Звезды над бездной

Глаза, еще секунду назад горевшие дерзким огнем, скромно опустились. Теперь в них читалась лишь легкая застенчивость девушки, не привыкшей смотреть в лицо мужчине. Длинные темные ресницы легли на щеки, скрывая золотые искорки.

Губы тронула робкая, едва заметная улыбка, уголки рта неуверенно приподнялись. Даже линия подбородка, обычно твердая и решительная, смягчилась.

Кристин замерла, глядя на это чужое, кукольное лицо.

- Ты не я, - прошептала она едва слышно, обращаясь к своему отражению. – Но сегодня ты пойдешь на ужин вместо меня и сыграешь роль послушной дочери. А я останусь здесь и буду ждать своего часа.

Затем резко развернулась, ловко подхватила сброшенное полотенце, плотно закуталась в него и решительным, быстрым шагом вошла в спальню.

На кровати, словно кусок летнего неба, лежало голубое шелковое платье. Мэри уже стояла рядом, держа наготове нижние юбки и корсет.

- Начинай, Мэри, - приказала Кристин, сбрасывая полотенце на резной стул.

Мэри действовала быстро и ловко. Сначала - тончайшие нижние юбки из белого батиста, шуршащие при каждом движении, затем корсет цвета слоновой кости. Наконец настал черед платья. Тяжелый шелк скользнул по телу, рисуя каждый изгиб, создавая иллюзию текучей воды. Цвет был именно таким, как хотел отец: невинным, небесным, кричащим о чистоте и покорности.

Служанка усадила Кристин на стул и взялась за прическу: аккуратно собрала волосы на затылке, не стягивая слишком туго, и скрутила в тяжелый узел, закрепив его серебряными шпильками. Несколько тяжелых локонов спадали на виски и шею, смягчая строгость прически и придавая девушке нотку трогательной наивности.

Остался последний штрих – украшения. Кристин открыла шкатулку из черного дерева, пальцы замерли над россыпью драгоценных камней.

Ее выбор пал на жемчуг, доставшийся ей от матери. Холодные белые сферы легли на ее ключицы, контрастируя с легким золотистым загаром кожи. Маленькие капли в ушах и тонкий браслет на запястье завершили образ. Никакого золота, никакого блеска, кричащего о богатстве. Только матовое, чистое сияние, символизирующее девичью скромность.

Мэри чуть отошла от нее, сложив руки на переднике и с искренним восхищением любуясь своей работой. В полумраке комнаты, освещенной последними лучами майского солнца, Кристин казалась хрупким неземным существом. Голубой шелк струился по ее телу, жемчуг мягко сиял на шее и в ушах, а свободный низкий узел с выбивающимися локонами придавал образу почти детскую беззащитность.

- Вы выглядите как ангел, миледи, - выдохнула служанка. - Герцог будет доволен, а граф Торнвуд и его сын не смогут отвести от вас глаз.

С трудом подавив ядовитую усмешку, которая так и рвалась искривить ее «непорочные» губы, Кристин тихо произнесла:

- Спасибо, Мэри. Ты превзошла саму себя.

Раздался сдержанный стук в дверь, голос лакея просочился сквозь тяжелое дерево:

- Простите, миледи. Если вы готовы, герцог просит вас спуститься в гостиную. Гости уже прибыли.

Мэри вздрогнула и метнулась к двери, чтобы открыть ее. Кристин медленно повернулась к зеркалу и в последний раз оглядела свое отражение.

- Прекрасно, — прошептала она. - Нежная английская роза без шипов, - и решительно шагнула из комнаты, расправив плечи.

***

Герцог Уиндмор стоял у камина, нервно крутя в руке тяжелый стакан с янтарным виски. Рядом с ним возвышался граф Торнвуд - мужчина с тяжелым взглядом и лицом, словно высеченным из северного гранита: неподвижным, суровым и непроницаемым.

