Северный шёлк и южное вино

— Лучше, — просто сказал он. — На фотографиях вы красивая. А в жизни — живая. Это большая разница.

Ада не знала, что ответить. Комплименты она слышала каждый день, сотнями, от мужчин и женщин, от журналистов и просто прохожих. Но этот прозвучал иначе. В нём не было привычной слащавости, не было желания что-то получить. Просто констатация факта, от которого почему-то захотелось улыбнуться.

— Спасибо, — сказала она. — А вы…

— Лоренцо, — он слегка поклонился, чисто по-итальянски, изящно. — Лоренцо Конти. Можно просто Лоренцо.

Глава 6. Тосканская симфония

Ночной Нью-Йорк сиял миллионами огней, но Ада их не замечала.

Она стояла на тротуаре у отеля Plaza, всё ещё чувствуя на запястье тепло его губ. Лоренцо ушёл так же внезапно, как появился поцеловал руку, улыбнулся и растворился в толпе гостей, оставив после себя только лёгкий запах дорогого парфюма и странное волнение в груди.

Ада смотрела ему вслед, пока высокая фигура в идеальном смокинге не скрылась за поворотом. Сердце билось где-то в горле, и это было так непривычно — за два года она привыкла контролировать всё, включая собственные эмоции. А тут — как девочка-подросток, честное слово.

— Мисс Росси? — швейцар отеля почтительно склонил голову. — Машина подана.

— Да, спасибо.

Она скользнула на заднее сиденье, Майкл тронулся с места. Город поплыл за окном цветными огнями, но Ада смотрела в одну точку, прокручивая в голове каждое слово, каждый взгляд, каждую интонацию.

«Ты самая прекрасная женщина, которую я встречал. Позволь мне доказать это».

Она усмехнулась собственным мыслям. Сколько раз она слышала подобное? Сотни. Тысячи. Мужчины говорили ей это каждый день — на съёмках, на мероприятиях, просто на улице. Красивые слова, за которыми обычно ничего не стоит. Но сегодня… сегодня было иначе.

— Майкл, — сказала она вдруг, — как вы думаете, бывает любовь с первого взгляда?

Майкл посмотрел на неё в зеркало заднего вида, удивлённо подняв бровь. За два года работы она никогда не задавала ему личных вопросов.

— Мисс Росси, я водитель, не философ, — усмехнулся он. — Но, если честно… я с женой тридцать лет живём, познакомились в автобусе. Она села, я посмотрел и понял: всё. Так что да, бывает.

— В автобусе? — переспросила Ада.

— В автобусе. Она на работу ехала, я тоже. Увидел и пропал. Три месяца ходил за ней, пока согласилась на свидание. — Майкл улыбнулся воспоминаниям. — А теперь внуков нянчим.

— Красивая история.

— Жизнь, мисс Росси, она красивее любых сказок. Главное — не бояться.

Ада замолчала. Смотрела в окно, но видела не огни Манхэттена, а карие глаза, которые смотрели на неё так, будто она — самое ценное, что есть в этом мире.

Утро началось с сообщения.

Ада ещё спала, когда телефон завибрировал на тумбочке. Она протянула руку, глянула на экран сквозь сонную пелену: незнакомый номер. Хотела отложить, но палец сам нажал «открыть».

«Доброе утро, Ада. Это Лоренцо Конти. Надеюсь, я не слишком рано. Вчера я забыл спросить самое главное: когда я могу увидеть вас снова? Если честно, я не спал всю ночь, думая об этом. И о вас. Л.»

Ада села на кровати, прижимая телефон к груди, как школьница. Глупо. Смешно. Ей двадцать три года, она топ-модель, её лицо на обложках Vogue, а она краснеет от сообщения незнакомого мужчины.

Она набрала ответ: «Доброе утро. Я тоже не спала. Сегодня у меня съёмка до шести. Потом свободна».

Отправила и сразу пожалела. Слишком откровенно. «Я тоже не спала» — что он подумает? Что она влюбилась с первого взгляда? Хотя… а разве нет?

