Разломы Хроники Арта. Начало пути. Том 1

— Давно, когда я был молодым, я встретил человека, который обладал даром. Он был похож на тебя: молодой, напуганный, но сильный. Его звали Михаил. Мы с ним долго путешествовали вместе. Он рассказывал мне про свои способности, про то, как он тренируется, как боится. Я был его свидетелем. Я записывал всё, что он говорил. Он хотел, чтобы знания не исчезли.

— Что случилось с ним? — спросил я, хотя уже догадывался.

Старик помолчал.

— Его нашли те, кто не должен был найти. Люди со шрамами. Они забрали его. Я не знаю, где он сейчас. Я не знаю, жив ли он. Но я знаю одно: они ищут таких, как ты.

Я сидел, как в оцепенении.

— Что мне делать? — спросил я.

Старик посмотрел на меня долгим взглядом.

— Тренируйся. Не бойся.

Они не люди. Они — отголоски павших. Их кто-то создал.

Он встал и протянул мне руку. Я пожал её.

— Удачи тебе, Артур. И запомни: ты — не один такой. Но ты должен научиться быть один.

Он развернулся и пошёл по тропинке. Я хотел что-то спросить, но слова застряли в горле. Я просто смотрел, как он уходит, пока он не исчез за деревьями.

Я сидел в лесу дотемна. Думал о том, что значит быть «таким». О том, что старик сказал про «павших» и про то, что они созданы кем-то. И о том, что я должен научиться быть один.

ГЛАВА 7

ПЕРВЫЙ РАЗЛОМ

Той осенью я узнал, что мир не просто тянется как мед с ложки в кружку чая, когда я выдыхаю. Он трескается.

После встречи со стариком я тренировался ещё упорнее. Я перестал бояться усталости, перестал жалеть себя. Я вставал в пять утра, выходил в лес, и замедлял время снова и снова, пока у меня не начинала кружиться голова и не темнело в глазах. Я знал: я должен стать сильнее. Потому что те, кто наблюдает за мной, не остановятся.

И однажды я перешёл черту.

Это было ранним утром, в ноябре. В лесу было тихо, пахло сырой землёй и прелыми листьями. Я выдохнул — мир замедлился, став вязким и тягучим. Но в этот раз я почувствовал что-то иное. Как будто воздух стал не просто густым, а колючим. Как будто вокруг меня что-то трещало, хотя я не слышал ни звука.

Я оглянулся. В пяти метрах от меня, между двух сосен, висела трещина. Она светилась бледно-голубым светом и медленно расширялась, как будто реальность разрывалась. Я подошёл ближе, и вдруг увидел, что из неё высовывается нечто — длинная, серая конечность с тремя пальцами, покрытыми чешуёй.

Я отшатнулся. Сердце заколотилось так, что я чувствовал его в горле. Я не знал, что это, но я знал одно: это не должно было быть здесь.

Конечность двинулась в мою сторону, и я, не думая, вдохнул. Время вернулось — и трещина исчезла. Как будто её никогда и не было. Но я стоял и смотрел на то место, где она была, и у меня тряслись руки.

ГЛАВА 8

МИР НАЧАЛ ТРЕЩАТЬ ПО ШВАМ

Я думал, что разломы — это моя проблема. Что я создаю их, когда пользуюсь своим даром слишком часто. Что это — моя личная ответственность, мой личный косяк, который я должен исправлять. Я ошибался. По-крупному, ошибался.

Всё началось с новостей.

Сначала я не придал этому значения. По телевизору мелькнула заметка о том, что в каком-то городке в Сибири люди видели странное свечение над лесом. Через пару дней — ещё одна: в Аргентине пропала целая улица. Буквально исчезла на несколько часов, а потом вернулась, как ни в чём не бывало. Но люди, которые были на той улице, говорили, что видели "серых существ" с длинными конечностями. Я замер перед экраном.

