Разломы Хроники Арта. Начало пути. Том 1

Я улыбнулся, кивнул подругам и пошёл в подъезд. Сзади ещё долго слышалось:

— Ой, какой заботливый внук, и поцеловал её, и поздоровался...

— Да какой внук, золото, а не внук...

Я поднялся на наш этаж, открыл дверь, скинул обувь и зашёл на кухню. Пахло пирожками, картошкой, свежим чаем. Стол был накрыт — суп, второе, компот. Всё, как я люблю. Я сел, налил себе супа, и в голове снова прокрутились слова бабушки: «станешь банкиром или юристом, как родители». Я усмехнулся. Смешно, блин. Мои родители... они, наверное, даже не знают, что я уже охотник. Что я ношу в кармане камень из другого мира. Что я видел то, что обычные люди не видят даже в самых страшных снах. Они шлют подарки на день рождения и деньги на карту, и им этого достаточно. Они даже не спросили меня ни разу, что я чувствую после того, как мир изменился. Им просто было плевать. И я привык. К этому нельзя привыкнуть, но я привык.

Я поел, вымыл тарелку, вытер руки и зашёл в свою комнату. Сел на кровать, потянулся в карман и достал тот самый камень — светящийся, тёплый, который принёс из белого разлома. Он ещё светился, едва заметно, как живой. Я крутил его в руках, рассматривал, как он переливается в тусклом свете комнаты, и вдруг услышал шаги за дверью. Быстрые, уверенные. Я сунул камень в карман, завалил его подушкой и крикнул:

— Входи! — как можно спокойнее.

Дверь открылась, и в комнату вошла бабушка. Она села на край кровати, посмотрела на меня тем самым взглядом, который я знал с детства — когда она хотела поговорить о чём-то серьёзном.

— Артур, — сказала она тихо. — Ты уже почти взрослый. Школу заканчиваешь. Что ты думаешь делать после?

Я пожал плечами.

— Пока не знаю, — сказал я, стараясь говорить ровно. — Думаю.

Она вздохнула, погладила край одеяла и продолжила:

— Ты знаешь, я люблю тебя больше всех на свете. Ты — моя жизнь. Я не хочу, чтобы ты лез в эти разломы. Я не хочу, чтобы ты становился охотником. Ты слышишь меня? Там люди умирают. Пропадают. Их забирают эти твари. Я не хочу потерять тебя.

Я хотел сказать что-то. Что это не выбирают. Что я уже внутри. Что я уже закрыл разлом, просто она не знает об этом. Но я не мог. Она бы не поняла. Или поняла бы, и тогда ей было бы только больнее.

— Бабуль, — сказал я мягко. — Я ещё не решил. Ничего не решено. Я просто учусь. Живу. Всё нормально.

Она посмотрела на меня долгим взглядом, и в её глазах блеснула слеза. Но она не заплакала. Она только сказала:

— Твои родители... они не звонят. Они не приезжают. Они даже не знают, как ты живёшь. Но я знаю. Я вижу тебя каждый день. Ты для меня — всё. И если с тобой что-то случится... я не переживу.

Я наклонился, обнял её, почувствовал запах её духов, теплоту её рук, её дрожащие плечи. Она была такая маленькая, такая хрупкая.

— Бабуль, — прошептал я. — Всё будет хорошо. Я не пропаду. Я буду осторожен.

Она отстранилась, посмотрела на меня и сказала:

— Смотри у меня. Не лезь в эти разломы. Обещай мне.

Я помолчал. Я не мог соврать ей. Потому что я уже был внутри. И я знал, что не могу остановиться. Но я сказал:

— Обещаю.

Она улыбнулась, поцеловала меня в лоб и вышла из комнаты.

Я остался один. Достал камень из кармана, посмотрел на него, и подумал: «Ты не знаешь, бабуль. Ты даже не представляешь. Но я не могу тебе сказать. Потому что если я скажу, я сделаю тебе больно. Я лучше буду молчать. И буду защищать тебя. Даже если ты никогда не узнаешь.»

