Звезды над бездной

Комната не поражала роскошью, но была чистой и уютной. В углу стояли две простые деревянные кровати, сдвинутые вплотную друг к другу, так что их матрасы почти соприкасались, создавая иллюзию одного широкого ложа. На противоположной стороне потрескивал камин, в котором догорали угли, отбрасывая на стены пляшущие тени. У окна, занавешенного тяжелой тканью, стояли небольшой стол и потертое кожаное кресло.

У камина громоздился большой дубовый сундук, служивший одновременно и тумбой: на нем аккуратно стоял медный тазик и глиняный кувшин с водой для умывания. Над сундуком висело зеркало в простой деревянной раме.

Джей бросил сумку на сундук рядом с тазиком. Затем, спотыкаясь и ругаясь себе под нос, он пробрался к кровати и сгрузил Криса на матрас.

В этот момент злополучная шляпа, которую Джей так старательно поправлял в зале, наконец-то не выдержала. Она соскользнула с головы спящего и с тихим шлепком упала на пол.

Джей взглянул на кровать и у него перехватило дыхание.

По белой наволочке, переливаясь в скудном свете камина, рассыпались длинные, густые локоны. Они струились волнами почти до края кровати, тяжелые и темные, как ночь за окном.

Словно не веря собственным глазам, Джей протянул руку и коснулся гладких, прохладных прядей, скользящих между пальцами, как живой шелк. Захотелось прижать их к губам, вдохнуть аромат… Ощущение было таким неожиданным, что у него закружилась голова.

С трудом стряхнув оцепенение, он чиркнул кремнем, зажигая свечу, и осторожно поднес ее к лицу спящей.

Нежная фарфоровая кожа. Длинные, густые ресницы, отбрасывающие тень на бледные щеки. И губы... пухлые, чуть приоткрытые во сне, розовые и влажные.

Джей присвистнул – коротко, зло, насмешливо, и опустил свечу чуть ниже. Под тонким льном рубашки явственно просматривались очертания девичьей груди.

- Крис из Йорка, значит, - процедил он. - И как же я тебя раньше-то не раскусил?

Внутри поднималась холодная ярость. Эта чертовка провела его, как последнего идиота. Заставила волноваться, проявлять заботу, таскать на руках... И все это время смеялась над его доверчивостью.

И хуже всего было то, что ему сейчас совершенно не хотелось иметь дело с женщинами, с их тайнами, с их проблемами. Он просто хотел одиночества. А получил еще одну головную боль в лице этой спящей красавицы.

И как он теперь будет спать с ней в одной постели? Не двигать же мебель посреди ночи, рискуя перебудить всю гостиницу. Разбудить ее? Устроить скандал прямо сейчас?

Джей снова взглянул на кровать. Она спала, свернувшись калачиком, такая хрупкая, беззащитная. И такая красивая… Самая красивая девушка, что ему доводилось встречать.

На мгновение в душе шевельнулась робкая нежность, желание защитить это хрупкое существо от всех опасностей мира, но он решительно отогнал эти ненужные мысли.

- Хватит с меня чертовых баб, - прошипел он в темноту.

Одна сбежала от него, оставив дыру в сердце. От другой сбежал он сам, не выдержав груза ожиданий и лжи. Ему не нужно было еще одно разочарование.

Он просунул руку под рубашку и нащупал холодный металл кольца, висящего на кожаном шнурке у самого сердца. Бель... Синеглазая бестия с рыжими кудрями, чей смех еще эхом отдавался в его снах. Это напоминание было как ведро ледяной воды.

- Ладно, - решил он, стиснув зубы. - Сегодня переночую в кресле.

Старое кресло скрипнуло, когда он тяжело опустился в него, вытянув длинные ноги. Было неудобно, холодно и жестко, но зато безопасно. Безопасно для него. И для нее.

- В конце концов, это всего лишь на одну ночь, - пробормотал он, закрывая глаза и слушая ровное дыхание спящей девушки. - Завтра наши пути разойдутся. И я больше никогда ее не увижу.

Но почему-то эта мысль не принесла облегчения.

***

Джейсон О’Доннелл всегда считался счастливчиком. По крайней мере, так говорили люди, завидуя его удаче и богатству.

Он родился в живописном, но суровом Кинсейле, в графстве Корк. В этом месте земля встречалась с морем в вечной борьбе: высокие скалы, изрезанные бухтами, соленый ветер, который не стихал никогда. Его отец Шеймус О’Доннелл и его младший брат Конор владели крупнейшей судоходной компанией на юге Ирландии. Их флот бороздил воды от Балтики до Карибов, перевозя шерсть, вино, специи и другие, менее законные грузы. О’Доннеллы не брезговали и пиратством, если представлялась возможность легко поживиться или устранить конкурента.

