Чужое тело

— Последний совет на сегодня, — сказал он спокойно, так и не поворачиваясь. — Когда въедем внутрь, не смотри никому слишком долго и прямо в глаза. И если вдруг кто-то спросит, кто ты такой и откуда — молчи. Я сам скажу всё, что нужно. Понял?

— Понял.

— Хорошо.

Он слегка тронул лошадь пятками.

Копыта глухо и тяжело застучали по сырым доскам моста. Высокие железные ворота впереди медленно, с низким протяжным скрипом тяжёлых петель начали открываться навстречу.

Алексей сильнее сжал в ладони кусок чёрного металла.

Вибрация внутри него тихо, почти незаметно вспыхнула один-единственный раз — будто кто-то очень далёкий, очень древний и очень голодный вдруг открыл глаза где-то далеко позади и пристально посмотрел именно на этот большой тёмный город.

Им навстречу.

Конец главы 7.

Глава 8. Вайрден

Глава 8. Вайрден

Ворота Вайрдена закрылись за их спинами с тяжёлым, глухим ударом, от которого дрогнул даже широкий деревянный мост.

Алексей даже не успел толком оглядеться. Лошадь Жгтуна сразу круто свернула в узкий тёмный боковой проезд, подальше от главной улицы, где уже в этот час толпился народ. Город ударил в нос сразу и жёстко: дым от сотен печей, мокрая каменная крошка, жареное мясо, кислый запах пива, моча и что-то сладковато-гнилое, поднимающееся из открытых сточных канав. Огни в фонарях были живыми — холодными синими, редкими зеленоватыми, единичными багровыми — и отбрасывали на чёрные от копоти стены дрожащие, живые пятна света.

Вибрация в груди слабо, почти осторожно шевельнулась, будто принюхиваясь к новому, огромному и чужому месту.

Жгтун вёл лошадь уверенно и быстро, нигде не снижая шага. Они проехали два тёмных перекрёстка, свернули ещё раз под низкую каменную арку, проехали вдоль глухой стены и остановились у совершенно неприметной двустворчатой двери в самом глубине узкого мокрого двора. Над дверью не было ни вывески, ни герба, ни даже номера. Только маленький ржавый железный крюк.

Жгтун спешился первым, коротко кивнул Алексею через плечо.

— Слезай. И рот держи на замке, пока я сам не скажу обратного. Здесь каждое лишнее слово может стоить дорого.

Алексей с трудом сполз на скользкую булыжную мостовую. Ноги после долгой тряски в седле слушались плохо и дрожали. Кусок чёрного металла он по-прежнему крепко сжимал в правой руке, спрятав под полой тонкой куртки.

Жгтун подошёл к двери и постучал особым, явно условным образом — три коротких удара, один длинный, потом ещё два коротких. Через несколько секунд дверь слегка приоткрылась, и из полной темноты на них внимательно посмотрели узкие жёлтые глаза без всякого выражения.

— Привёз, — коротко бросил Жгтун.

Дверь сразу открылась шире. Внутри пахло сухой пылью, старым деревом, металлом и чем-то ещё — горьким и лекарственным. Алексей шагнул следом за Жгтуном в полутёмный узкий коридор. Дверь за ними тут же плотно закрыли и с громким скрежетом задвинули тяжёлый железный засов.

Их молча провели вниз по крутой узкой лестнице. Подземелье оказалось на удивление сухим и даже тёплым. В большом низком зале с закопчённым потолком горел только один синий фонарь, висевший на цепи. За длинным тёмным столом сидели трое.

Средний был толстый, полностью лысый, с тяжёлыми полуопущенными веками и короткими толстыми пальцами. Слева от него сидела женщина лет сорока с коротко и неровно стриженными седыми волосами и тонким белым шрамом, пересекавшим верхнюю губу. Справа — очень худой молодой человек с нервными беспокойными пальцами, который без остановки крутил в руках маленький матовый серебряный шарик.

Жгтун остановился ровно в трёх шагах от стола и слегка наклонил голову в знак уважения.

— Должник из Черноречья. Тот самый, про которого я докладывал два дня назад. Искрит. Дошёл до Гнилого Пня и сумел вернуться. Притащил с собой обломок.

Толстый медленно перевёл тяжёлый взгляд на Алексея. Глаза у него были маленькие, тёмные и совершенно неживые.