ГЛАВА 13

ТАНТО – КЛИНОК, КОТОРЫЙ ВЫБРАЛ МЕНЯ

Выходные наступили как глоток свежего воздуха. Школа, уроки, разговоры о гильдиях – всё это осталось позади, хотя бы на два дня. Я встал поздно, съел остывшие пирожки с чаем и собрался уходить.

— Ты куда, Артур? – спросила бабушка из кухни, выглядывая в коридор.

— Прогуляюсь, – ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – К друзьям зайду. Посмотрим, как у них дела.

Она смотрела на меня с той смесью тревоги и любви, которую я видел в её глазах каждый день.

— Не ходи к разломам, Артур. Ты обещал мне.

Я замер на секунду. Обещал. я обещал ей, что не буду лезть в разломы. А сам сидел и думал, что я уже в них. И я знал, что остановиться не могу. Но я посмотрел на неё, улыбнулся и сказал:

— Я просто к друзьям, бабуль. Не волнуйся.

Она кивнула, и я вышел за дверь, чувствуя, как груз её взгляда остаётся на моей спине. Этот груз был тяжелее любого камня из разлома. Но я не мог вернуться. Потому что мир уже не был прежним. И я не мог притворяться, что я – просто школьник, у которого есть выбор.

Я пошёл в центр города, туда, где за последние два месяца начали открываться мастерские. Мастерские по обработке разломной руды. Мастерские по ковке оружия. Мастерские, о которых два месяца назад никто бы и не подумал. Я шёл и смотрел на вывески: «Кузница Севера», «Сталь из разломов», «Клинки Белого света». И наконец я остановился у одной – старой, с обшарпанной дверью и покосившейся вывеской «Мастерская деда Макара». Пахло металлом и чем-то странным, как будто горячим ветром из другого мира.

Я толкнул дверь и зашёл.

Внутри было полутемно, пахло маслом, железом и ещё чем-то – тем самым, тёплым и чистым воздухом, которым я дышал в белом разломе. Я огляделся. Стойки с оружием, доспехами, странными приспособлениями – всё это было сделано из руды, которую люди доставали из разломов. Камни с металлическим блеском, сияющие прожилки, едва заметное свечение, которое я уже узнал. На стенах висели мечи, клинки, кинжалы, двуручники – такие, как в фильмах про самураев и аниме, которые я смотрел в детстве. Я подошёл к одной из стоек и увидел ценник.

Я сглотнул. 200 тысяч. 500 тысяч. Миллион. Я провёл рукой по кошельку, где лежали деньги, которые родители перевели мне в начале месяца. Десять тысяч. Ровно столько, сколько нужно, чтобы прожить до следующей подачки. Двадцать дней на эти деньги. Я знал, что не могу их тратить. Но я всё равно смотрел, смотрел на эти клинки, на доспехи, и чувствовал, как внутри меня разгорается что-то новое.

— И дороже тоже есть, — раздался скрипучий голос из-за прилавка.

Я поднял глаза. Там сидел старик. Сухой, с седой щетиной, с руками, покрытыми шрамами и мозолями. В руках он держал нож — обычный, на вид, но лезвие отдавало тусклым жёлтым светом, как будто внутри него горел маленький огонь. Он смотрел на меня с усмешкой, но без злобы. Как будто знал, кто я.

— Что, парень, глаза разбегаются? — спросил он, продолжая точить нож. — Давай, смотри, не стесняйся. Не воровать же пришёл, а?

— Нет, — ответил я быстро. И почувствовал, как в груди что-то сжалось. Потому что он угадал. Чёрт, он угадал.

Я продолжал смотреть на стойки, но вдруг мой взгляд упал вниз. Под прилавком, в ящике, где лежало то, что не продали, наверное, то, что считали браком, я увидел кучу клинков. Кривые, сломанные, странные. Они не светились, как те, что висели на стенах. Они просто лежали, как хлам.

Но один из них привлёк моё внимание.