— Это не может быть, — прошептал я. Но я знал, что может.

Через неделю новости уже не смолкали. В Европе, в Азии, в Штатах — везде появлялись странные зоны, где реальность истончалась. Люди видели разломы, из которых доносились звуки, каких не бывает в природе, и иногда вылезали твари. В интернете их называли "временными аномалиями", "порталами", "червоточинами". Кто-то говорил, что это климатическое оружие. Кто-то — что это начало конца.

Я сидел на кухне, смотрел на ноутбук и чувствовал, как меня накрывает холод. Я вспомнил каждую свою каждую тренировку в лесу, каждый раз, когда я выдыхал и мир замедлялся. Я думал, что это я создаю разломы. Но теперь они появлялись по всему миру. Там, где я никогда не был.

Значит, я был не единственным.

— Их много, — сказал я вслух. — Таких, как я.

И в тот момент я понял, что моя способность — не аномалия. Это симптом. Болезнь реальности, которая началась не со мной. Я просто один из тех, кто её чувствует.

ГЛАВА 9

ПЕРВЫЙ РАЗЛОМ

Это случилось в конце сентября. Я шёл через лес, который знал с детства, — тот самый, где мы с пацанами строили шалаши и жгли костры. Я возвращался от бабушки, нёс банку варенья и думал о том, что завтра в школу, а я не сделал домашку по литературе. Всё было обычно. До того момента, как я увидел свечение.

Оно было между двумя старыми соснами. Не яркое, не пугающее — мягкое, молочное, как свет от старого фонаря, который только проснулся.

Я остановился, прищурился. Сначала подумал, что это солнце отражается от луж, но луж не было. Потом — что это какой-то гриб или гнилушка светится, но оттуда шёл не запах сырости, а… странная тишина. Не как в лесу, а как будто весь мир притих и ждал.

Я поставил банку на пенёк, подошёл ближе. Свечение было похоже на занавес, который колыхался без ветра. Я протянул руку — и она прошла сквозь. Я отдёрнул её, как будто обжёгся. Ничего не произошло. Ни боли, ни холода. Просто… рука оказалась по ту сторону.

Я замер. Сердце колотилось где-то в горле.

— Это трындец, — сказал я вслух. — Это просто трындец.

Я хотел уйти. Я правда хотел развернуться и забыть об этом, как о глупой галлюцинации. Но что-то внутри меня — не разум, а животное, первобытное любопытство — толкнуло меня вперёд. Я шагнул сквозь занавес.

Я не знаю, что я ожидал увидеть. Может, пустоту. Может, ад. Может, просто другой лес. Но я оказался в месте, которое было похоже на мой лес, но одновременно совершенно другим.

Небо здесь было не серым, а глубоким фиолетовым, с двумя солнцами — одно большое, другое маленькое, как будто кто-то нарисовал их акварелью. Трава под ногами была серебристой и переливалась, когда я наступал. Деревья были выше, чем в нашем мире, с гладкой корой, которая светилась изнутри, как будто внутри них текло молоко.

Воздух был гуще. Каждый вдох чувствовался как глоток воды — он заполнял лёгкие до краёв, и я чувствовал, как становлюсь легче, как будто моё тело перестало весить. Я зажмурился, открыл глаза — ничего не изменилось. Я был там. Реально.

Я сделал несколько шагов. Тишина, которая была здесь, не давила — она обнимала. Как будто лес знал, что я здесь, и он не боялся меня. Я услышал шорох и обернулся. Из кустов, которые были похожи на папоротник, но с синими прожилками, вылезло существо.

Оно было маленьким, размером с котёнка, с большими круглыми глазами, которые смотрели на меня без страха. Его тело было покрыто короткой шерстью, которая переливалась, как трава под ногами. Оно посмотрело на меня, моргнуло, чихнуло и ушло обратно в кусты.

Я стоял и смотрел ему вслед, не дыша.