— Покажи руки.

Алексей молча протянул обе ладони вперёд. Толстый наклонился над столом ближе, но так и не коснулся кожи. Только долго смотрел.

— Слабо. Грязно. Нестабильно. Но есть. — Он кивнул тяжёлым подбородком на кусок металла, который Алексей всё ещё сжимал в правой руке. — А это что за дрянь?

— Из леса. Прямо с места у пня, — ровно ответил Жгтун. — Сильно реагирует на его искру. Я проверил.

Женщина со шрамом через губу впервые заговорила. Голос у неё оказался неожиданно низким, спокойным и очень холодным.

— Опасно. Такие обломки лучше сразу в плавильную печь. Или на самое дно глубокой воды. И чем быстрее, тем лучше для всех.

— Или оставить при мальчике и спокойно посмотреть, что из этого выйдет, — тихо и почти весело сказал худой молодой человек, не переставая крутить серебряный шарик. — Мне лично очень интересно.

Толстый несколько секунд молча постукивал толстым пальцем по тёмной столешнице.

— Долг заморожен, как ты и просил в докладе. Но мальчик остаётся здесь. Под постоянным присмотром. Пока мы окончательно не решим, что именно с ним делать. И с этим обломком тоже.

Жгтун коротко кивнул.

— Я так и предполагал.

Он повернулся к Алексею и посмотрел сверху вниз спокойными светлыми глазами.

— Ты всё слышал. Пока живёшь здесь. Кормить будут. Бегать и прятаться категорически не советую. Город большой, но у этих людей руки очень длинные. И память ещё длиннее.

Алексей молча кивнул. Внутри всё сжалось в один тугой холодный комок. Вибрация слабо, почти незаметно дёрнулась, будто тоже крайне не одобряла происходящее.

Толстый махнул короткой рукой, и из глубокой тени у дальней стены сразу вышел молчаливый человек в серой невыразительной куртке.

— Отведи его. Каморка в самом нижнем ярусе. И смотри, чтобы этот обломок из рук не выпускал ни на минуту. Пока так приказано.

Алексея молча повели ещё глубже вниз по узкой сырой лестнице. Каморка, в которую его привели, оказалась крошечной — голые каменные стены, узкая жёсткая койка с тонким матрасом, железный таз с мутноватой водой в углу и один маленький синий фонарь под самым потолком. Дверь за ним плотно закрыли. Снаружи громко и окончательно щёлкнул тяжёлый засов.

Алексей медленно сел на койку и долго, не мигая, смотрел на кусок чёрного металла в своей ладони.

Вибрация внутри него сейчас была очень тихой. Но он ясно и отчётливо чувствовал: она вовсе не спит. Она просто ждёт. Набирается сил. Прислушивается.

Где-то далеко над ними гудел, дымил и жил своей огромной грязной жизнью большой чужой город Вайрден.

А где-то ещё дальше, за многими вёрстами плохой дороги, в чёрном лесу под корнями Гнилого Пня что-то медленно, тяжело и очень зло поворачивалось в его сторону, ясно чувствуя, что его личная искорка уехала слишком далеко.

Алексей тихо выдохнул через рот и впервые за весь этот бесконечный день позволил себе очень короткую, совершенно безрадостную и сухую усмешку.

— Ну что ж, — прошептал он в пустую каменную каморку. — Добро пожаловать в большой город. Классика жанра.

Он лёг поверх жёсткого матраса, так и не выпуская металл из руки, и закрыл глаза.

Сон пришёл быстро и сразу оказался тяжёлым.

И в этом сне высокие чёрные фигуры уже стояли не у кромки леса.

Они стояли прямо под огромными каменными стенами Вайрдена и молча смотрели на спящий город своими голодными пустыми глазницами.

Конец главы 8.

Глава 9. Нижний ярус

Алексей проснулся оттого, что синий фонарь под потолком резко вспыхнул ярче и начал тихо гудеть.

Дверь каморки открылась без стука. Вошёл тот самый молчаливый человек в серой невыразительной куртке, который привёл его сюда прошлой ночью. В руках у него был простой деревянный поднос: глиняная миска с кашей, кружка мутной воды и толстый кусок почти чёрного хлеба.

— Ешь, — коротко бросил он. — Сегодня тебя заберут наверх. Не опаздывай.

