По праву крови

Ксения Родионова

По праву крови

Пролог.

Размеренный стук колёс убаюкивал, усыпляя пассажиров одного за другим. До города оставалось совсем немного. Сейчас поезд, подгоняемый вперёд силой алхимических кругов, набирал скорость на прямом отрезке пути. Вагоны мерно раскачивались. Профессор Адам Демаре устало поправил очки и погрузился в чтение последних отчётов по исследованию – результаты были многообещающими. Вероника Демаре уже давно сдалась и отложила в сторону историю болезни пациента, не в силах сосредоточиться на значении слов. Коллега из городской больницы попросил её взглянуть на этот необычный случай, хотя она уже давно и не практиковала, посвятив всё время работе в Академии. Профессор поднял глаза на жену, когда она мягко придвинула к нему чашку. Легкий танец её пальцев над поверхностью чая активировал маленький сигил огня, и вскоре жидкость вновь стала горячей.

– Благодарю, дорогая, – Адам улыбнулся и принял чашку из заботливых рук жены.

Тихие разговоры пассажиров иногда тонули во взрывах смеха из курительной зоны, где группа молодых курсантов веселилась, предвкушая отдых во время увольнительной. Из динамика патефона доносилась ненавязчивая инструментальная мелодия. На горизонте солнце спешило упасть за макушки деревьев вдали. Смотритель вагона стал зажигать лампы над столами при помощи простого алхимического круга. Вскоре весь вагон был погружён в тёплый желтоватый свет.

Адам Демаре сделал ещё глоток из своей чашки и вернул её на блюдце. В следующее мгновение и он, и его жена пристально взглянули на остатки чая на дне – круги расходились по поверхности – то были не волны от колебания поезда, они шли не в такт движения. Супруги переглянулись.

– Странно. Ритм поезда не поменялся.

Профессор вернул записи в папку и спрятал её в портфель.

– Жди…

Сначала их настиг удар. Прочные стёкла с хрустом покрылись сетью трещин. Вагон тряхнуло. На пол посыпались приборы со столов, сумки и лампы. Пассажиры пока ещё не успели понять, что происходит, криков не было. Вспышка. Нет, вспышки. Зелёные всполохи мелькают то с одной стороны, то с другой. Вакуум на месте воздуха. Теперь крики были задушены его отсутствием. Немая агония. Они вползали через разодранное днище и стены вагона – средоточия ужаса с разинутыми пастями. Бледно-зелёное свечение покрывало их кожу, обтягивающую длинные многосуставные конечности. У каждой твари свой уникальный облик, всегда с изъяном. Будто они пытались копировать людей, но не понимали в чём суть: слишком длинные ноги, слишком маленькие глаза, слишком растянутый рот, неправильное количество органов. Они пришли насытиться. Ни единого звука в мёртвом воздухе. Ни одного выжившего.

***

Офицер Инквизиции стремительно прошёл через ограждающий круг, не допускавший к месту катастрофы случайных зевак.

– Сколько? – спросил он у младшего лейтенанта, отсалютовавшего ему.

– Все.

– Никто не выжил?

– Никак нет.

Офицер кивнул. Он направился к искорёженным вагонам. Тела уже вытаскивали и раскладывали на поле рядом с путями. Инквизитор сверился со списком пассажиров и, перешагивая через обломки, устремился в нужный вагон, тот лежал на боку, словно кит, выброшенный на берег немилосердным штормом. Инквизитор протиснулся в брешь на крыше и остановился, чтобы осмотреться внутри. Погибших уже вынесли, остались только их вещи. Он неспешно пробежался взглядом по разорённым остаткам жизней несчастных. Взмахнув рукой, отшвырнул в сторону груду обломков, засыпанные пылью чемоданы, сделал ещё несколько шагов вглубь, ища то, за чем явился. Наконец его взгляд выцепил кожаный угол и металлическую пряжку. Камень на его шее снова вспыхнул силой, когда едва заметным движением руки он поманил портфель из-под осколков стекла и фарфора. Его пальцы сомкнулись на покрытой грязью грубо выделанной коже. Офицер откинул крышку, достал папку и пролистал хранившиеся в ней бумаги. Кивнул, удовлетворённый результатом.