Джей вырос под скрип мачт и шум волн, свои первые шаги он сделал по качающейся палубе отцовского корабля. Запах смолы, мокрого каната и морской соли был для него привычнее, чем запах дома. Море было его нянькой, учителем и лучшим другом. Имя ему дали в честь древнегреческого героя-аргонавта Ясона, словно сама судьба готовила его к жизни среди волн.

Его отец и мать, Эйлин, безумно любили единственного сына. Но когда Джею было всего шесть лет, судьба нанесла первый сокрушительный удар. В графстве разразилась эпидемия «белого горла». Болезнь пришла неожиданно и унесла жизни родителей всего за одну неделю. Маленький Джей остался сиротой, не успев даже толком осознать потерю. Это было его первое горе, которое оставило шрам на душе, более глубокий, чем любой клинок.

Его воспитанием занялся младший брат отца Конор. У самого Конора сыновей не было - только четыре дочери, поэтому он и его жена Маргарет относились к племяннику как к родному сыну. Джей рос в любви и достатке, окруженный заботой кузин, которые обожали своего единственного «брата».

Конор понимал, что мальчику нужно дать больше, чем просто умение держать штурвал, потому отправил Джейсона в Париж, чтобы тот получил образование. За те три года, что он провел во Франции, Джейсон научился говорить на трех языках, танцевать, вести светские беседы и разбираться в искусстве. Он одинаково хорошо чувствовал себя и в блестящих салонах знати, и на грязной, шумной палубе корабля под штормовым небом.

Парижский лоск не вытравил из него ирландскую кровь. Он отлично фехтовал, метко стрелял из пистолета, лихо ездил верхом и мог уложить на лопатки любого портового драчуна.

Когда ему исполнилось девятнадцать лет, он вернулся домой. Дядя Конор, гордый успехами племянника, встретил его с распростертыми объятиями, и отдал ему под командование флагман судоходной компании - быстроходный и мощный фрегат «Чайка».

Джейсон стоял на мостике, чувствуя ветер в волосах, и смотрел на горизонт, веря, что весь мир лежит у его ног. Жизнь казалась праздником, который никогда не закончится.

Женщины любили его. Высокий, шести с половиной футов ростом, с широкими плечами и сильными руками он выделялся в любой толпе, притягивая взгляды.

В нем удивительным образом сочетались дикая, необузданная сила и галантность парижского кавалера.

Он тоже любил женщин. Любил их разнообразие, их загадочность, их страсть. Для Джея они были источником радости и вдохновения. У него не было недостатка в поклонницах: от богатых аристократок до экзотических танцовщиц в портовых тавернах Марселя и Кадиса. Он был щедр, внимателен и брал от жизни все, не давая пустых обещаний. Он любил их всех, но ни к кому не привязывался всерьез.

Пока не появилась она. Его Бель. Его счастье. Его мечта, обернувшаяся кошмаром.

Никто не знал, откуда Изабель взялась в Кинсейле. Она возникла словно из морской пены или тумана, окутывающего бухту по утрам. На расспросы местных сплетниц она отвечала уклончиво и невнятно: родом с юга Англии, сбежала от дяди-тирана, который имел на нее виды. История была мутной, но всем было плевать. Сплетни о ее побеге быстро превратились в легенду, обрастая все более невероятными подробностями. Кто-то шептался, что она дочь пирата, кто-то - что сбежавшая невеста лорда. Сама Изабель лишь загадочно улыбалась и никогда не подтверждала, но и не опровергала слухи.

Изабель была огнем. Буйные рыжие кудри, которые невозможно было укротить, пронзительно-синие глаза, в которых плясали бесенята, и кожа белее молока. Дерзкая, независимая, она не боялась никого и ничего. С одинаковым азартом она танцевала до упаду в дыму портовых таверн и стояла у штурвала «Чайки», когда Джей брал ее в море.

И этот огонь опалил его сердце. В двадцать четыре года Джейсон О’Доннелл, знавший толк в женщинах и жизни, наконец понял, что такое любовь.

Два года они жили в объятиях страсти. Все, что не было связано с Изабель, отошло на второй план, стало скучным, серым и ненужным. Существовала только она. Мир сузился до глубины ее синих глаз и звуков ее смеха.