— Ты меня не боишься? — спросил я, хотя знал, что оно не ответит.

Оно не ответило. Но я понял, что в этом мире не всё — враг. Здесь тоже есть жизнь. И она не хотела меня убивать. Это было странное, тёплое чувство, которое я не мог объяснить.

Я пошёл дальше.

Я попробовал замедлить время — и понял, что это не работает

Я решил проверить, работает ли моя способность внутри разлома. Я закрыл глаза, выдохнул, как делал это сотни раз в нашем мире, и мысленно нажал на тормоз.

И ничего не произошло.

Я открыл глаза. Всё двигалось как обычно — трава переливалась, свет от двух солнц падал на листья, ветер (если это можно было назвать ветром) едва шевелил серебристые стебли. Я попробовал снова — глубже, сильнее, сжав кулаки. И почувствовал, как что-то внутри меня напряглось, как будто я пытался сдвинуть стену.

Время замедлилось. Буквально на пару секунд. Я увидел, как капли воды в ручье застыли на полпути, как лист на дереве остановился в движении. Но это длилось всего несколько секунд, не больше четырех. А потом я почувствовал, как меня резко отпустило, и я едва удержался на ногах. Голова закружилась, в глазах потемнело, и я понял: я потратил на это почти четверть своих сил. Я был вымотан, как будто пробежал километр с полной выкладкой.

Я прислонился к дереву, тяжело дыша, и понял: внутри разлома моя способность — не панацея. Она лишь замедляет время на пять секунд, и это отнимает у меня кучу энергии. Здесь я не могу просто "вырубить" мир. Я могу лишь выиграть себе короткую передышку, и за это придётся заплатить.

Я сел на траву, отдышался и решил: пока я не пойму, что здесь происходит, я не буду использовать способность в разломах. Только если совсем припрёт. Потому что если я использую её и ослабну, а рядом появится что-то опасное — я просто не смогу убежать.

Через несколько метров я заметил растения, которые выделялись среди других. Их листья были ярко-синими, с серебристыми прожилками, и пахли они так, как будто кто-то смешал мяту, мёд и что-то ещё, чего я не мог определить. Я сорвал один лист, размял его в пальцах — и почувствовал, как боль в плече, которую я занёс ещё вчера, когда неудачно упал с велосипеда, начала утихать. Не полностью, но заметно. Я посмотрел на лист и понял: это не просто трава. Это лекарство.

Я начал собирать их. Осторожно, по одному, складывая в карманы куртки. Я не знал, сколько они пролежат, но я знал, что они мне пригодятся.

Рядом с растениями я нашёл ручей. Вода в нём была прозрачной, но на дне блестели камни, которые светились изнутри — тусклым, тёплым светом. Я нагнулся, поднял один. Он был лёгким, почти невесомым, но тёплым. Я сжал его в ладони, и мне показалось, что я держу не камень, а кусочек солнца.

Я собрал несколько таких камней. Они были разного размера, но все — одинаково светящиеся и тёплые. Я не знал, что с ними делать, но я чувствовал — они важны.

Я прошёл ещё немного, но через сотню метров упёрся в невидимую стену. Не больно, но ощутимо — как будто меня мягко, но настойчиво остановили. Я попытался пройти сквозь — не получилось. Я понял: этот разлом имеет границы. Я не могу выйти за них. И как только я понял это, я почувствовал, что внутри меня сжимается — как будто воздух стал плотнее. Это было ощущение, которое я знал. Я возвращался.

Я зажмурился — и очнулся у тех же двух сосен, с карманами, полными синих листьев и светящихся камней, и с банкой варенья, стоящей на пне.

Я посмотрел на руки. Листья были в моих руках. Камни — в карманах. Я был там. Это было реально.

Когда я вернулся домой, я не мог усидеть на месте. Мне нужно было понять, что это было. Я разложил листья на столе, камни — на подоконнике, и смотрел на них, как на инопланетные артефакты. Они не исчезали, не тускнели. Они были реальными.