А чуть поодаль, небрежно облокотившись на спинку кресла, стоял его младший сын, лорд Энтони Торнвуд - светловолосый мужчина лет тридцати пяти, чуть выше Кристин, с правильными, аристократичными чертами лица, которые, однако, выражали лишь глубокую, пресыщенную скуку. Его тусклые голубые глаза были полуприкрыты, взгляд лениво скользил по огню в камине, будто он уже знал исход этой встречи и она его ничуть не занимала. Казалось, он здесь только потому, что так приказал его отец, а не потому, что желает видеть свою будущую жену.

Когда дверь открылась, разговор мгновенно оборвался.

Кристин бесшумно вошла в комнату и остановилась в центре гостиной, слегка опустив голову.

- Моя дочь, - голос герцога прозвучал громче обычного, с ноткой торжествующего облегчения. Он быстро поставил стакан на каминную полку. - Леди Кристин Уиндмор.

Граф Торнвуд сделал шаг вперед и низко поклонился, его глаза оценивающе скользнули по ней, отмечая богатство наряда и покорность осанки.

- Миледи, - произнес он низким, рокочущим голосом. – Знакомство с вами – огромная честь для нас.

Лорд Энтони отделился от кресла медленно, без спешки. Он выпрямился, и его глаза наконец полностью открылись, внимательно изучая Кристин. В них не было ни страсти, ни интереса, лишь легкое любопытство коллекционера, рассматривающего новый экспонат. Но было в этом взгляде что-то еще. Что-то змеиное, холодное. Его зрачки сузились, а взгляд скользнул по ней медленно, липко, словно язык рептилии, пробующий воздух на вкус.

- Леди Кристин, - сказал он ровным, немного вялым голосом, в котором, однако, проскальзывали металлические нотки. - Вы действительно похожи на ту самую «дикую розу», о которой ходят слухи в этих краях. Говорят, вы предпочитаете седло карете, а меч – вышивке?

Он сделал шаг ближе и его губы тронула едва заметная кривая усмешка.

— Хотя сейчас, - его взгляд скользнул по голубому шелку, по жемчугу, по ее опущенным ресницам, - вы больше напоминаете садовый цветок, бережно хранимый в теплице. Хрупкий. Красивый. Готовый к тому, что его могут сорвать в любой момент. Надеюсь, шипы у этой розы не слишком остры? Я не люблю, когда мне царапают руки.

В комнате повисла тишина. Герцог Уиндмор нервно кашлянул, ожидая вспышки гнева. Граф Торнвуд чуть приподнял бровь, наблюдая за сыном с одобрением.

- Слухи имеют свойство преувеличивать, милорд, - мягко ответила Кристин. - Я всего лишь дочь, которая любит своего отца и стремится исполнить его волю. А насчет шипов... - она позволила себе робкую улыбку, — ...садовые розы обычно лишены шипов, не так ли?

В повисшей тишине раздался громкий выдох герцога Уиндмора. Его плечи опустились, лицо разгладилось, и он широко улыбнулся, глядя на гостей с видом триумфатора.

- Именно так! - воскликнул он, хлопнув ладонью по каминной полке. - Кристин всегда была разумной девочкой, просто... немного мечтательной. Но жизнь расставляет все по местам. Прошу всех к столу! Ужин готов, и я уверен, он придется вам по вкусу.

Ужин прошел в атмосфере внешнего спокойствия. Длинный дубовый стол был сервирован лучшим серебром семьи Уиндмор, свечи отбрасывали теплый свет на лица участников трапезы. Едва лакеи разлили вино, герцог и граф Торнвуд перешли к делу. Их голоса слились в монотонный гул: обсуждение приданого, границ земельных угодий на севере, условий брачного контракта и будущих титулов.