Вскоре инквизитор выбрался наружу, где его уже ожидал капитан, которому он незамедлительно протянул папку.

– Здесь только часть. Остальное придётся изъять.

Капитан взял папку и мельком взглянул на бумаги.

– Этим займёмся позже, – он развернулся, чтобы покинуть место событий, но на секунду задержался и бросил через плечо. – Офицер, для общественности случившееся – просто крушение поезда.

– Так точно, капитан.

1. Вечер памяти. Анна.

Я приоткрыла окно, чтобы впустить свежий воздух. В доме ещё чувствовалась ночная прохлада, но вместе с ней оставалось дух затхлости. Кухней давно не пользовались, в шкафах нашлись лишь остатки старой муки и круп, немного орехов и фасоли. Я потрясла жестяные банки и обнаружила жалкие щепотки трав, которые мама собирала в саду и сушила для заваривания с чаем. Чая же совсем не нашлось. Наполнив чайник водой, я начертила круг пламени над плитой, в печке запрыгал огонёк, и я поставила воду греться.

С готовым напитком я устроилась на крыльцу. Сад выглядел заброшенным, всюду торчали пучки сорной травы, к плодовым деревьям подобрался плющ и обхватил в объятиях стволы, кусты изгороди потеряли форму. В воздухе уже витал вкус осени. Солнце не поднималось так высоко, как пару недель назад, и не нагревало воздух так же сильно, даже в ясные дни.

В былые времена мама трепетно ухаживала за каждым растением, чтобы позже с благодарностью использовать листья, цветы и плоды. Я на такое на такой подвиг не готова. После гибели родителей, оставаться в доме стало невыносимо. Заходить в комнаты, где когда-то я проводила время за разговорами с отцом или готовила вместе с матерью – сплошная пытка.

Вернуться в город пришлось, чтобы посетить вечер памяти, устроенный в Академии, где работали родители, и уладить все дела с бумагами для оформления наследства. План был такой, что после кратковременного визита, я вновь сбегу в свою лесную глушь, как называла моё жилище Оливия.

Я допила отвар из трав, задумчиво глядя, как собираются облака, и вернулась в дом, чтобы переодеться в платье к мероприятию. Положение обязывало выглядеть соответствующе, поскольку отец занимал должность заведующего кафедрой. Сама я не была в восторге от необходимости выходить в свет и общаться с малознакомыми людьми. Даже об организации вечера памяти я узнала лишь из официального приглашения и до последнего не собиралась приезжать, пока семейный нотариус не настоял на моём присутствии для поддержания статуса и во избежание проблем с дальнейшим оформлением документов.

Академия находилась в центре города. Добраться туда из дома можно либо на экипаже, либо, воспользовавшись трамваем, пути которого пролегали недалеко от владений членов Академии. На одной улице с нами жило почти всё руководство и профессора Академии. Живая изгородь скрывала сады от любопытных глаз с улицы, аккуратные калитки отделяли улицу от дорожек, ведущих к дому того или иного учёного. Листья кустов уже начинали алеть.

Я решила воспользоваться трамваем, чтобы не привлекать лишнего внимания к своему появлению. Погода располагала к прогулке. Трамвайная остановка находилась в конце улицы в тени разросшегося клёна. Двое мужчин негромко беседовали, когда я подошла. Я узнала в одном из них коллегу отца по лабораторным исследованиям. Он тоже заметил меня, вежливо кивнул, поздоровался и выразил соболезнования. Его собеседник присоединился. К моему облегчению после этой формальной церемонии мужчины вернулись к своей беседе и больше не обращали на меня внимания. Вскоре приехал вагон, неспешно сбавил ход и остановился напротив. Мужчины пропустили меня вперёд в проём без дверей, предложив руку, чтобы подняться. Заняв место у окна, я стала наблюдать за водителем в кабине. Трамваи, как и другой транспорт, управлялись кинетической силой, эту энергию использовал машинист. Я видела, как он совершает движения руками над разнообразными кругами силы на панели перед ним. Соответствующие алхимические круги были наложены на колеса и детали движителя. Машинист использовал энергию своего кристалла для приведения механизма в движение.