Я начал экспериментировать. Один лист я размял и приложил к царапине на руке — боль ушла через несколько секунд. Я приложил другой к старой мозоли, которая болела уже неделю — она перестала болеть через минуту. Я понял: синие листья заживляют. Лечат. Успокаивают. Я не знал, как это работает, но я знал, что это работает.

С камнями я не знал, что делать. Я просто носил один из них в кармане. Он был тёплым и почему-то придавал уверенности, как будто у меня в кармане лежал кусочек того мира, где я был спокоен.

На следующий день я снова пошёл в лес. Мне нужно было проверить, есть ли тот разлом ещё. Я нашёл то место — между двух сосен. Но там ничего не было. Только обычный лес, обычные сосны, обычная трава. Я обошёл всё вокруг, искал хоть какое-то свечение — ничего. Разлом исчез.

Я сел на пенёк и задумался. Он был. А теперь его нет. Значит, они не вечны. Значит, они появляются и исчезают. И если я хочу понять их природу, я должен следить за ними.

Я начал записывать всё, что видел. Дату, место, цвет свечения, что я там нашёл, сколько времени я там провёл. В тот момент я не знал, что это станет моей привычкой на годы. Но я знал, что если я не буду ничего записывать, я забуду. А забывать нельзя.

Через неделю я снова пошёл в тот лес. Не потому что я был уверен, что разлом вернётся — мне просто нужно было проверить. Может, он открывается по расписанию.

Но когда я пришёл на место, я увидел не свечение, а… следы. На земле были глубокие борозды, как будто кто-то или что-то тянуло кого-то по земле. Трава была примята, и в центре поляны лежал сломанный телефон. Я поднял его — он был холодный и разряженный.

Я понял, что разлом вернулся. И он закрылся сам. Но перед этим он кого-то забрал.

Я стоял с телефоном в руках и не знал, что делать. Может, человек просто потерял его. А может, его утащили туда, откуда не возвращаются. Я не знал. Но я чувствовал, что я мог что-то сделать, если бы пришёл на день раньше. Или если бы знал, как закрыть разлом.

ГЛАВА 10

НОВОСТИ, КОТОРЫЕ ПЕРЕВЕРНУЛИ ВСЁ

Я вернулся домой, сам не свой.

Скинул куртку в коридоре, зашёл в комнату, сел на диван и уставился в одну точку. В кармане лежали синие листья и светящийся камень. Я достал их, положил на стол, посмотрел на них, и мне стало не по себе. Они были реальными. Я был внутри того места. Я дышал тем воздухом. Я видел ту траву, те деревья, то маленькое существо, которое чихнуло на меня и ушло.

Но потом я вспомнил о телефоне, который нашёл на поляне. О следах, которые вели в пустоту. О том, что разлом закрылся сам, но перед этим кого-то забрал. Я не знал, что случилось с тем человеком. Может, он просто потерял телефон. А может, его утащили туда, откуда не возвращаются.

Я взял пульт, включил телевизор, просто чтобы заполнить тишину. Я не ожидал увидеть то, что увидел.

На экране была экстренная новостная вставка. Дикторша с серьёзным лицом говорила о «странных аномалиях, которые появляются по всему миру». Я сел прямо, уставился в экран и не мог отвести глаз.

— В последние недели по всему миру фиксируются странные свечения, которые учёные пока не могут объяснить, — говорила она. — Граждан просят не приближаться к этим зонам, не входить в них и сообщать о любых подобных явлениях в специальные службы.

Я схватил пульт и прибавил звук.

— На данный момент выделено два типа аномалий, — продолжила она. — Первый тип — белые свечения. Они считаются наименее опасными, но не исключено, что и они могут представлять угрозу. Второй тип — жёлтые. Сообщается, что внутри них были замечены агрессивные существа, которые могут нанести серьёзный вред человеку.