Дверь сразу закрылась. Снаружи снова щёлкнул тяжёлый засов.

Алексей медленно сел на жёсткую койку. Всё тело ныло после ночи на каменном матрасе. Вибрация в груди была тихой, но постоянной — будто кто-то очень далеко продолжал медленно и тяжело дышать ему прямо в затылок. Кусок чёрного металла лежал рядом на полу. За ночь Алексей так и не выпустил его полностью из руки, только во сне пальцы немного разжались от усталости.

Он ел медленно и почти без аппетита. Каша оказалась чуть лучше деревенской — с редкими крупинками чего-то похожего на топлёное сало. Хлеб был плотным, кислым и тяжёлым. Вода отчётливо пахла железом и старой бочкой.

После еды он спустился на пол, прислонился спиной к холодной каменной стене и снова взял металл в ладонь. Вибрация отозвалась сразу — коротко, почти приветливо, будто узнала хозяина. Алексей осторожно, почти робко попытался вызвать искру. Получилось заметно слабее, чем в Черноречье. Свет между пальцами был тусклым, нестабильным и дрожал, как свеча на сильном ветру. Но всё равно продержался почти двенадцать секунд, прежде чем погас.

— Даже здесь ещё работаешь, — тихо прошептал он обломку. — Молодец. Главное — не сдохни раньше меня.

Примерно через час дверь снова открылась. Вошли уже двое. Серый куртка и ещё один, повыше, с короткой жёсткой бородой и тяжёлым немигающим взглядом.

— Пошли, — сказал бородатый без всяких предисловий. — Без разговоров и лишних движений.

Алексея подняли наверх по той же крутой лестнице. В большом зале за длинным тёмным столом сидели уже только двое: толстый лысый и женщина со шрамом через губу. Худого молодого человека с серебряным шариком не было. Жгтун стоял у дальней стены, скрестив руки на груди, и молча наблюдал.

Толстый указал коротким толстым пальцем на низкий стул напротив себя.

— Садись.

Алексей сел. Кусок металла по-прежнему крепко сжимал в правой руке, не скрывая.

— Покажи ещё раз, — сказал толстый.

Алексей молча открыл ладонь. Толстый долго и пристально смотрел на обломок, потом коротко кивнул женщине. Та без спешки поднялась из-за стола, обошла его кругом и остановилась прямо рядом с Алексеем. От неё пахло старым дымом, холодным металлом и чем-то горьким, сильно похожим на полынь.

— Не против, если я проверю? — спросила она совершенно спокойным голосом.

Алексей молча кивнул.

Женщина даже не попыталась коснуться металла. Просто держала раскрытую сухую ладонь над ним на расстоянии примерно одной ладони. Несколько долгих секунд ничего не происходило. Потом её тонкие брови слегка сдвинулись к переносице.

— Живое, — тихо сказала она. — И очень голодное. Оно отчётливо тянется к мальчику. Или мальчик уже тянется к нему. Разницы почти никакой.

— Можно использовать? — коротко спросил толстый.

— Можно. Но цена всегда будет. Такие вещи берут значительно больше, чем дают взамен. Особенно если носитель ещё слабый и неопытный.

Толстый медленно перевёл свой тяжёлый неживой взгляд прямо на Алексея.

— Ты хотя бы примерно понимаешь, где сейчас находишься?

— В подвале у людей, которым я должен крупную сумму, — ровно и почти спокойно ответил Алексей. — И которые пока ещё не решили окончательно, сжечь меня вместе с обломком или оставить на какое-нибудь странное разведение.

Женщина со шрамом чуть заметно усмехнулась одним уголком рта. Толстый даже не дёрнул щекой.

— Почти правильно. Мы не простые коллекторы. Мы те, кому коллекторы вроде Жгтуна работают. Он один из лучших. Ты заинтересовал нас сразу двумя вещами: тем, что сумел остаться в живых после настоящего контакта с пнём, и тем, что притащил этот обломок. Поэтому пока ты живёшь. Тебя кормят. И ты молчишь. Если попытаешься бежать — найдём быстро. Если попытаешься использовать искру против кого-то из наших — сломаем. Медленно. Понял?

— Понял.

— Хорошо. Сегодня тебя проведут по городу. Покажешь на деле, на что ещё способен. Под постоянным присмотром. Жгтун пойдёт с тобой лично.