Кристин сидела прямо, устремив взгляд в пламя свечи. Она механически что-то ела, не чувствуя вкуса. Ее мысли были далеко от этого стола, застеленного дамасской скатертью и уставленного серебром. Условия брачного контракта, которые сейчас с таким азартом обсуждали ее отец и граф Торнвуд, по понятным причинам ее не интересовали.

«Пять тысяч акров... ежегодный доход... гарантия титула...» — слова проплывали мимо ее сознания, не задерживаясь.

Заговаривала она только тогда, когда к ней напрямую обращались.

- Леди Кристин, вы бывали в Лондоне? – спрашивал граф Торнвуд.

- Нет, милорд, - тихо отвечала она. – Я никогда не выезжала дальше границ наших земель.

- Вам нравится музыка, леди Кристин? — лениво бросал Энтони, и она тут же кивала с мягкой улыбкой.

- О да, милорд. Особенно тихие мелодии. Они успокаивают душу.

Энтони Торнвуд сидел напротив нее, откинувшись на спинку высокого стула с видом человека, которому смертельно скучно на собственном празднике, и медленно вращал бокал с вином, внимательно наблюдая за красной жидкостью. Его поза была расслабленной, даже небрежной: одна нога закинута на другую, рука безвольно лежала на столе рядом с прибором. Он лишь изредка поддакивал отцу, а когда речь заходила о сумме приданого, в его полуприкрытых глазах загорался хищный огонь. Он уже решил, что сделка состоялась, а значит, можно расслабиться и спокойно ждать окончательной передачи прав собственности.

Наконец герцог Уиндмор, сияя от удовлетворения, постучал ножом по бокалу, привлекая всеобщее внимание.

- Итак, джентльмены, - подняв бокал, торжественно объявил он, - я полагаю, мы достигли полного согласия по всем пунктам. Я немедленно попрошу своего нотариуса подготовить окончательный вариант контракта. Как и договаривались, подписание состоится через десять дней, здесь, в замке. Сама свадьба состоится первого июня. Прекрасное начало для новой ветви нашего рода! За здоровье молодых!

- За здоровье, - эхом отозвался граф, выпивая вино до дна.

Энтони лениво последовал его примеру, даже не взглянув на Кристин.

Кристин же подняла свой бокал, посмотрела на отца и, робко улыбнувшись, прошептала:

- За будущее.

«За мое будущее, где не будет никого из вас» - пронеслось в голове.

***

Когда тяжелые двери за графом Торнвудом и его сыном наконец захлопнулись, уже почти наступила полночь. Лакеи начали суетиться, гася лишние свечи и убирая бокалы, но герцог жестом остановил их.

- Оставьте нас, - приказал он тихо, но властно. - А ты, Кристин, останься. Нам нужно поговорить.

Лакеи бесшумно ретировались, оставив отца и дочь одних в огромной гостиной. Огонь в камине догорал, отбрасывая на стены длинные пляшущие тени.

Герцог медленно повернулся к ней. В мерцающем свете угасающего камина его лицо выглядело уставшим, постаревшим на десять лет за этот вечер, но глаза горели лихорадочным, напряженным ожиданием.

- Кристин, — начал он, и его голос прозвучал хрипло в тишине комнаты. - Теперь, когда мы одни… скажи мне честно. Правда ли то, что я видел сегодня? Ты действительно смирилась? Ты принимаешь этот брак?

Он пристально смотрел на нее, словно пытаясь проникнуть прямо в душу, ища малейшую фальшь, любую искру того бунта, который так долго его терзал.

Кристин сделала паузу, изображая внутреннюю борьбу, собираясь с духом, чтобы произнести слова, которые он так жаждал услышать.

- Я не рада этому браку, отец, - тихо ответила она, и в ее голосе звучала искренняя грусть. - Лорд Энтони... он чужой мне. Его взгляд холоден, речь скучна. Мысль о жизни с ним пугает меня больше, чем я могу выразить.

Она подняла на него взгляд, полный слез, которые так и не пролились, но блестели в свете огня.