Телефон снова завибрировал: «В шесть я буду ждать вас у выхода со съёмок. Только скажите адрес».

«Вам не кажется, что это слишком? Мы знакомы меньше суток».

«Мне кажется, что жизнь слишком коротка, чтобы ждать. И слишком длинна, чтобы тратить её на сомнения. Адрес?»

Ада улыбнулась и набрала адрес студии в Челси.

День тянулся невыносимо долго.

Съёмка для Harper's Bazaar должна была быть лёгкой, осенняя коллекция, пастельные тона, спокойная атмосфера. Но Ада не могла сосредоточиться. Фотограф, знаменитый Питер Линдберг, работавший с самыми великими, заметил её рассеянность.

— Ада, — сказал он на втором часе, — ты где? Ты здесь телом, а мыслями — в другом месте. Вернись.

— Простите, Питер. — Она тряхнула головой. — Давайте ещё раз.

Она заставила себя собраться. Работа есть работа. Лоренцо подождёт. Но внутри всё дрожало от предвкушения.

В пять пятьдесят пять съёмка закончилась. Ада переоделась молниеносно, бросив ассистентке: «Всё потом, завтра». Выбежала на улицу, и сердце остановилось.

Лоренцо стоял у тротуара, прислонившись к старинному чёрному «ягуару». На нём были простые джинсы, белая рубашка, кожаная куртка — совсем не тот элегантный граф со вчерашнего вечера, а обычный, живой, настоящий. В руках он держал букет белых пионов — её любимых, хотя откуда он мог знать?

— Откуда вы знаете, что я люблю пионы? — спросила она вместо приветствия.

— Я не знал, — улыбнулся он. — Просто они показались мне такими же нежными, как вы. Угадал?

Ада взяла букет, вдохнула запах. Пионы пахли летом, детством, чем-то забытым.

— Угадали.

— Садитесь. — Он открыл перед ней дверцу «ягуара». — У меня для вас сюрприз.

— Какой?

— Если скажу — будет не сюрприз.

Машина тронулась. Лоренцо вёл уверенно, легко лавируя в вечерних пробках. Они говорили о пустяках — о погоде, о Нью-Йорке, о съёмках. Ада рассказала о Питере Линдберге, о том, как он требователен, но как прекрасны его снимки. Лоренцо слушал внимательно, задавал вопросы, смотрел на неё так, будто каждое её слово — драгоценность.

— Куда мы едем? — не выдержала она наконец.

— Закройте глаза.

— Серьёзно?

— Совершенно.

Ада закрыла. Машина петляла, останавливалась, снова ехала. Минут через десять Лоренцо сказал:

— Открывайте.

Они стояли на набережной Бруклина, напротив Манхэттена. Солнце садилось, окрашивая небо в розовые и золотые тона. Небоскрёбы горели в лучах заката, вода переливалась, и весь город казался ненастоящим, нарисованным.

— Боже, — выдохнула Ада.

— Я подумал, что после вчерашнего пафоса нам нужно что-то простое. — Лоренцо достал из багажника плед и корзину. — Смотрите: вино, сыр, хлеб. Настоящий французский багет. И вид, который не нуждается в представлении.

Они расстелили плед прямо на набережной, сели, глядя на заходящее солнце. Лоренцо открыл вино, налил в пластиковые стаканчики.

— За новые встречи, — сказал он.

— За новые встречи.

Вино было лёгким, фруктовым, совсем не похожим на те дорогие напитки, которые подавали вчера на гала-вечере.

— Расскажите о себе, — попросил Лоренцо. — Не то, что написано в Википедии. А настоящее.

Ада задумалась. Обычно она не любила такие вопросы — слишком личные, слишком откровенные. Но здесь, с ним, на закате, под это лёгкое вино, почему-то захотелось рассказать.