Жгтун коротко кивнул из-за спины, не меняя выражения лица.

— И обломок берёшь с собой, — добавил толстый уже жёстче. — Пока он остаётся на тебе. Если потеряешь или попытаешься спрятать — пеняй только на себя.

Алексея снова подняли наверх. На этот раз вывели уже через другую, более скрытую дверь — прямо на улицу. Дневной Вайрден оказался ещё громче, грязнее и плотнее, чем ночной. Узкие извилистые улицы, громкие крики торговцев, бесконечный стук железных колёс по мокрому булыжнику, запах жареного лука, мокрой шерсти, дешёвого пива и человеческой вони. Люди толкались плечами, громко ругались, смеялись, плевали под ноги. Никто даже на секунду не обратил внимания на тощего плохо одетого парня в сопровождении двух взрослых молчаливых мужчин.

Жгтун шёл чуть впереди и справа, не оборачиваясь.

— Не отставай. И не глазей по сторонам слишком долго и жадно. Здесь за излишнее любопытство тоже приходится платить. Иногда очень дорого.

Они прошли через шумный утренний рынок, свернули в более тихий и чистый квартал, где дома стояли выше, а камни под ногами были вытерты до блеска. Остановились у небольшого приземистого каменного здания без единого окна на первом этаже. Жгтун коротко постучал костяшками. Дверь почти сразу открыл сгорбленный старик с совершенно мутными, будто залитыми молоком глазами.

— Привели, — коротко сказал Жгтун.

Старик молча кивнул и пропустил их внутрь. Внутри пахло многолетней пылью, старыми книгами, сухой кожей и чем-то кисло-сладким, почти лекарственным. В самом центре низкой комнаты стоял широкий каменный круг с выбитыми по краю сложными знаками.

— Встань точно в середину, — сказал старик Алексею хриплым голосом. — И просто держи обломок в руке. Больше ничего не делай. Совсем ничего.

Алексей шагнул в центр круга. Вибрация внутри него сразу стала заметно громче и плотнее. Кусок металла в ладони слегка нагрелся. Старик медленно, почти торжественно обошёл круг по самому периметру, что-то тихо и неразборчиво бормоча себе под нос. Потом остановился и поднял мутные глаза на Жгтуна.

— Связь есть. Пока слабая, но уже устойчивая. Он тянется туда, откуда пришёл. А то, что там осталось, тянется сюда. Через него. Через этот обломок. Это уже не просто искра. Это полноценный якорь.

Жгтун тяжело нахмурился.

— Насколько это опасно прямо сейчас?

— Настолько, насколько хватит ума и жадности у того, кто решит этим пользоваться, — совершенно спокойно ответил старик. — Мальчик пока ещё держится. Но если связь успеет окрепнуть… лес вполне может прийти сюда сам.

Алексей стоял точно в центре каменного круга и всем телом чувствовал, как вибрация медленно, но совершенно неотвратимо набирает силу. Где-то далеко, за десятками вёрст плохих дорог, под корнями Гнилого Пня что-то тяжёлое, древнее и очень голодное медленно открывало глаза всё шире.

Он тихо выдохнул через сжатые зубы.

— Кажется, — сказал он хрипло и почти спокойно, — оно уже вышло на дорогу.

Старик резко вскинул на него мутные глаза.

Жгтун молниеносно положил руку на рукоять своего короткого клинка.

А за толстыми каменными стенами этого здания, где-то в дальних переулках огромного Вайрдена, впервые за очень много лет кто-то из местных жителей отчётливо услышал низкий, протяжный, голодный звук, который раньше звучал только в самой глубине Чёрного леса.

Конец главы 9.

Глава 10. Якорь

Звук повторился.

Уже не далёкий и приглушённый. Здесь. В самом Вайрдене.

Низкий, протяжный, будто кто-то огромный и очень тяжёлый медленно выдохнул в нескольких кварталах от каменного круга. Старик с мутными глазами резко выпрямился, будто его ударили током. Жгтун уже был у двери, клинок наполовину вышел из ножен. Алексей стоял точно в центре круга и всем телом чувствовал, как вибрация внутри него отвечает на этот звук почти радостно, почти жадно.

— Оно здесь, — тихо сказал он.

Старик посмотрел на него так, будто увидел в первый раз.

— Ещё нет. Но уже очень близко. И идёт прямо на якорь. На тебя.