- Но у меня нет выбора, разве не так? Я ваша дочь. Мой долг - повиноваться вам. Мое сопротивление бессмысленно и лишь опозорит наше имя. Если такова ваша воля и необходимость... значит, я должна подчиниться. И я подчиняюсь.

- Дитя мое, - герцог подошел к Кристин и неловко положил руку на ее плечо. - Я знаю, что тебе непросто. Но ты делаешь правильный выбор. Энтони - достойная партия. Со временем ты привыкнешь к нему. Возможно, позже придет и любовь. Я горжусь твоей мудростью и твоим чувством долга. Ты настоящая леди Уиндмор.

Он крепко сжал ее плечо, затем отпустил и удовлетворенно улыбнулся.

- Я доволен тобой, Кристин. Очень доволен. Ты сняла камень с моей души. Иди спать.

- Спасибо, отец, - мягко произнесла она, а затем, сделав небольшую паузу и как будто набравшись смелости, добавила: — Отец... раз теперь все решено... надеюсь, вы позволите мне возобновить мои прогулки верхом?

- Да, конечно, - ответил герцог и снова улыбнулся. - Раз ты ведешь себя так разумно, у меня больше нет оснований запирать тебя.

- Благодарю вас, отец, - прошептала Кристин, и, сделав реверанс, направилась в свои покои.

Мэри, зевая от усталости, помогла ей раздеться и расчесать волосы. Оставшись лишь в тонкой ночной сорочке, Кристин повернулась к служанке.

- Мэри, разбуди меня завтра пораньше, на рассвете. Я хочу прокатиться верхом перед завтраком.

Мэри удивленно моргнула, поправляя подушки на кровати:

- Так рано, миледи? Обычно вы спите дольше после таких вечеров. Но конечно, как прикажете. Я разбужу вас, как только небо начнет светлеть.

- Спасибо. Можешь идти спать.

Когда дверь за служанкой закрылась, Кристин подошла к высокому окну и распахнула створки, впуская в комнату прохладный ночной воздух.

Сад был залит лунным светом. Серебристые лучи ложились на аллеи, пробивались сквозь кроны старых дубов, создавая причудливую игру света и тени.

Кристин подняла глаза и взглянула на звезды, сиявшие сегодня особенно ярко. Миллионы холодных, мерцающих огней рассыпались по черному бархату ночи.

Она закрыла глаза и вспомнила те далекие летние ночи, когда они с Алексом сбегали из спален, пробирались через сад и ложились на мягкий мох в самой глуши парка.

Они яростно спорили о том, какая звезда ярче: та, что над дубом, или та, что над старой башней. Спор неизбежно перерастал в возню: они толкались, катались по траве, стараясь защекотать друг друга до потери дыхания. И наконец, все заканчивалось безудержным, звонким смехом, который, казалось, распугивал сов и заставлял листья деревьев шелестеть в унисон.

Слеза скатилась по ее щеке, но она не вытерла ее.

- Я все помню, Алекс, - прошептала Кристин, и ее голос сорвался. - Помню, как мы мечтали улететь к этим звездам и быть свободными.

- Ты не успел, - тихо продолжила она, открывая глаза и снова встречаясь взглядом с яркими огнями в небе. - Но я успею за нас обоих. Моя свобода будет и твоей свободой тоже.

Порыв ветра ворвался в окно, словно невидимая рука коснулась ее плеча, соглашаясь и ободряя.

Кристин выпрямилась, вытирая слезы тыльной стороной ладони. Печаль уходила, уступая место стальной решимости. Звезды больше не казались недостижимыми. Они стали ее целью.

Завтра она начнет прокладывать свой путь к звездам, и на этот раз ничто не остановит ее полет.

Глава 2

Утром, едва первые лучи солнца коснулись серых башен замка, окрашивая их вершины в бледно-золотой цвет, Кристин уже миновала главные ворота. Сонные стражники лишь лениво кивнули ей, зябко поеживаясь от утренней сырости.