Впервые в жизни Джей задумался о будущем. О доме. О детях, бегающих по саду, - шумных, веселых, с ее рыжими кудрями и синими глазами.

В Дублине он заказал кольцо: тяжелое, золотое, с крупным сапфиром глубокого синего цвета, точь-в-точь под цвет ее глаз. Оно лежало в бархатной коробочке в его каюте, ожидая своего часа.

Он был счастлив. По-настоящему, глубоко, всем существом. И именно это счастье сделало последующий удар еще больнее.

Солнечным сентябрьским днем, когда море было спокойным и ласковым, дядя Конор позвал его для разговора.

- Мальчик мой, - начал он, не поднимая глаз от бумаг. - Я предоставил тебе достаточно свободы. Ты увидел мир, ты командуешь лучшим кораблем флота, ты нагулялся вдоволь. Думаю, пришло время повзрослеть.

Джей почувствовал холодок в животе.

- Я хочу, чтобы ты женился на моей младшей дочери, Кейтлин. Она добра, скромна и любит тебя как брата. Это будет хороший союз. В приданое за ней я дам свою долю в компании, так что она снова окажется в одних руках. В твоих руках, Джейсон.

Кейтлин. Тихая, бесцветная девушка с безмятежным пустым взглядом, которая постоянно сидела в гостиной и вышивала бесконечные узоры на бесконечных скатертях. Она была хорошей, доброй и послушной, но в ней не было огня, не было страсти, не было той искры, что зажигала кровь. Ее мир ограничивался стежками вышивки: крестики, гладь, аккуратные цветочки, которые никогда не увядали, но и никогда не жили по-настоящему.

Он не мог променять Изабель - свою рыжую бестию, свой шторм и свое счастье - на тихую жизнь с Кейтлин. Даже взамен на полное владение компанией. Даже если бы ему предложили весь мир.

- Но дядя, ты же знаешь... - голос Джея дрогнул, выдавая отчаяние. - Я и Бель... Я люблю ее и хочу жениться на ней.

- А, эта... - небрежно отмахнулся Конор. - Если уж ты так привязался к этой девице, можешь оставить ее своей любовницей. Разумеется, не нарушая приличий и не оскорбляя Кейтлин публично. Купи ей дом, если потребуется. Но твоей женой и матерью твоих детей будет Кейтлин.

- Не говори о ней в таком тоне, - в голосе Джея зазвенела сталь.

- Хорошо, - рассмеялся дядя, разводя руками в жесте мнимого примирения. - Прости, племянник. Я забыл, что ты у нас романтик. Не девицу, а... достойную во всех отношениях особу.

- А если я откажусь?

- Я уверен, что ты согласишься, мой мальчик, - мягко произнес Конор. – Просто тебе нужно хорошо подумать. У тебя есть неделя. Не разочаруй меня.

Выйдя из кабинета, он вихрем пронесся по гостиной, не заметив Кейтлин, которая, как обычно, вышивала в углу, рванул дверь и побежал к берегу моря.

Соленый ветер ударил в лицо, остужая пылающую голову. Отказаться от Изабель - немыслимо. Предложить ей стать тайной любовницей — значит оскорбить ее.

Оставался только один выход: взять «Чайку» и уехать с ней. Во Францию, в Италию, хоть в Новый Свет. Они обвенчаются и вернутся через несколько лет, когда страсти улягутся.

Дядина половина компании ему не нужна. Ему хватит своей доли, которую он унаследовал от отца. Дядя не сможет забрать ее.

А пока его не будет, их старый управляющий Рори Маккол позаботится о его интересах, как делал это всегда с момента смерти отца. Верный Рори, надежный, как скалы Кинсейла, знал все тайны компании лучше самого Конора. Он любил Джея как родного сына и никогда не подводил. Под управлением Рори его доля в компании приносила ему огромную прибыль, даже когда он месяцами был в море.

Тем же вечером, когда луна поднялась над бухтой Кинсейла, окрашивая воду в серебро, Джей нашел Изабель. Она сидела на старом пирсе, свесив босые ноги в темную воду, и курила длинную голландскую трубку. Дым поднимался вверх, растворяясь в звездном небе.

Он рассказал ей все. Говорил быстро, сбивчиво, вкладывая в каждое слово всю свою любовь и отчаяние.

- Мы уходим завтра на рассвете, - закончил он, протягивая ей руку.

Изабель молча выбила трубку о камень, не глядя на него. Когда она наконец подняла глаза, Джею показалось, что в их глубине мелькнуло холодное разочарование.