Он не был похож на другие. Короткий клинок, чуть больше кинжала, с изогнутым лезвием, которое тускло светилось фиолетовым. Как будто внутри него горело пламя, но не жаркое, а холодное. Я смотрел на него, и мне казалось, что он тоже смотрит на меня. Я наклонился, взял его в руки. Он был тёплым. Легким. И когда я сжал рукоятку, я почувствовал, как ветерок прошёл по моим волосам, хотя в мастерской не было открытых окон. Это было странное ощущение — будто клинок лёг в мою ладонь не сегодня, а всю жизнь. Будто он ждал меня.

Я очнулся от ощущения, что кто-то смотрит на меня. Я поднял голову. Старик стоял, прислонившись к прилавку, и смотрел на меня с тем же выражением — полуусмешка, полулюбопытство.

— Ну что, парень, приглянулось что-то? — спросил он.

— Этот, — сказал я, поднимая клинок. — Сколько?

Он взял его у меня из рук, повертел в своих мозолистых ладонях, как будто взвешивал, и бросил обратно в ящик.

— А это брак. Хлам. Из разлома приволокли, думали, что-то в нём есть, а ничего. Фиолетовое свечение — это не магия, парень. Это примесь. Токсичная хуйня. Опасная, если вскрыть. Но тебе такое не надо, ты вообще оружие не держал, по глазам видно. Иди отсюда, пока не поранился.

Я смотрел на клинок. На его фиолетовое свечение. И я знал, что он врёт. Или не договаривает. Но клинок был мой. Я чувствовал это.

— Сколько, — повторил я уже жёстче.

Старик посмотрел на меня, прищурился и усмехнулся.

— Десять тысяч, — сказал он. — Если хочешь. Но я тебя предупредил. Это хлам.

Я смотрел на него, и внутри меня всё сжалось. Десять тысяч. Все мои деньги. Те, на которые я должен жить двадцать дней. Я представил, как я возвращаюсь домой, открываю холодильник, и там — почти пусто. Как я прошу бабушку добавить мне на обед, и она даёт, хотя у самой копейки. Я представил, как я сижу на школьной перемене, жую хлеб, который взял из дома, а рядом пацаны едят свои пиццы и бургеры. Я представил, как двадцать дней я не могу купить даже газировку. И всё это — за один клинок.

Но я не мог оставить его здесь. Не мог. Я чувствовал это каждой клеткой.

— Я беру, — сказал я, и голос мой прозвучал твёрже, чем я ожидал.

Я достал телефон, открыл приложение банка и перевёл деду Макару десять тысяч. У меня на счету осталось триста рублей. На двадцать дней.

Старик посмотрел на меня с удивлением, потом с уважением.

— Ну, парень, ты либо сумасшедший, либо знаешь что-то, чего не знаю я. — Он взял клинок, и вдруг его лицо стало серьёзным. — Но раз ты всё равно его купил, скажу тебе правду. Это оружие называется танто. В старые времена, когда разломов ещё не было, это был просто японский кинжал. Но этот — не обычный. Его нашли в жёлтом разломе, в глубине, у самого босса. Тот, кто вынес его, погиб через неделю. Не от ран — от того, что клинок его сожрал. Понимаешь, парень, это не просто сталь. Это руда, пропитанная временем. Фиолетовое свечение — это отголосок того мира. Ты будешь чувствовать его, как живое существо. Если ты слаб, он выпьет тебя. Если ты силён — он станет твоей тенью. И не пытайся пересилить его — он не прощает.

Я смотрел на танто в своих руках, и внутри меня всё холодело.

— Почему ты продал его мне, если он опасен? — спросил я.

Он усмехнулся, но в глазах его мелькнула тень.

— Потому что я вижу в тебе то, что не вижу в других, парень. Ты пахнешь белым светом. И ты не сломался. Может быть, этот клинок ждал тебя. Но запомни: если он начнёт забирать твои силы — выбрось его. Не жалей. Твоя жизнь дороже.

— Как я пойму, что он забирает силы?

— Ты поймёшь, — сказал дед и отвернулся к прилавку. — Ты почувствуешь, как тебя высасывают изнутри. Как будто ты бежишь марафон, а не стоишь на месте. Тогда — бросай.