— Я из деревни, — начала она. — Нессо, на озере Комо. Там даже супермаркета нет, только маленькая лавка. Мы жили бедно. Я спала в одной комнате с сестрой, по утрам пила цикорий вместо кофе, потому что настоящий был слишком дорогой. Отец работал на стройке, мать шила ночами. Я пошла в модели, потому что хотела им помочь.

— И помогли?

— Да. — Ада улыбнулась. — Теперь у них новый дом, отец открыл мастерскую, мать не работает, занимается детьми. Сестра учится во Флоренции, брат гоняет в футбол. Всё хорошо.

— Вы невероятная, — тихо сказал Лоренцо.

— Почему?

— Потому что вы не стесняетесь своего прошлого. Не пытаетесь его спрятать. Большинство людей на вашем месте делают вид, что всегда жили в роскоши.

— А я не хочу делать вид. — Ада посмотрела на город. — Это прошлое сделало меня той, кто я есть. Я не хочу его забывать.

Лоренцо молчал, глядя на неё. В его глазах было что-то такое, от чего у Ады перехватывало дыхание.

— А вы? — спросила она. — Расскажите о себе. Настоящем.

Он усмехнулся, отпил вина.

— Моя история скучнее. Я родился в Тоскане, в семье, которая живёт там пятьсот лет. У нас есть вилла, виноградники, оливковые рощи. Всё очень красиво и очень… тяжело. Содержать такое хозяйство — это каторга. Мой прадед продал половину земель, чтобы жениться на американке. Дед продал ещё четверть, чтобы построить дорогу. Отец продал почти всё, чтобы сохранить то, что осталось. А я теперь пытаюсь вернуть утраченное.

— Зачем?

— Затем, что это наше. Это дом. Вы же понимаете, что такое дом.

— Понимаю, — кивнула Ада.

— Я учился в Лондоне, работал в финансах, заработал деньги и теперь вкладываю их в семейное дело. Восстанавливаю виноградники, делаю вино, пытаюсь вернуть былую славу. Это медленно, трудно, но… это моё.

— Вы счастливы?

Вопрос повис в воздухе. Лоренцо задумался.

— Не знаю, — ответил он честно. — Иногда да. Иногда нет. А вы?

Ада смотрела на закат. Солнце почти скрылось за горизонтом, оставив только розовую полосу.

— Я не знаю, что такое счастье, — сказала она. — Я знаю, что такое успех. Что такое деньги. Что такое признание. А счастье… оно ускользает.

— Может, мы ищем не там?

— Может быть.

Они замолчали. Город зажигал огни, один за другим, и вскоре Манхэттен засиял тысячами звёзд. Было прохладно, и Ада поёжилась. Лоренцо тут же снял куртку и накинул ей на плечи.

— Спасибо.

— Не за что.

Его рука задержалась на её плече на секунду дольше, чем нужно. Ада чувствовала тепло его пальцев даже сквозь ткань куртки.

— Лоренцо… — начала она.

— Я знаю, — перебил он мягко. — Я знаю, что мы знакомы два дня. Знаю, что у вас своя жизнь, своя карьера, свои планы. Но я не могу упустить этот шанс. Шанс узнать вас.

— А если я разобью вам сердце?

Он улыбнулся той самой улыбкой, от которой у неё подкашивались колени.

— Тогда это будет самая красивая катастрофа в моей жизни.

Ада смотрела в его глаза и понимала, что пропала. Совсем. Безнадёжно. Как девочка, которая впервые влюбилась.

— Поцелуй меня, — прошептала она.

И он поцеловал.

Мягко, осторожно, как будто боялся разбудить. Его губы были тёплыми, пахли вином и чем-то древесным, естественным. Ада закрыла глаза и отдалась этому моменту. Впервые за долгое время она не контролировала ничего. Просто чувствовала.

Когда они оторвались друг от друга, над городом уже зажглись все огни.

— Я пропал, — сказал Лоренцо хрипло.

— Я тоже.

Следующие две недели пролетели как один миг.