- Бежать? - тихо переспросила она. Ее голос был ровным, лишенным эмоций. - Как воры в ночи? Оставив все: твой дом, твое имя, твои деньги?

- Не как воры, Бель, - ответил он, стараясь вложить в голос всю свою уверенность. - Как свободные люди. Я не хочу жить во лжи. Я не хочу видеть тебя своей тайной любовницей. Я хочу, чтобы ты была моей женой. Перед Богом и людьми. Разве это так мало?

Изабель отвернулась, глядя на темную воду бухты.

- Хорошо, - наконец сказала она тем же бесцветным голосом. - Если ты так хочешь... Я согласна.

Джея удивила ее реакция. Холодность, с которой она восприняла новость о побеге, так не вязалась с той страстью, что пылала между ними еще вчера, но он быстро отогнал сомнения, списав ее равнодушие на страх перед побегом и неизвестностью.

- Все будет хорошо, Бель, - тихо сказал он, подходя ближе и осторожно касаясь ее плеча. - Я обещаю. Мы будем счастливы.

Изабель не обернулась. Она лишь чуть заметно вздрогнула от его прикосновения, но не отстранилась.

- Встретимся на рассвете, - произнесла она глухо, затем развернулась и пошла прочь, растворяясь в тенях ночного Кинсейла.

На рассвете «Чайка» подняла паруса. Туман еще стелился над водой, скрывая очертания берега, но ветер уже надувал полотнища, зовя корабль в открытое море.

Матросы бубнили себе под нос о том, что баба на борту - к несчастью, но слишком любили и уважали своего капитана, поэтому приняли Изабель.

И несчастье не заставило себя ждать.

На третьи сутки, когда они двигались вдоль сурового побережья Бретани, из утреннего тумана вынырнул испанский галеон. Не было предупреждений, не было требований сдаться - он сразу начал атаковать.

Первое же ядро пробило борт «Чайки» чуть выше ватерлинии. Дерево разлетелось щепками, но корпус остался цел — вода не хлынула внутрь. Однако удар был страшным: бизань-мачта затрещала, накренилась и с грохотом рухнула на палубу, увлекая за собой паруса и такелаж. Корабль потерял управление, его развернуло бортом к ветру и волнам.

- Абордаж! - закричал кто-то.

Испанцы пошли на сближение. Крючья впивались в борта, канаты натягивались, как струны. На палубу «Чайки» посыпались вооруженные люди.

Бой был коротким, грязным и кровавым. Джей дрался как одержимый, его тяжелая сабля сверкала в дымке пороха, оставляя за собой кровавые росчерки, но врагов было слишком много.

В разгар схватки испанский офицер сделал ложный выпад, а затем резко дернул клинком вверх. Острое лезвие рассекло лицо Джея, глубокая рана потянулась от левого виска через скулу и щеку к переносице.

Прежде чем он успел отшатнуться и вытереть кровь, второй испанец ударил его прикладом мушкета в бедро. Кость хрустнула, нога подкосилась, и Джей рухнул на колено. Третий удар – тяжелым сапогом в грудь - сломал ребра.

И тут, словно чудом, на горизонте показался английский военный корабль.

Его темный силуэт вырос из тумана стремительно и угрожающе. Пушечные порты были открыты, на мачте развевался королевский штандарт. Увидев приближение фрегата Его Величества, испанцы стушевались. Столкновение с военным судном было безумием.

- Отступаем! - закричал капитан.

Испанцы поспешно рубили канаты, отталкиваясь веслами от борта «Чайки». Английский корабль, не обращая внимания на покалеченную «Чайку», прошел мимо, уходя в погоню за галеоном.

Джей стоял, опираясь на мачту. Лицо горело огнем, нога не слушалась, каждый вздох отдавался адской болью в сломанных ребрах.

- Капитан! - крикнул боцман, подбегая к нему. - Вы живы?

Джей хотел ответить, но мир поплыл перед глазами. Последнее, что он увидел, было бледное лицо Изабель, появившейся на палубе.

А потом тьма поглотила его.

Очнулся Джей в своей комнате в доме дяди. Мягкая перина, запах лаванды и тишина, нарушаемая лишь треском огня в камине. Голова раскалывалась, рана на лице горела и пульсировала, нога была туго забинтована и приподнята на подушках.

У кровати сидел дядя. Казалось, за эти дни он состарился на годы. Глубокие морщины прорезали лоб, в глазах читалась неподдельная тревога.

- Слава богу, ты очнулся, мальчик мой, - тихо сказал он. Голос его чуть слышно дрожал. - Мы думали, ты не выживешь. Рана воспалилась. Ты пять дней пролежал в лихорадке.

Джей попытался сесть, но тело отказало. Боль в сломанных ребрах пронзила грудь, заставив его задохнуться, а голова закружилась так сильно, что комната поплыла перед глазами. Он бессильно откинулся назад, чувствуя, как холодный пот выступает на лбу.

- Отдыхай, Джейсон. Самое главное тебе сейчас - выздороветь. Об остальном потом. Когда встанешь на ноги, мы решим, что делать дальше.

Конор сделал паузу, давая племяннику прийти в себя, и продолжил уже спокойным голосом:

- «Чайку» отвели на верфь. Остов цел, но корпус серьезно пострадал. Да и такелаж нужно менять полностью. Ремонт займет не меньше двух месяцев. Так что у тебя будет время оправиться и обдумать все.

Джей едва ли слышал то, что говорил дядя. Для него имело значение лишь одно.

- Где... где Бель? — прохрипел он.

Дядя отвел взгляд, его пальцы нервно сжали край одеяла.

- Она ушла, Джейсон, - тихо сказал Конор. - Сразу же, как вы вошли в порт. Собрала свои вещи и исчезла. Никому ничего не сказала, записки не оставила.

Джей провалялся в постели всю осень. За окнами желтели и опадали листья, шел дождь, а затем выпал первый снег, но для него время остановилось. Он лежал, глядя в потолок, и думал только о ней.

Едва встав с постели, он пытался выяснить, куда девалась Изабель. Хозяин трактира в Кинсейле, где она снимала комнату, развел руками:

- Уехала, мистер О’Доннелл. В Дублин. С каким-то торговцем тканями.

В середине зимы, когда боль наконец отступила, вернув ему свободу движений, Джей отправился в столицу. Он искал Изабель в портах, в тавернах, в домах богатых купцов. Спрашивал у торговцев, у извозчиков, у служанок. Но никто не видел девушку с рыжими волосами. Она словно испарилась. Растворилась в тумане Дублина, не оставив следа.

Он ездил еще два раза, но так и не смог отыскать ее.

И вот наконец в начале весны, когда солнце стало пригревать, а на улицах запахло сырой землей и первыми цветами, Джей, уже потеряв надежду, бесцельно бродил по Дублину. В узком переулке, где располагались лавки с галантереей и тканями, он задел плечом женщину, рассматривающую витрину с кружевами.

- Простите, мадам, - произнес он, отступая назад.

Женщина подняла голову и внутри у него все замерло.

Рыжие кудри, выбившиеся из-под модной шляпки. Пронзительно-синие глаза, расширенные от удивления. Белоснежная кожа.

Она стояла перед ним, одетая в дорогое шелковое платье, с золотыми серьгами в ушах и крупным рубином на пальце.

- Бель, - только и смог произнести Джей, схватив ее за руку.

Изабель вздрогнула и быстро оглянулась по сторонам, словно проверяя, не следит ли кто-то за ними. Затем выдернула свою руку с такой силой, что ногти оставили царапины на его коже.

- Тише! - прошипела она. - Не здесь и не сейчас. Ты привлекаешь внимание. Приходи сегодня после полуночи, - и она назвала адрес дома в престижном районе возле собора Крайст-Черч.

Затем развернулась и быстро пошла прочь, растворяясь в толпе прохожих.

Едва часы пробили полночь, Джей вышел в холодную дублинскую ночь и направился к собору Крайст-Черч.

Дверь каменного дома с огромными окнами открылась почти мгновенно, словно все это время Изабель ждала его у порога.

- Я не буду оправдываться и извиняться, - сразу заявила она. – Во всем виноват ты сам. Я хотела быть с человеком, у которого есть деньги и положение в обществе. С тем, кто сможет дать мне все, о чем я мечтала. А ты предложил мне бежать неизвестно куда. Бросить все. Стать женой беглого капитана и прозябать где-нибудь в захолустном порту Франции или Италии.

Каждое ее слово било больнее, чем испанская сабля.

- Я предлагал тебе любовь, - тихо сказал Джей.

- Любовь не греет зимой. Не защищает от голода.

Не дождавшись ответа, Изабель подошла к нему ближе и положила руку на плечо – легко, почти ласково.