Трамвай неспешно постукивал колёсами, я рассеянно наблюдала за ходом жизни за окном. После похорон я покинула город, чтобы разобраться в своих чувствах, и поняла, что больше не желаю возвращаться к городскому ритму. По мере того, как вагон приближался к центру, количество прохожих увеличивалось, шум жизни активнее заполнял мир вокруг. В городе всё было по-прежнему: в лавке сувениров трещали механические игрушки и хохотали дети, из пекарни доносился аромат свежего хлеба, у кафе на улице выставлены столики, за которыми гости трапезничали и громко беседовали, кто-то спешил со стопкой бумаг через дорогу, на углу две женщины ругались, на остановках одни пассажиры сменяли других. Каждый угол улицы был наполнен суетой.

И вот я замерла у входа в здание Академии, раздумывая над тем, а не стоит ли сейчас развернуться и пойти прочь. Невероятным усилием воли заставила себя сделать шаг, другой и открыть двери. В животе появилось неприятное ощущение, будто сердце пропустило удар, и по телу поднялась волна жара.

– Добрый вечер, мисс Демаре, – приветствовал охранник. – Вас уже ждут в банкетном зале. Позвольте Вас проводить.

Он вышел из-за стойки и указал направление. Я и сама прекрасно знала, где этот банкетный зал, но нормы приличия требовали соблюдения протокола поведения. На стенде рядом с объявлениями о продаже книг и расписанием на новый учебный закреплено объявление о вечере памяти в честь погибших в крушении поезда. Десятки людей перестали существовать в этом мире, а сотни других продолжали свои обычные дела и каждый день будут приходить учиться и работать в эти стены. Мои родители были среди жертв крушения. Формально мероприятие посвящено всем им, но только профессор и миссис Демаре имели прямое отношение к Академии, поэтому в большей степени люди здесь говорили о них. Тем не менее, были приглашены родственники всех погибших.

Охранник остановился перед массивной дверью и украдкой глянул на меня, видимо, понимая мое желание сбежать.

– Примите мои соболезнования, мисс Демаре.

– Благодарю, – я улыбнулась и вошла в зал.

За дверью оказалось гораздо больше людей, чем я ожидала. Я намеренно припозднилась, чтобы пропустить вступительные речи и другие церемонии. Это, конечно, могло произвести плохое впечатление на некоторых лиц, но я мало заботилась об их мнении и всегда могла использовать в качестве оправдания горе утраты. Слушать бесконечные пассажи о деяниях родителей было выше моих сил.

Стоило оказаться в зале, набитом академиками и теми, кого в иной день не встретить в этих стенах, ко мне тут же вереницей потянулись соболезнующие. Каждый выражал фальшивые соболезнования и сочувствие. Я вежливо улыбалась и выслушивала их. В один момент передо мной возник ректор Академии и завёл долгий неспешный разговор о работе отца, его достижениях, влиянии на алхимические науки и прочих заслугах. Слушать я перестала его после третьего предложения, схватила с подноса официанта бокал с вином и использовала его как щит. Ректор Бирнисон был человеком почтенных лет и имел очень большой жизненный опыт, отчего мысли его часто перескакивали с одной идеи на другую и обратно, танцуя по кругу. Я сосредоточилась на пузырьках в бокале, иногда вежливо кивая и поглядывая на ректора. На лацкане его пиджака блестела двойная брошь с цепочкой, в одной из половинок серым глазом сверкал камень силы. Я отметила изысканность ювелирной работы. Мастер, изготовивший эту брошь, был отличный знатоком своего дела: тонкие витые линии металла охватывали камень, словно миниатюрные лозы, центром второй половинки владел тёмно-зелёный изумруд в аккомпанементе мелкой россыпи синих кристаллов.

Ректор Бирнисон наконец умолк, отвлеченный другим общительным гостем, я вынырнула из пучины размышлений и рассеянно поблагодарила его за участие. Надеясь скрыться в укромном уголке и не привлекать к себе внимания, я избрала пути к менее людному, как мне казалось, коридору, но опять была поймана очередными сочувствующими и их товарищами, непременно желавшими выразить свои наилучшие пожелания. Правда, двое из них приходились родственниками погибшим.