Я кивнул, сжал рукоять танто, и снова почувствовал этот ветерок, прошедший по моим волосам. Я развернулся и вышел из мастерской, сжимая в рюкзаке своё первое настоящее оружие. На улице было солнечно, но я шёл, не чувствуя тепла. В моих руках был танто, который стоил мне целого месяца. И в моей голове была только одна мысль: «Как я выживу двадцать дней на триста рублей?»

Я знал ответ. Я просто сяду на хлеб и воду. Потому что это того стоило. Потому что теперь у меня было оружие, которое могло спасти мне жизнь. Или убить меня. Но я был готов рискнуть.

ГЛАВА 14

ГИЛЬДИЯ

Я вернулся домой, когда уже стемнело. Бабушка спала, свет в коридоре был погашен, и я прошёл на цыпочках в свою комнату, стараясь не скрипнуть ни одной половицей. Закрыл дверь, положил рюкзак на стул, достал танто, завернутый в старую футболку, и сел на кровать.

Я ждал этого момента. Всю дорогу от мастерской я чувствовал, как клинок вибрирует в рюкзаке, будто он был живым. Теперь я взял его в руки, и он снова стал тёплым, и фиолетовое свечение затанцевало на стенах. Я вспомнил слова деда: «Если ты слаб — он выпьет тебя. Если силён — станет твоей тенью». Я должен был проверить, что я — силён.

Я встал, замер посреди комнаты, закрыл глаза, сделал глубокий вдох и выдохнул, пытаясь замедлить время, как привык это делать. Но ничего не произошло. Я попробовал ещё раз — мир качнулся, но не замер. Вместо привычной полной остановки я почувствовал, как воздух стал густым, как патока. Как мёд, который медленно стекает с ложки в чашку — тягуче, тяжело, неторопливо. Время не остановилось, оно затормозилось. Я мог двигаться чуть быстрее, видеть чуть больше, но это длилось всего несколько секунд. Я считал про себя: один, два, три, я выдохнул, и мир вернулся в обычный ритм.

Я открыл глаза и понял, что я больше не тот всесильный парень, который мог замедлять время на 5 секунд. Теперь я могу его замедлить лишь на 3 секунды. И это давалось мне с трудом. Я почувствовал усталость, как будто пробежал километр. Я сел на кровать, уставился на танто, который слабо светился в темноте, и подумал: «Это из-за тебя? Или из-за того, что я изменился?» Может быть, мир адаптировался к моей способности. Может быть, я стал слабее. А может быть, я просто вырос, и всё теперь иначе. Но я знал одно: это не остановит меня. Я должен идти дальше.

Я отложил танто в сторону, лёг на кровать и закрыл глаза. Завтра — первый шаг в гильдию.

Утро воскресенья встретило меня серым небом и тишиной. Бабушка ещё спала, и я, не завтракая, быстро оделся, сунул танто в рюкзак, замотал его в ту же футболку, чтобы не привлекать внимания, и выбежал из дома. На улице было свежо, в воздухе пахло дождём и чем-то новым, как будто мир готовился к чему-то важному. Я шёл быстрым и уверенным шагом в сторону главной площади города, где, как я знал, располагались гильдии. Я слышал о них столько раз, но никогда не был там. До сегодняшнего дня.

Я вышел на площадь, и передо мной развернулась картина, от которой у меня перехватило дыхание. Стройные ряды зданий, вывески, названия гильдий, которые я слышал в школе. «Северный клык», «Чёрная стая», «Клинок Белого света». Я смотрел на них, но не останавливался. Мне нужно было найти что-то другое. Что-то, что казалось правильным. Я прошёл мимо них, почти не раздумывая, и вышел на окраину центра. И увидел его.

Двухэтажное здание из серого камня, без вычурных вывесок, с простой табличкой у входа: «Гильдия охотников». Я остановился, посмотрел на него, и что-то внутри меня подсказало — это то место. Я открыл дверь и вошёл внутрь.