Моё сердце колотилось где-то в горле. Я вспомнил то существо в белом разломе — оно было безобидным. Я не видел жёлтого. Но я уже знал, что он существует.

— Также по неподтверждённым данным, — продолжала дикторша, — существуют красные свечения. Они считаются самыми опасными. Власти не рекомендуют приближаться к ним даже вооружённым группам.

Я сглотнул. Красный разлом. Я не видел его, но я уже боялся его.

На экране сменилась картинка — кадры из какой-то лаборатории. Учёные в белых халатах рассматривали образцы растений, которые были похожи на те, что я принёс. Я узнал их. Синие листья. Те самые.

— Внутри белых свечений были найдены уникальные растения и минералы, — говорила дикторша. — Они обладают свойствами, которые не встречаются в нашем мире. Первые экспедиции уже приступили к их изучению.

Я сидел и смотрел, как мир узнаёт о том, что я уже видел. И мне стало одновременно страшно и обидно. Потому что я был там первым. Я нёс это в карманах. А теперь они говорят об этом по телевизору, как о новом явлении, которое надо изучать.

— Есть информация, что некоторые люди, проникшие в эти аномалии, выходят оттуда с новыми способностями, — сказала дикторша. — Их называют охотниками. Они утверждают, что могут закрывать эти свечения, не давая им расширяться. По предварительным данным, внутри аномалий существуют так называемые «боссы» — крупные существа, которые управляют этими зонами. Для их уничтожения требуются группы из нескольких человек.

Я замер. Боссы. Группы. Охотники?!!

Значит, я не один. Кто-то ещё входит в разломы, сражается с монстрами, закрывает их. И они называют это охотой.

Я смотрел на экран, и внутри меня росло странное чувство. Не страх. Не гордость. А что-то среднее. Я уже был охотником. Я просто не знал, что меня так называют.

— В связи с участившимися случаями появления аномалий, — закончила дикторша, — правительство формирует отряды добровольцев для исследования и зачистки этих зон. Обращаться в местные центры управления. Граждан просят не приближаться к аномалиям без подготовки. Это опасно для жизни.

Я выключил телевизор. В комнате стало тихо.

Я сидел на диване, смотрел на синие листья на столе, и думал о том, что мир только что узнал о разломах. Что теперь они есть у всех. И что те, кто входит в них и выходит обратно, становятся другими. Охотниками.

Я не знал, охотник ли я. Я не убил ни одного монстра, кроме того, что замер в разломе. Но я был там. Я дышал тем воздухом. Я нёс ту траву в карманах. Значит, я уже был частью этого мира. И обратного пути не было.

ГЛАВА 11

ТРИ МЕСЯЦА СПУСТЯ

Я сидел за партой, смотрел на доску, и не понимал нифига.

Математика. Что-то там про производные или интегралы, я уже не помнил. Какая-то хрень, которая нужна только для того, чтобы сдать экзамены и забыть. В девятом классе я ещё пытался вникать. В десятом — перестал. В одиннадцатом я просто сидел и смотрел в окно, иногда кивая головой, чтобы училка не вызвала меня к доске. У меня не было сил на эту херню. Потому что моя жизнь разделилась на две части: школа, где я — просто парень с плохими оценками, и внешний мир, который изменился до неузнаваемости.

За три месяца разломы стали частью жизни. О них говорили по новостям, в интернете, на улицах, в школах. Белые, жёлтые, красные — цвета, которые теперь знал каждый. Люди начали привыкать к ним, как привыкают к плохой погоде или новостям о войне. Это стало «новой реальностью». Кто-то боялся, кто-то шутил, кто-то пытался заработать на этом.

И, конечно, начали появляться гильдии.

По телевизору теперь часто показывали репортажи о том, как частные предприятия по охоте на монстров вербуют людей. Они назывались гильдиями, но по сути это были вооружённые отряды, которые зачищали разломы. Белые проходили легко, почти без потерь. Жёлтые — сложнее, с ранениями. Красные — почти всегда со смертями.