Как только тяжелые створки ворот остались позади, а под копытами коня застучала широкая дорога, ведущая к лесу, Кристин чуть подалась корпусом вперед.

Орфей, белоснежный жеребец, подарок Аластера на ее четырнадцатилетие, отреагировал мгновенно. Мощные мышцы под блестящей белой шкурой напряглись, и они сорвались в стремительный галоп. Ветер ударил в лицо, растрепал волосы.

Орфей летел, едва касаясь копытами земли. Ему не нужны были шпоры или жесткие поводья, он чувствовал каждое движение хозяйки, каждое напряжение ее мышц. Они словно были единым целым.

Дорога быстро сменилась узкой тропой, и они углубились в лес. Орфей бежал уверенно, обходя корни и камни с грацией танцора, зная, куда хочет его хозяйка, еще до того, как она сама это осознала.

Тишина раннего утра нарушалась лишь редким пением птиц. Солнце едва позолотило верхушки деревьев, оставив подлесок в прохладном синеватом полумраке. Воздух был наполнен запахом влажной земли, хвои и чего-то сладкого, весеннего. В ярко-зеленой траве то тут, то там виднелись синие головки колокольчиков.

Кристин не останавливалась, пока не услышала шум реки. Деревья расступились и перед ней открылась широкая водная гладь, еще покрытая легкой утренней дымкой. Вода тихо плескалась о каменистый берег, отражая бледнеющее небо.

Здесь, у самой кромки воды, Орфей наконец остановился.

- Хороший мальчик, - прошептала Кристин, спрыгивая на мягкий мох. - Спасибо. Теперь можешь отдохнуть.

Орфей ткнулся влажным носом в ее плечо и склонился к земле, щипля свежую зелень.

Кристин же прошла дальше по берегу и уселась на огромный замшелый валун, который веками лежал здесь, переживая разливы рек и смены времен года. Мягкий влажный мох пах сыростью и древностью.

Она обхватила колени руками и уперлась в них подбородком, глядя на текущую воду. Ей нужно было думать. Думать так, как никогда раньше в жизни. От этого зависело все.

- Итак, план, — произнесла она вслух. Орфей, услышав голос хозяйки, перестал жевать траву и повернул к ней уши.

Во-первых, деньги. Все ее личное золото лежит в тайнике за панелью в спальне. Там же хранится и шкатулка с драгоценностями. Ключ от тайника всегда при ней.

Золото можно забрать без колебаний, о его существовании не знает никто, даже Мэри. Ежемесячно Кристин выделяли солидное содержание на «мелкие нужды»: ленты, сладости, подарки слугам. Эти деньги она почти не тратила. В замке у Кристин было все: одежда, еда, лошади, книги, а женские безделушки ее не интересовали. В результате за несколько лет у нее скопилась действительно внушительная сумма.

С украшениями следует быть осторожнее. Обнаружив ее исчезновение, отец прикажет обыскать комнату и взломать тайник. Увидев полупустую шкатулку, он сразу разгадает ее намерения. Значит, она заберет только украшения, подаренные ей Аластером: несколько колец и небольшое изумрудное колье. Их пропажи никто не заметит.

Дальше – одежда. Двух рубашек, пары штанов и нескольких пар чулок будет вполне достаточно. Все это легко поместится в небольшую седельную сумку. Немного подумав, Кристин решила захватить свою любимую куртку для верховой езды – кто знает, с какой непогодой ей придется столкнуться в путешествии.

Сумку она соберет заранее и спрячет в стойле Орфея под охапкой сена. Там ее никто не найдет до самого отъезда.

Главной проблемой оставалась Мэри – верная, добрая, но чересчур внимательная и, увы, слишком болтливая. Как скрыть от нее подготовку к побегу? Как незаметно вынести из спальни сумку?