В конце концов, я оказалась в галерее с окнами во внутренний двор. Это место не пользовалось популярностью, в основном из-за того, что официанты циркулировали по большому залу, не достигая входа в галерею. Я надеялась, что пропустила торжественные речи, но надежды не оправдались. Ректор Бирнисон призвал собравшихся к тишине и начал важную речь об огромной утрате для общества и науки. Его голос, усиленный камнем в броши, разносился по залу, перекрывая гул шепотков. Далее Ректор стал перечислять имена всех погибших и коротко говорил об их участии в жизни города, снова и снова, как заведённая пластинка, повторяя одни и те же фразы. Я прислонилась к стене между оконными рамами, вполуха слушая выступление старика и осматривая собравшихся.

Витая в мрачных мыслях, вдруг обнаружила, что тереблю свой камень силы, вставленный в подвеску на браслете. В отличие от многих, вероятно, почти всех присутствующих, мне не нужен камень, чтобы использовать силу преобразования и алхимические круги. Я, как и мои родители, могла управлять энергиями напрямую, без фокусирующего камня. Однако никто не должен знать об этом, поэтому с раннего детства меня учили маскировать способности под использование камня – источника энергии. Я получила свой, как положено, в пятилетнем возрасте, когда ребенок учится взаимодействовать с техникой. Маленькие серые кристаллы содержали достаточно энергии, чтобы запускать механизмы, нагревать, охлаждать, тянуть и толкать. Только прочерти соответствующий круг или активируй уже готовый на устройстве. Первое время мой был вставлен в простой кулон, который я носила на шее, позже отец заказал огранку и инкрустацию. Для меня браслет стал не более, чем приятным подарком, совершенно ненужным с практикой точки зрения.

Люди, способные пользоваться силами напрямую, не редкость. Мы скрывались, чтобы не попасть в поле зрения Инквизиции, объявившей нас еретиками, практикующими запрещённые кровавые ритуалы и получившими силы от сущностей хаоса. За нами велась охота. Я вновь оглядела присутствующих. Интересно, кто из собравшихся здесь, мог быть такими же, как я?

Тем временем, ректор передал слово желающим рассказать о жизни жертв крушения, отчего всё мероприятие стало ещё более тоскливым. От нагнетающей тоски меня отвлекло приближение кого-то сзади, из второго зала, где располагался выставка портретов погибших. Туда я даже не собиралась, чтобы не видеть их лица. Обернувшись и готовясь снова кивать и слушать, я вдруг взбодрилась, увидев Оливию. Та выглядела очень торжественно в тёмно-зелёном платье на округлой женственной фигуре, светлые кудри собраны в высокую прическу, подчеркивающую изящество нежных линий её шеи и плеч. Моя мягкая, улыбчивая хохотушка.

– Анна, как здорово, что мы тебя нашли! – воскликнула она и крепко обняла меня. – Я уже начала думать, что ты не появишься или что незаметно ускользнула.

– Признаться честно, я обдумываю такой план, – улыбнулась я.

Встреча с Оливией меня порадовала, хотя ранее я постаралась оборвать все связи. Оливия понимала меня, не обвиняла, не навязывала общение.

– Анна Демаре, позвольте представить Вам моего спутника, – начала Оливия в шутливо-официальной манере, указывая на мужчину, стоящего позади, – офицер Александр Кирон.

Только теперь я внимательно смотрела сопровождавшего Оливию мужчину в парадной форме офицера Инквизиции. Существует мнение, что при наличии камня силы практически невозможно понять, что человек не пользуется им по назначению, но мне также было известно, что у Инквизиции есть свои методы дознания, не всегда общеизвестные и законные.

Я вежливо склонила голову в приветствии. Офицер Кирон поклонился чуть ниже, как того требовал этикет.

– Примите мои соболезнования по поводу Вашей утраты, – произнёс он.

– Благодарю, – ответила я, отметив, что тяжёлый взгляд мужчины не выражал никакого сочувствия.

– Анна, Александр и я собираемся объявить о нашей помолвке в конце месяца. Надеюсь, ты будешь присутствовать при столь важном для меня событии.

Хорошо, я не успела отпить из бокала, иначе точно бы поперхнулась.