Жгтун выругался коротко, тихо и крайне грязно.

— Мы выходим. Немедленно.

Он схватил Алексея за плечо мёртвой хваткой и почти вытащил из круга силой. Старик даже не попытался остановить. Только бросил вслед хриплое:

— Не теряйте обломок. Если он останется в городе без носителя… будет гораздо хуже, чем вы можете представить.

На улице уже начинали собираться люди. Кто-то указывал пальцем в сторону восточных кварталов. Кто-то быстро крестился совершенно незнакомым Алексею жестом. Кто-то просто стоял и слушал, широко раскрыв глаза. Жгтун вёл почти бегом, не обращая ни малейшего внимания на чужие взгляды. Алексей едва поспевал, сжимая кусок металла так сильно, что пальцы давно побелели и онемели.

— Ты сказал «оно уже на дороге», — бросил Жгтун через плечо, не снижая скорости. — Насколько это точно?

— Настолько, что я сейчас чувствую, как оно переставляет ноги, — честно ответил Алексей, тяжело дыша. — Большие ноги. Медленные. Но очень уверенные. И их уже много.

Жгтун только ускорился.

Они ворвались обратно в знакомый двор и спустились в подвал почти кубарем, едва не падая на крутых ступенях. Толстый лысый и женщина со шрамом уже стояли посреди зала. Худой молодой человек с серебряным шариком тоже успел появиться — крутил свою игрушку заметно быстрее обычного, пальцы бегали нервно.

— Слышали? — сразу спросил Жгтун, даже не поздоровавшись.

Толстый тяжело кивнул.

— Всё восточное крыло уже стоит на ушах. Городская стража поднята по полной. Пока официально списывают на бродячих тварей из нижних стоков. Но эта сказка долго не продержится. Люди не совсем идиоты.

Женщина смотрела только на Алексея. Взгляд был тяжёлым и очень внимательным.

— Связь окрепла за один-единственный день. Это слишком быстро даже для таких якорей.

— Потому что якорь теперь в большом городе, — тихо и почти весело сказал худой, не переставая крутить шарик. — А большой город — это очень много крови, очень много страха и очень много всего вкусного. Оно почувствовало запах и ускорилось. Логично.

Толстый ткнул коротким толстым пальцем прямо в грудь Алексея.

— Мальчик больше никуда не гуляет. Обратно в каморку. Охрана удвоенная. Обломок из рук не выпускать ни на секунду. Если ночью начнёт рваться наружу слишком сильно — держать до утра любой ценой. Утром будем решать, что делать дальше.

Алексея снова почти силой повели вниз. На этот раз каморку закрыли уже двумя тяжёлыми засовами. Снаружи остались двое молчаливых охранников с короткими дубинками.

Он сел на жёсткую койку и впервые за весь этот бесконечный день позволил себе полноценно, до конца выдохнуть.

— Ну вот, — прошептал он чёрному обломку в ладони. — Я теперь официально городская достопримечательность. Ходячий маяк первой категории. Ещё чуть-чуть — и начнут продавать билеты с экскурсией. «Посмотрите на мальчика, который привёл древнее зло прямо к нашим воротам». Классика.

Вибрация отозвалась короткой тёплой волной. Почти как сухая усмешка в ответ.

Ночь пришла быстро и тяжело.

Алексей пытался спать и категорически не смог. Каждый раз, когда он закрывал глаза, видел уже не Гнилой Пень. Видел длинную, грязную, ночную дорогу, по которой медленно, но неотвратимо шли высокие чёрные фигуры. Их было уже не пять. Не десять. Гораздо больше. И впереди них, ближе к земле, двигалось что-то ещё — ниже, шире, тяжелее и намного древнее. То самое, что раньше крепко спало под пнём.

Оно больше не спало.

Около полуночи вибрация резко, почти болезненно поднялась. Алексей сел на койке как ужаленный. Металл в руке заметно нагрелся. Свет сам собой пополз по пальцам — тонкие сине-фиолетовые нити, ярче и стабильнее, чем когда-либо раньше.

Снаружи каморки сразу послышались тревожные голоса. Кто-то забегал. Потом тяжёлые быстрые шаги по лестнице вниз.

Дверь распахнули без стука и без предупреждения. Вошёл Жгтун. За ним — женщина со шрамом. Оба выглядели так, будто не закрывали глаз ни на минуту.