Кристин нервно барабанила пальцами по колену. Нужно было убрать Мэри на несколько часов, чтобы комната осталась пустой, а коридоры свободными.

И тут ее осенило.

Несколько дней назад, расчесывая ей волосы, Мэри вздыхала:

«Ох, миледи, я так давно не навещала свою старую матушку. Боюсь, она уже и забыла, как я выгляжу».

Вот он, идеальный предлог! Она отпустит Мэри к матери прямо сейчас! Ведь потом, когда начнется подготовка к свадьбе, у служанки ни минуты свободной не будет.

Следующий вопрос – куда бежать.

Йорк или Ньюкасл – слишком близко. Отец разошлет гонцов немедленно, уже к вечеру первого дня ее описание будет у каждого стражника и трактирщика.

Лондон или Эдинбург – слишком далеко. До Лондона не менее недели пути, до Эдинбурга столько же. За это время погоня непременно настигнет ее. К тому же дороги кишат разбойниками.

Земли клана Дангарри тоже не годились. Самого первого гонца герцог отправит туда.

Неожиданно пришло озарение. Мысль вспыхнула так ярко, что Кристин даже зажмурилась.

Ну конечно! Франция! Там отец будет искать ее в самую последнюю очередь. Что ей там делать? Ни родных, ни друзей, у кого можно было бы попросить помощи. Именно поэтому никто на подумает, что она побежит туда.

Она доберется до Дувра, найдет небольшое судно, высадится в Бретани или Нормандии. А дальше – Париж, где так легко затеряться. Она прекрасно говорит по-французски, никто не заподозрит в ней иностранку.

Конечно, до Дувра дальше, чем до Лондона, путь займет на несколько дней больше. Зато дороги менее оживленные. Там нет бесконечного потока карет и королевских курьеров, который ежедневно курсирует между Йорком и столицей. Меньше глаз, меньше ушей. И главное – в ту сторону отец не отправит погоню сразу.

Кристин ловко вскочила с валуна и подошла к Орфею. Жеребец, словно почувствовав ее настроение, перестал жевать траву и повернул к ней голову. Она обняла его за шею и крепко прижалась лбом к теплой коже.

- Ну что ж, вот мы все и решили, - прошептала она. – А теперь нам пора домой. Нельзя опаздывать к завтраку, иначе отец будет недоволен.

***

Завтрак прошел в молчании. Герцог, казалось, был полностью поглощен своими мыслями: он хмурился, постукивал пальцами по столу и лишь изредка отпивал эль, не глядя на дочь.

Лишь к концу трапезы, когда слуги начали убирать пустые блюда, герцог откашлялся и нарушил тишину. Его голос прозвучал сухо и деловито:

- Завтра я еду в Торнвуд, - объявил он, вытирая рот салфеткой. - Нужно обсудить с графом некоторые детали свадебного торжества и утвердить список гостей. Меня не будет два дня.

Кристин лишь кивнула, опустив глаза в тарелку, чтобы отец не увидел радостного блеска, вспыхнувшего в них. Сердце ее пропустило удар, а затем забилось чаще. Два дня. О такой удаче она и не мечтала.

- В понедельник из Лондона приедет портниха, - продолжил герцог, - чтобы сшить тебе свадебное платье. Оно должно быть безупречным. В кладовой хранятся рулоны тканей и кружев, которые мы заказывали в прошлом месяце. До приезда портнихи выбери ткань на платье. Что-нибудь в светлых тонах. Слоновая кость, жемчужный, может быть, бледно-голубой.

- Хорошо, отец, - ровным голосом ответила Кристин. – я займусь этим сегодня же.

Герцог удовлетворенно кивнул и вышел из столовой.

***

- Мэри, - позвала Кристин, входя в спальню.

Служанка повернулась к ней с привычной улыбкой:

- Да, миледи?

- Недавно ты говорила о том, что хочешь навестить свою матушку.

Мэри слегка смутилась, поправляя передник.