– Помолвке? – повторила я в недоумении. – А давно вы знаете друг друга?

Едва слова сорвались с губ, я тут же осознала, насколько бестактно прозвучал мой вопрос. Беглый взгляд на офицера, тот выглядел абсолютно бесстрастным. Оливия, кажется, не заметила моей грубости.

– Я хотела сказать, что это очень неожиданно, – поспешила добавить я. – Рада за вас, поздравляю.

Я знала Оливию много лет и могла сказать, что она была доброй и доверчивой, но не легкомысленной. Отстранившись от общения, я могла многое упустить, но мне с трудом верилось, что за те три месяца, что мы не виделись, Оливия нашла любовь всей своей жизни, ведь только за такого мужчину она намеревалась выйти замуж. Смутная тревога от этой новости скребла внутри. Оливия обожала романы о любви и грустные песни, к ней в очередь выстраивались светские щёголи, чтобы пригласить на свидание, она была хороша собой и прекрасно воспитана, к тому же состояние её родителей обеспечивало ей солидное приданое, чтобы выбирать кавалеров из высших слоёв общества. Так почему она оказалась с этим инквизитором? Я ещё раз с любопытством взглянула на офицера Кирона: он явно был старше Оливии, в уголках глаз и губ уже залегли морщины, лицо достаточно благородное, с высокими скулами, прямым носом, но бледными глаза. Достаточно мужественные черты контрастировали с почти романтическими завитками светлых локонов. Держался он статно, как и положено военному.

– Анна, ты уже видела выставку портретов? – поинтересовалась Оливия.

– Нет, я не готова смотреть на их лица.

Оливия понимающе кивнула. После секунды неловкого молчания, она предложила перейти в главный зал, где всё ещё звучали речи друзей и родственников погибших.

Отец тесно сотрудничал с Инквизицией, поэтому на мероприятии присутствовало много её представителей. Стоило нам вернуться в толпу гостей, как нас тут же атаковали пожилые командиры, чтобы отдать дань уважения супругам Демаре. Я каждый раз напрягалась, когда подобные люди приближались. Оливия со своим спутником не отходили далеко и несколько раз спасали от нудных разговоров со старыми профессорами и офицерами. Я успела выслушать все последние сплетни о том, что произошло за время моего отсутствия городе, кто из наших знакомых, чем занимался и как много скучных вечеринок я пропустила. Через полчаса такого непрерывного общения стало практически невозможно удерживать внимание на разговоре. Верный знак, что пора бы удалиться.

– Думаю, я выказала достаточно внимания, – изрекла я. – Пойду найду ректора и попрощаюсь.

– Да, нам тоже пора, – радостно согласилась Оливия.

Я вздохнула – так хотелось побыть одной.

Ректор Бирнисон как раз беседовал с пожилой парой у самого выхода. Заняв весьма определённую позицию у двери, чтобы намерения были предельно ясны, я дождалась, пока они закончат разговор.

– Ректор Бирнисон, я безмерно благодарна Вам за такой прекрасный вечер, – соврала я, подводя к прощанию.

– Это была честь для меня, – улыбнулся старик.

– Мне пора уходить, – я постаралась изобразить грусть.

– Анна, раз уж Вы спешите, позвольте мне сразу перейти к делу.

Я напряглась: так приятные разговоры начинались редко.

– Я хочу предложить Вам остаться в Академии и взять на себя обязанности вашей матушки.

Бирнисон застал меня врасплох этим предложением, ответ потребовал пары секунд, чтобы совладать с реакцией.

– Мне очень приятно, что Вы так высоко цените мои навыки, но, боюсь, я вынуждена отказать.

Бирнисон понимающе улыбнулся, немного помолчал и добавил:

– Это, должно быть, очень бестактно с моей стороны предлагать Вам вернуться так скоро после всего, что произошло.

Я сказала бы, что вернуться – не самое подходящее слово. Я не была причастна к Академии в той же мере, что мои родители, и сбежала оттуда сразу же после окончания обучения. Мне не были интересны ни научные изыскания, ни политические интриги.

– Если все же надумаете вновь посетить родные стены, сообщите мне, – добродушно продолжил старик.