— Вставай, — коротко приказал Жгтун. — Оно уже стоит у восточных ворот.

Алексей поднялся. Ноги были совершенно ватными, но всё-таки держали.

— Сколько их?

— Достаточно, чтобы ворота больше не открывали, — ровно ответила женщина. — И они даже не пытаются ломиться. Просто стоят. И смотрят на город. Точно так же спокойно и голодно, как вчера смотрели на твою каморку в Черноречье.

Алексей тихо, совершенно безрадостно усмехнулся.

— Значит, я всё-таки официальный маяк. Класс. С детства мечтал о такой впечатляющей карьере.

Жгтун посмотрел на него тяжёлым немигающим взглядом.

— Шутки оставим на потом, если доживём. Сейчас ты идёшь с нами на стену. Покажешь им обломок. Или себя. Или и то, и другое сразу. Нам нужно понять, чего именно они хотят. И можно ли с ними вообще торговать.

— А если нельзя? — тихо спросил Алексей.

— Тогда, — совершенно спокойно сказала женщина со шрамом, — мы очень быстро узнаем, насколько хорошо этот большой каменный город умеет гореть изнутри.

Алексей сильнее сжал кусок металла.

Вибрация внутри него пела уже почти в полный голос — холодно, голодно и очень довольно.

Он коротко кивнул.

— Пошли. Посмотрим, кто из нас сегодня больше удивится

Их быстро подняли наверх, вывели через чёрный ход и повели узкими тёмными переулками прямо к восточной стене. Ночной Вайрден был настороженным, тихим и каким-то сжавшимся. Даже вечные пьяницы куда-то внезапно подевались.

Когда они поднялись на широкий боевой ход стены, Алексей впервые увидел их по-настоящему и целиком.

За широким тёмным рвом, прямо напротив плотно закрытых восточных ворот, стояли чёрные фигуры. Уже не пять. Не десять. Гораздо, гораздо больше. Они стояли идеально ровными молчаливыми рядами, не шевелясь ни на дюйм. А в самом центре, ближе к подъёмному мосту, лежало что-то огромное, тёмное, низкое и тяжело дышащее. С каждым его медленным выдохом вибрация внутри Алексея отзывалась почти настоящей болью.

Жгтун тихо и очень выразительно выругался.

Женщина со шрамом только плотнее сжала губы до белой полоски.

Алексей сделал один шаг к зубцам стены, поднял руку с куском чёрного металла и держал её так, чтобы было хорошо видно.

Все чёрные фигуры одновременно, как по команде, повернули к нему свои пустые лица.

Огромное тёмное нечто в центре построения медленно, тяжело приподняло переднюю часть туловища над землёй.

И очень отчётливо, почти вежливо и узнающе кивнуло.

Прямо ему.

Глава 11. Кивок

Кивок был медленным, тяжёлым и совершенно осознанным.

Огромное тёмное нечто за широким рвом ещё раз слегка качнуло передней частью туловища, будто специально и очень терпеливо подтверждало: да, я тебя вижу. Да, я проделал весь этот долгий путь именно за тобой. Потом оно плавно, почти лениво опустилось обратно к мокрой земле, и все чёрные фигуры одновременно, как по одной неслышной команде, приняли прежнюю идеально неподвижную стойку. Они просто ждали. Терпеливо. Голодно. Без малейшей спешки.

На широком боевом ходе восточной стены Вайрдена воцарилась такая плотная тишина, что даже ночной ветер, казалось, боялся её нарушить. Только где-то далеко внизу, в городе, уже начинали просыпаться первые тревожные крики.

Жгтун первым сумел заставить себя дышать нормально.

— Оно тебя узнало, — сказал он очень тихо, почти шёпотом. — Лично. Без всяких ошибок и сомнений.

— Я заметил, — так же тихо ответил Алексей. Кусок чёрного металла в его руке почти обжигал кожу. Вибрация внутри груди пела на одной высокой, тонкой, почти болезненной ноте, которая отдавалась в зубах и висках.

Женщина со шрамом через губу не спускала глаз с тёмной массы за рвом. Лицо её было абсолютно каменным, только тонкая белая линия шрама чуть побелела.

— Они до сих пор не атакуют. Значит, пока хотят чего-то другого. Или кого-то совершенно конкретного.