Внутри было людно, шумно и пахло оружейной смазкой, потом и чем-то ещё — тем самым, тёплым и чистым, что я чувствовал в разломах. Десятки людей, мужчин и женщин, сидели за столами, обсуждали рейды, спорили, смеялись. На стенах висели карты с отметками разломов, и я заметил, что белые отмечены зелёным, жёлтые — оранжевым, а красные — красным.

Когда я вошёл, несколько человек подняли головы и посмотрели на меня. Но через секунду они уже отвернулись, как будто я был просто ещё одним искателем приключений, который не знает, куда лезет. Я чувствовал их взгляды, но я не сбавлял шага. Я подошёл к стойке регистрации, за которой стояла девушка с веснушками на лице и волосами цвета ночного неба. Она что-то писала в журнале и, когда я подошёл, подняла на меня карие глаза.

— Здравствуйте, — сказал я, стараясь говорить уверенно. — У вас сейчас идёт набор в гильдию?

Она улыбнулась, но не отрываясь от бумаг, ответила:

— Да, конечно. Но тебе должно быть семнадцать лет и иметь опыт хотя бы в белом разломе. Если хочешь получить ранг Е, тебе нужно пройти небольшой экзамен на плацу, чтобы мы оценили твои силы. Иначе я не могу тебя зарегистрировать.

Я стоял и смотрел на неё, понимая, что у меня нет выбора. У меня не было опыта в белом разломе, но я был внутри него. И я закрыл его. Я знал, что могу это сделать. Я просто должен был доказать это.

— Хорошо, — сказал я. — Я готов.

Девушка кивнула, закрыла журнал, вышла из-за стойки и повела меня через здание на задний двор. Мы прошли мимо шумного зала, мимо столов, мимо людей, которые всё так же обсуждали свои дела, и вышли на открытый плац. Там уже стояло около десятка человек. Кто-то тренировался, кто-то разминался, а несколько человек стояли в очереди — видимо, такие же новички, как я.

Девушка подошла к высокому мужчине, который стоял в центре плаца, и что-то шепнула ему. Он был выше меня на голову, хотя я и так был 178 см в свои семнадцать. Широкие плечи, короткая стрижка, шрам на правой щеке, холодный взгляд. Он кивнул ей, и она упорхнула обратно в здание. Я остался стоять, смотря на него, и чувствуя, как у меня внутри всё сжимается.

— Становитесь в очередь, — сказал он, и голос его прозвучал низко и твёрдо. — Будете сдавать экзамен по одному.

Я стал последним в очереди из пяти новичков. Первый парень вышел на плац, взял деревянный клинок, похожий на тот, что используется в кендо, и встал перед экзаменатором. Он был старше меня, лет двадцати, с уверенным взглядом и расслабленной стойкой.

— Мне начинать? — спросил он.

Экзаменатор кивнул.

Парень резко принял стойку — меч поднят над головой, остриём назад, лезвие вверх. И нанёс удар. Молниеносный. С верху вниз, так быстро, что я даже не смог проследить за движением. Но мужчина сделал шаг в сторону, словно стоял на месте, легко отвёл клинок своим мечом, а затем просто толкнул парня тыльной стороной ладони. Тот отлетел на добрых пять метров назад, чуть не снеся нас, стоящих в очереди. Он упал на одно колено, и я увидел, как у него дрожат руки.

Экзаменатор посмотрел на него с холодным спокойствием и сказал:

— Ранг Е. Следующий.

Я стоял, раскрыв рот. Чёрт, я вообще что-то умею? Этот парень явно тренировался годами, а его просто... сдули. Я закрыл рот, стараясь не выглядеть слишком растерянным, и понял, что мне придётся выложиться на все сто процентов. Я должен удивить этого мужика. Я должен показать, что я не просто очередной искатель приключений на свою пятую точку.

Следующие двое вышли — парень и девушка. Оба получили ранг Е. Оба ушли с опущенными головами, как побитые собаки. Я смотрел на них и чувствовал, как внутри меня поднимается волна решимости. Я не хочу быть одним из них. Я не хочу уходить с опущенной головой. Я хочу показать им, что я могу больше.