– Конечно.

– Что ж, приятно было Вас видеть. До встречи.

Оливия и офицер Кирон также попрощались с ректором, после чего мы с облегчением покинули это торжественно-нудное мероприятие. Ночь уже окутала город, теперь освещаемая тёплыми огнями фонарей со светящимися сигилами, воздух стал прохладным и свежим. Я намеревалась взять экипаж, чтобы добраться домой в одиночестве, но Оливия предложила отвезти меня в своём. Пришлось согласиться.

Весь транспорт должен был ожидать на заднем дворе, чтобы не загораживать вход в здание, туда мы и отправились. На стоянке ожидали несколько экипажей, а вот водители, должно быть, отошли выкурить дымной смеси или поиграть в карты, раз гости пока не спешили по домам.

– Я позову водителя, – вызвался Кирон и ушёл вглубь двора, где под деревьями находилась беседка.

Я решила воспользоваться моментом и спросить Оливию:

– Слушай, это может прозвучать неприятно, но ты уверена в нём?

Оливия хмуро перевела на меня хмурый взгляд больших зелёных глаз.

– Что ты имеешь в виду?

Я замешкалась.

– Просто не рановато ли вы решили жениться? Зачем такая спешка?

– Мы подходим друг другу, – в голосе Оливии звучал вызов, а спорить с ней всегда было себе дороже, она всегда оставляла последнее слово за собой, даже если её аргументы были абсолютно лишены какой-либо логики.

– Хорошо. Просто я…

Я не успела закончить фразу, когда заметила краем глаза зеленоватое свечение в темноте и повернулась. В нескольких шагах от нас находился силуэт. Я могла хорошо разглядеть то, что назвали бы мордой. Обезображенная пасть с бесчисленными клыками широко разинута, там, где могли бы быть глаза, зияла тёмная пустота. Конечности походили на человеческие руки и ноги, но в них было слишком много суставов и они неестественно гнулись. С поверхности существа вырывались миниатюрные гейзеры зелёного свечения, они искажали пространство вокруг.

Оливия с таким же ужасом уставилась на него.

– Это же… – прошептала она.

– Эфирный, – закончила я.

Мы осторожно попятились. Эфирный сделал робкий шаг в нашу сторону.

– Возвращаемся к зданию.

Мы не решались поворачиваться к созданию спиной, отступали, держа его в поле зрения. Вдруг заторможенные движения создания наполнились силой и скоростью, он бросился на нас, рот хищно разинут, скрюченные пальцы стремятся ухватить добычу. Оливия вскрикнула и бросилась бежать, путаясь в юбке, я вскинула перед собой руку с защитным кругом. Он вспыхнул в воздухе между мной и эфирным созданием. Оно натолкнулось на щит, отступило на шаг и снова бросилось вперед. Второй удар оттолкнул меня вместе со щитом, который слегка померк. Эфирный уже приготовился к следующему рывку, когда под его ногами ярко вспыхнул алхимический узор и запер в энергетической клетке. Из темноты приближался Кирон, он чертил линии на цере – металлической пластине с выгравированными на ней заготовками для алхимических кругов, прикрепленной на поясе справа, сотворяя ещё один круг, удерживавший создание, белые глаза без радужек и зрачков придавали его лицу зловещее выражение.

– Отойди, – скомандовал он.

Я поспешно уступила ему место. Воздух вокруг него вибрировал. Он произвёл ещё некоторые манипуляции, и заключенное создание закричало от боли. От звука, вырвавшегося из его чрева, кровь стыла в жилах. Звук не был похож на крик человека или животного.Распахнутый рот существа порождал высокий звук на грани слышимости, тихий, но такой интенсивный, что от него уши пронзала боль и появлялось чувство тошноты.

– Что происходит?

– Уходи дальше, чтобы уши не пострадали, – распорядился Кирон.

Просить дважды не пришлось. Я направилась прочь от неприятного зрелища кричащего существа в клетке. Мимо меня пронеслись ещё двое инквизиторов на помощь Кирону. Перед массивной дверью уже столпились любопытные гости и сотрудники Академии. Никто не решался отходить далеко от безопасного места. Оливия протиснулась навстречу мне.