- Милый мой Джейсон, неужели ты поверил в сказочку про похотливого дядюшку? - она тихонько засмеялась, и этот смех прозвучал как звон разбитого стекла. - Моя мать была обычной продажной девкой. Она даже не знала, кто был моим отцом. Возможно, какой-нибудь матрос, возможно, торговец рыбой. Какая разница? Когда мне исполнилось шестнадцать, она продала меня богатому графу из Лондона за бутылку дешевого виски и пару монет. Пять лет я была его содержанкой, выполняла все его прихоти, а потом он нашел себе дурочку помоложе. Меня же выставил за дверь, дав немного денег. Я села на первый попавшийся корабль и оказалась в Кинсейле.

Джей смотрел на нее и не узнавал.

Там, в Кинсейле, в скромном платье и с волосами, повязанными простой лентой, она выглядела милой, свежей и живой. Сейчас же перед ним стояла обычная продажная девка, каких полно на улицах любого портового города.

Слишком низкий вырез платья обнажал грудь так вызывающе, что это граничило с пошлостью. Щеки и губы были густо накрашены, делая лицо похожим на маску. В нос бил тяжелый, сладкий аромат дорогих духов.

Словно прочитав его мысли, Изабель погладила его по лицу. Украшенные кольцами пальцы скользнули по багровому шраму, пересекающему щеку.

- А этот шрам тебя не так уж и портит, - произнесла она задумчиво, склонив голову набок. - Даже придает тебе какой-то мрачной загадочности. И знаешь... Я не против, если ты будешь навещать меня иногда. Только нужно заранее договариваться о времени, чтобы мой богатенький дурачок не узнал. Он ревнив и глуп, но щедр. А ты будешь моим маленьким секретом.

Внутри поднималась липкая, тяжелая тошнота. Ее прикосновения были отвратительны, словно по коже ползали холодные, скользкие пиявки. Джей едва подавил острое желание вытереть щеку.

- Заманчивое предложение, - медленно произнес он. - Но я, пожалуй, откажусь. Не люблю делиться ни с кем своими вещами, - он скривил губы в гримасе отвращения, глядя на нее сверху вниз. – А тебя оставлю твоему «дурачку». Пусть пользуется.

Изабель замерла. Улыбка сползла с ее лица, обнажив растерянность и злость.

— Вот как? - протянула она, и в ее голосе зазвенели опасные нотки. - Зачем же ты тогда пришел, Джейсон? Разве не за этим?

Джей уже стоял у двери. Он положил руку на медную ручку и обернулся в последний раз.

- Наверное, для того, чтобы увидеть тебя настоящую, - тихо ответил он. - Прощай, Бель, - и вышел за дверь, плотно закрыв ее за собой.

Густой молочный туман стелился над брусчаткой, скрывая дома и прохожих, превращая город в лабиринт теней. Джей шел, не чувствуя холода, проникающего сквозь плащ. Он пытался распутать паутину лжи и самообмана, которая окружала его последние два года.

Любил ли он ее? Этот вопрос мучил Джея всю ночь, пока он бродил по холодным улицам Дублина. И чем дольше он думал, тем очевиднее становился ответ: нет, это была не любовь.

Чтобы любить нужно видеть душу. А Джей даже не пытался узнать Изабель по-настоящему. Он принял ее легенду о побеге от дяди за чистую монету, потому что она ему нравилась. Потому что она идеально вписывалась в романтический образ, который он сам для себя создал.

Это было нечто иное - опасная смесь похоти и азарта охотника. Изабель была самой красивой, дерзкой и недоступной девушкой на побережье. Для Джея, избалованного легкими победами, она стала главным трофеем. Ему хотелось не просто быть с ней, а завоевать ее. Доказать себе, что он способен получить все, что захочет.

Ему вскружила голову красивая оболочка, но за этой маской скрывалась пустота, которую он отказывался замечать.

Можно ли любить человека, которого не знаешь? Нет. Можно быть одержимым, можно желать, можно играть в героя-спасителя. Но любовь рождается только из правды. Когда маска спала, иллюзия рассыпалась. Осталось лишь горькое осознание собственного тщеславия и глупости. Он любил не Изабель. Он любил свою мечту о ней.

Джей остановился у парапета на набережной Лиффи. Темная вода медленно текла мимо, унося с собой городской мусор и отражения тусклых фонарей.

Он достал из кармана кольцо с сапфиром, холодно блеснувшее в свете тусклого фонаря, и хотел выбросить его в реку, чтобы избавиться от этого символа боли, предательства и собственной глупости. Рука уже занеслась над водой...