Они виделись каждый день. Лоренцо встречал её после съёмок, они гуляли по городу, ужинали в маленьких ресторанчиках, которые знал только он, пили вино на набережной, смотрели на звёзды. Он рассказывал ей о Тоскане, о вине, о семейных традициях. Она рассказывала о Нессо, о родителях, о том, как мечтала вырваться из бедности.

Однажды вечером, сидя в уютном кафе в Гринвич-Виллидж, Лоренцо взял её за руку и сказал:

— Ада, я должен тебе кое-что сказать.

— Что?

— У меня есть билеты во Флоренцию. На послезавтра. Я хочу, чтобы ты поехала со мной. Познакомилась с моей семьёй. Увидела Тоскану. Настоящую.

Ада замерла. Флоренция. Семья. Это было серьёзно. Слишком серьёзно.

— Лоренцо, я не могу. У меня работа, контракты, съёмки…

— Я знаю. — Он смотрел на неё не отрываясь. — Но работа будет всегда. А такое бывает раз в жизни. Просто подумай.

Она думала всю ночь. Лежала в своей огромной кровати, смотрела в потолок и представляла Тоскану, виноградники, старую виллу. И его семью. Его мать, отца, возможно, сестёр или братьев. Страшно. До дрожи страшно.

Утром она позвонила Бьянке.

— Бьянка, мне нужно на неделю уехать.

— Куда? Зачем? — Голос агента был напряжённым. — У тебя съёмки, Ада.

— Я знаю. Перенеси всё, что можно перенести. Отмени, если надо. Я должна уехать.

Пауза.

— Это из-за мужчины?

— Да.

— Ада, ты с ума сошла? Ты на пике карьеры, а хочешь бросить всё ради какого-то…

— Не ради какого-то, — перебила Ада твёрдо. — Ради себя. Ради того, чтобы понять, что мне нужно на самом деле.

Бьянка вздохнула.

— Ты уверена?

— Уверена.

— Хорошо. Я что-нибудь придумаю. Но если ты облажаешься…

— Не облажаюсь.

Вечером она позвонила Лоренцо.

— Я лечу с тобой.

Он примчался к ней через полчаса, схватил на руки, закружил по комнате.

— Ты не пожалеешь, — шептал он. — Обещаю, ты не пожалеешь.

Флоренция встретила их золотой осенью.

Воздух здесь был совсем другим — мягким, тёплым, пахнущим вином и каштанами. Ада стояла на площади Синьории, задрав голову к статуям, и не верила, что это происходит на самом деле.

— Это как сон, — прошептала она.

— Нет, — улыбнулся Лоренцо, обнимая её за плечи. — Это явь. И это только начало.

Они поселились в маленьком отеле в центре, хотя Лоренцо предлагал сразу ехать на виллу. Ада настояла на отеле — хотела сначала привыкнуть, осмотреться, понять.

— Познакомлю с семьёй завтра, — сказал он. — А сегодня город твой.

Они гуляли по узким улочкам, заходили в маленькие мастерские, где ремесленники делали украшения и керамику, ели мороженое на площади Дуомо, сидели на ступенях церкви Санта-Кроче и смотрели на закат.

— Я никогда не была так счастлива, — призналась Ада.

— Я тоже.

Вечером они ужинали в ресторанчике на берегу Арно. Река отражала огни, где-то играла музыка, пахло жареной рыбой и травами.

— Завтра будет важный день, — сказал Лоренцо. — Моя мама… она может показаться холодной. Но ты не обращай внимания. Она просто переживает за меня.

— Переживает?

— Я никогда не привозил домой девушек. — Он улыбнулся. — Ты первая.

У Ады ёкнуло сердце.

— А если я ей не понравлюсь?

— Понравишься. — Он поцеловал её руку. — Как можно не понравиться?

Утро началось с волнения.

Ада перемерила всё, что взяла с собой, и в итоге остановилась на простом шерстяном платье цвета слоновой кости, мягких сапогах и кашемировом пальто. Минимум макияжа, волосы распущены. Она хотела быть собой, не игрой.

Лоренцо ждал внизу, в холле отеля. Увидев её, присвистнул:

— Ты прекрасна.

— Я боюсь.

— Не бойся. Я рядом.

Вилла Конти находилась в получасе езды от Флоренции, на холме, откуда открывался вид на долину, покрытую виноградниками. Когда машина подъехала к воротам, у Ады перехватило дыхание.

Старинная каменная вилла, увитая плющом, с башенками и арочными окнами, стояла посреди золотого парка. Вокруг — ряды виноградников, уходящие за горизонт. Воздух пах землёй, вином и осенью.

— Боже, — выдохнула Ада.

— Красиво? — улыбнулся Лоренцо.

— Не то слово.

Они въехали в ворота, припарковались у главного входа. Дверь открылась, и на пороге появилась женщина. Высокая, статная, с седыми волосами, собранными в пучок, и глазами такими же карими, как у Лоренцо. На ней было простое чёрное платье и жемчужные бусы.

— Мама, — Лоренцо подошёл к ней, поцеловал в обе щеки. — Это Ада.

Женщина смотрела на неё изучающе, без улыбки. Ада выдержала взгляд, хотя внутри всё дрожало.

— Добрый день, синьора, — сказала она по-итальянски. — Спасибо, что пригласили.

— Добрый день, — ответила женщина. Голос у неё был низкий, спокойный. — Лоренцо много о вас рассказывал. Проходите.

Они вошли в дом. Внутри было прохладно, пахло деревом и воском. Старинная мебель, картины на стенах, огромный камин. Ада чувствовала себя муравьём в этом величии.

— Я приготовила комнату на втором этаже, — сказала синьора Конти. — Надеюсь, вам будет удобно.

— Спасибо.

— Отдыхайте с дороги. Ужин в семь.

Она удалилась так же величественно, как появилась. Ада выдохнула.

— Ну как я? — шепнула она Лоренцо.

— Отлично. Мама просто присматривается. Она всегда так.

Комната оказалась огромной, с видом на виноградники. Ада подошла к окну, прижалась лбом к стеклу.

— Это невероятно, — прошептала она.

Лоренцо обнял её сзади.

— Подожди, завтра покажу тебе всё. Сегодня просто отдохни.

Ужин прошёл в напряжённой тишине. Кроме матери, за столом был ещё отец Лоренцо — молчаливый мужчина с седой бородой и добрыми глазами. Он почти не говорил, только изредка поглядывал на Аду и улыбался.

— Вы модель? — спросила синьора Конти за десертом.

— Да, синьора.

— Тяжёлая работа?

— Разная. Но я её люблю.

— Моя дочь тоже хотела быть моделью, — вдруг сказала синьора Конти. — В юности. Но я не позволила.

— Мама, — мягко сказал Лоренцо.

— Что? Я просто говорю. — Она посмотрела на Аду. — Вы не думали о том, что будете делать дальше? Мода — это не навсегда.

— Думаю, — ответила Ада спокойно. — У меня есть планы.

— Какие?

— Инвестировать в недвижимость, открыть свой бизнес. Может быть, агентство.

Синьора Конти чуть приподняла бровь, кажется, удивлённо.

— Это разумно.

Больше она ничего не сказала. Но Ада почувствовала, что лёд тронулся.

Ночью они лежали в её комнате, глядя в потолок.

— Твоя мама меня боится, — сказала Ада.

— Не боится. Просто привыкает. Она всегда так.

— А если не привыкнет?

— Привыкнет. — Лоренцо повернулся к ней, взял за руку. — Ты не представляешь, как долго я ждал такую, как ты. Я не отступлю.

Ада смотрела в его глаза и верила.

Следующие дни были волшебством.

Лоренцо показывал ей Тоскану. Они ездили по маленьким городкам, затерянным в холмах, пили вино в погребах, где бочки хранились столетиями, гуляли по средневековым улочкам, где время остановилось. Он водил её в крошечные церкви, где фрески писали ученики Джотто, в остерии, где подавали пасту, сделанную руками столетних старух, на виноградники, где лозы гнулись под тяжестью гроздей.

— Смотри, — говорил он, обводя рукой горизонт, — это всё делали мои предки. Пятьсот лет. Представляешь?

— Представляю.

Однажды они устроили пикник на вершине холма. Расстелили плед, разложили сыр, хлеб, вино. Внизу лежала долина, покрытая жёлтыми и красными пятнами осенних деревьев. Небо было таким синим, что казалось нарисованным.

— Я люблю тебя, — вдруг сказал Лоренцо.

Ада замерла с куском хлеба в руке.

— Что?

— Я люблю тебя, Ада. Я знаю, это безумие. Знаю, мы знакомы две недели. Но я никогда не чувствовал ничего подобного.

Она смотрела на него и видела в его глазах отражение неба и свою собственную душу.

— Я тоже, — прошептала она. — Я тоже тебя люблю.

Он поцеловал её, и весь мир исчез. Остались только они, холм, вино и бесконечное тосканское небо.

На четвёртый день случилось то, что Ада меньше всего ожидала.

Они вернулись на виллу после долгой прогулки, уставшие и счастливые. В гостиной их ждала синьора Конти — и не одна. Рядом с ней сидела девушка. Молодая, красивая, с длинными чёрными волосами и глазами, полными слёз.

— Лоренцо, — сказала мать тихо, — Кьяра приехала.

Ада почувствовала, как рука Лоренцо, лежащая на её талии, напряглась.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он холодно.

Девушка встала, посмотрела на Аду, потом на него.

— Я ошиблась, — сказала она дрожащим голосом. — Луиджи… это была ошибка. Я люблю тебя. Прости меня.

Ада похолодела. Кьяра. Бывшая. Та, что бросила его ради другого. И теперь вернулась.

— Кьяра, уходи, — сказал Лоренцо жёстко.

— Лоренцо, прошу тебя…

— Ты слышала. Уходи.

Девушка разрыдалась, выбежала из комнаты. Синьора Конти поднялась, посмотрела на сына с укором.

— Лоренцо, она приехала издалека. Ты мог бы хотя бы выслушать.

— Я не хочу её слушать. — Он повернулся к Аде. — Пойдём.

Они вышли в сад. Ада молчала, пытаясь переварить увиденное.

— Кто она? — спросила наконец.

— Моя бывшая. Мы были вместе три года. Она ушла к моему другу, когда я пытался спасти бизнес. Сказала, что я неудачник.

— И теперь вернулась.

— И теперь вернулась, — эхом повторил он. — Ада, посмотри на меня.

Она подняла глаза.

— Я не хочу её. Мне никто не нужен, кроме тебя. Ты веришь мне?

Ада смотрела в его глаза. В них была правда. Чистая, настоящая.

— Верю, — сказала она.

Он обнял её, прижал к себе так крепко, будто боялся потерять.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что ты есть.

Вечером Кьяра уехала. Ада видела в окно, как её машина скрывается за воротами. На душе было неспокойно, но внутри росло что-то другое — уверенность. Лоренцо выбрал её. Не колеблясь.

Синьора Конти за ужином была молчалива. Только в конце, когда Ада помогла ей убрать со стола, вдруг сказала:

— Кьяра ему подходила по положению и воспитанию.

— Ясно, синьора.

— Зовите меня Франческа. — Впервые за все дни женщина улыбнулась в ответ. — Добро пожаловать в семью.

Ада улыбнулась.

Последний день во Флоренции был особенным.

Лоренцо вёл её по городу, показывая места, которые любил с детства. Мост Понте Веккьо, где ювелирные лавки сверкали золотом. Сады Боболи, где пахло розами даже в октябре. Базилику Санта-Кроче, где покоились великие.

— Смотри, — сказал он, останавливаясь у могилы Галилея. — Здесь похоронен человек, который доказал, что Земля вертится вокруг Солнца.

— А вокруг чего вертится моя Земля? — спросила Ада шёпотом.

Он посмотрел на неё, взял за руку.

— Вокруг меня. Надеюсь.

Вечером они сидели на крыше отеля, глядя на закат над городом. Купол собора горел золотом, колокольня Джотто тянулась к небу, Арно отражала огни.

— Я не хочу уезжать, — сказала Ада.

— Останься.

— Не могу. Работа.

— Я знаю. — Он вздохнул. — Но теперь у нас есть это. И мы будем приезжать сюда снова и снова.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Он достал из кармана маленькую коробочку. У Ады сердце остановилось.

— Лоренцо…

— Не бойся, это не кольцо. — Он улыбнулся.

Он открыл коробочку. Внутри лежала старинная брошь в виде серебряной ветвь оливы с крошечным бриллиантом в центре.

— Это моей бабушки. Она просила передать её той, кого я полюблю по-настоящему. Я хочу, чтобы она была у тебя.

Ада смотрела на брошь, и слёзы текли по щекам.

— Я не могу… это слишком…

— Можешь. — Он приколол брошь к её платью. — Теперь ты часть нашей семьи. Навсегда.

Она бросилась ему на шею, целовала его лицо, губы, глаза.

— Я люблю тебя, — шептала она. — Я так тебя люблю.

— И я тебя. Моя Ада. Моя северная звезда.

Самолёт взлетал на закате. Ада смотрела в иллюминатор на Флоренцию, которая становилась всё меньше и меньше, и чувствовала, как сердце разрывается между двумя мирами.

Телефон завибрировал. Сообщение от Лоренцо: «Ты увезла моё сердце. Верни его в целости».

Она улыбнулась сквозь слёзы и набрала ответ: «Оно в надёжных руках. Как и моё — в твоих».

Самолёт набирал высоту, унося её в Нью-Йорк, в работу, в другую жизнь. Но внутри неё уже жила Тоскана — с её холмами, вином, закатами и его глазами.

И Ада знала: это только начало.

Нью-Йорк, две недели спустя

Город встретил её дождём и привычным ритмом. Съёмки, интервью, встречи. Дни летели, заполненные до краёв, но по ночам, когда она оставалась одна в своей огромной квартире, мысли возвращались к нему.

Они говорили каждый день. Лоренцо звонил по утрам, когда в Нью-Йорке была ночь, и они могли болтать часами. Он рассказывал о виноградниках, о новом урожае, о матери, которая спрашивала, когда Ада приедет снова. Ада рассказывала о съёмках, о капризных фотографах, о смешных случаях на подиуме.

— Я скучаю, — говорил он.

— Я тоже.

— Приезжай на Рождество.

— Приеду.

Однажды вечером, после особенно тяжёлого дня, Ада сидела на балконе, укутавшись в плед, и смотрела на огни города. Телефон зазвонил — Лоренцо.

— Ты где? — спросил он.

— Дома. На балконе. Мёрзну и смотрю на Нью-Йорк.

— Закрой глаза.

— Зачем?

— Просто закрой.

Она закрыла. В трубке было слышно его дыхание и какой-то шум.

— А теперь открой.

Она открыла и замерла.

На балконе соседнего небоскрёба, всего в нескольких метрах от неё, стоял Лоренцо с телефоном у уха и улыбался во весь рот.

— Ты… как? — выдохнула Ада.

— Я соскучился. Решил, что хватит ждать.

Она закричала от счастья, выронила телефон, бросилась вниз, через квартиру, в лифт, на улицу, через дорогу — и через пять минут уже висела у него на шее, целуя его лицо, губы, глаза, всё подряд.

— Ты сумасшедший! — кричала она сквозь смех и слёзы. — Совершенно сумасшедший!

— Это ты меня сделала таким.

Он обнимал её, и ночной Нью-Йорк светился вокруг них тысячами огней, и Ада вдруг поняла: вот оно. Счастье. То самое, которое она искала всю жизнь.

Оно было здесь. В его руках. В его глазах. В его сердце.

— Я люблю тебя, — сказала она.