- Да, миледи, я помню. Но сейчас такое время, столько дел перед свадьбой...

- Глупости, - мягко отмахнулась Кристин. - У нас есть несколько дней покоя перед свадебной суматохой. Если ты не пойдешь сегодня, потом возможности уже не представится. Сейчас мы идем в кладовую, чтобы выбрать ткань для моего свадебного платья. Когда закончим, можешь отправляться. Зайди на кухню и скажи, что я велела дать тебе корзинку с гостинцами. Хлеб, сыр, мясо и немного вина для твоей матушки. Можешь переночевать в деревне, но завтра к вечеру возвращайся, ты мне понадобишься. Нужно будет помочь приготовить комнату к приезду портнихи.

- Но как же вы без меня, миледи? - растерялась Мэри, всплеснув руками. - Кто поможет вам одеться? Кто приготовит ванну? Вы же не справитесь одна!

Кристин рассмеялась:

- Не переживай, глупышка, как-нибудь справлюсь. Я же не фарфоровая кукла. Один вечер и одно утро я вполне способна провести без присмотра. К тому же, в замке полно слуг, если мне вдруг понадобится помощь.

Она подтолкнула девушку к двери, не давая времени на новые возражения.

- А теперь хватит разговоров. Идем в кладовую. Чем быстрее закончим с тканью, тем раньше ты сможешь отправиться в путь. Солнце еще высоко, но дорога до деревни неблизкая.

Мэри, наконец сдавшись, улыбнулась:

- Ну, если вы настаиваете, миледи... Спасибо вам огромное. Матушка будет так рада!

- Я знаю, - ответила Кристин, и в ее глазах мелькнула тень грусти. – Передай матушке, что она вырастила чудесную дочь. Пошли.

***

Затаив дыхание и крепко прижав к груди седельную сумку, Кристин пробиралась через темный коридор. Сердце колотилось в груди так громко, что, казалось, его стук разносится по всему замку. Каждый шорох, каждый скрип половицы заставлял ее вздрагивать и замирать на месте.

Она не осмелилась пройти через парадный вход и выскользнула через узкую дверь для слуг, ведущую прямо во внутренний двор. Прохладный ночной воздух, пахнущий сыростью, ударил ей в лицо.

Двор был погружен в густую тьму. Лунный свет слабо пробивался сквозь разрывы в тяжелых облаках, выхватывая из мрака причудливые силуэты кустов, темные очертания бочки для дождевой воды и телегу, забытую конюхами. Тени стелились по земле словно черные пальцы, готовые схватить ее.

Кристин пригнулась, стараясь стать как можно меньше, и побежала - от одной тени к другой, растворяясь в ночи.

Наконец она достигла двери конюшни. Дрожащими пальцами нащупала засов, тихо щелкнула им и проскользнула внутрь. В конюшне никого не было, только лошади мирно стояли в своих стойлах. Тишина нарушалась лишь ровным дыханием животных и шуршанием соломы под копытами.

- Орфей? - прошептала она едва слышно, направляясь к дальнему стойлу.

Жеребец тихо заржал, узнав хозяйку, и потянулся к ней через перегородку.

- Тише, мой хороший, тише, - прошептала Кристин, входя в стойло. - Все хорошо.

Она обняла его за шею, на мгновение прижавшись лбом к мягкой белой шерсти, затем осторожно пробралась в угол стойла и зарыла сумку глубоко в сено.

— Вот и все, - облегченно выдохнула она.

Внезапно в тишине конюшни раздались шаги, на пол упала чья-то длинная искаженная тень.

Кровь мгновенно отлила от ее лица. Сердце забилось с такой силой, что больно отдавало в ребрах, дыхание перехватило. Она похолодела, инстинктивно сжимая кулаки, готовая либо драться, либо бежать, хотя бежать было некуда.

Но прежде чем она успела издать хоть звук, из темноты раздался тихий, хриплый шепот: