка. Комната была тесной, почти аскетичной, но после вычурного великолепия Алькасаров её скромность казалась бальзамом. Я сбросил мундир на спинку стула, расстегнул воротник рубашки и потёр переносицу, пытаясь разогнать назойливую пульсацию за глазами.