Но люди всё равно шли. Потому что это давало деньги, славу, а главное — ощущение, что ты не просто ждёшь, пока мир схлопнется, а делаешь что-то. Многие шли просто от отчаяния. Работы не было. Надежды — тоже. А в гильдиях платили хорошо. И учили сражаться.

Я не хотел идти в гильдии. Пока. Потому что я уже был охотником. Просто без вывески.

Я отвлёкся от доски, когда услышал голоса за своей спиной. Те самые парни. Те, которые хотели начистить мне рожу после экзаменов. Да, они всё ещё учились со мной. Мы не общались, не пересекались, но они сидели на задней парте, и я слышал каждый их разговор.

Они обсуждали разломы. Громко. Самоуверенно. Как будто они уже были ветеранами.

— Я слышал, в «Северный клык» берут только с опытом, — говорил один из них, тот, что с цепью на шее. — А в «Чёрную стаю» можно даже без опыта, но там платят меньше.

— Да фигня, — отвечал второй, толстый, который заносил надо мной кулак. — Главное, что попасть можно. А там уже прорвёмся. Нам этих монстров только покажи — мы их, блин, на раз-два.

Я сжал ручку в руке. Мне хотелось повернуться и сказать: «Вы даже не представляете, что там внутри. Вы не видели их глаза. Вы не чувствовали, как они впиваются в плечо. Вы не выдыхали, чтобы замедлить время на пять секунд, и не падали потом от усталости, зная, что если бы не сработало — вы были бы мертвы». Но я промолчал.

— А красные разломы, слышали? — продолжал первый. — Там вообще боссы. Говорят, группа нужна, человек десять. И то не каждый выходит.

— Да ху**я всё, — отмахнулся толстый. — Мы справимся. Мы, блин, подготовимся. У меня брат в «Клыке» уже полгода, он говорит, если нормально экипироваться, то можно даже на красный ходить.

Я усмехнулся про себя. Экипироваться. Они не знали, что даже самая крутая броня не спасёт, если у тебя нет капли духа. И что внутри разлома твоя способность — это не суперсила, а просто пять секунд передышки. И что если ты используешь её, ты становишься слабым, как щенок.

Но я не сказал им. Ни слова. Потому что они не поймут. Они думают, что разломы — это новая работа, а монстры — просто звери. Они не знают, что за белым разломом может скрываться жёлтый, а за жёлтым — красный, который сожрёт тебя и твою экипировку, даже не поморщившись.

Я вышел из школы, накинул рюкзак на плечо и пошёл через парк, как обычно. Я слышал, как за моей спиной те парни всё ещё обсуждали гильдии, смеялись, спорили. Они шли в другую сторону. Может, в «Северный клык». Может, в «Чёрную стаю». Я не знал. Я просто радовался, что мне не нужно идти с ними. Мне не нужно проходить собеседование, чтобы стать охотником. Я уже был им.

И я знал, что они никогда не поймут этого.

Но в тот день, идя по парку, я подумал: «А что, если красный разлом откроется в нашем городе? Что, если там будет босс, который сожрёт всё на своём пути? Кто будет его закрывать?» Я не знал ответа.

ГЛАВА 12

БАБУШКА, ЛАВОЧКА И РАЗГОВОРЫ О БУДУЩЕМ

Я вышел из школы, накинул рюкзак на плечо и побрёл домой. В голове всё ещё крутились голоса тех парней с задней парты, их разговоры о гильдиях, о монстрах, о том, как они «на раз-два» закроют любой разлом. Я усмехнулся, тряхнул головой, пытаясь выкинуть этот бред из головы, и почти сразу же наткнулся взглядом на нашу лавочку у подъезда.

Там сидела бабушка. С подругами. Три старушки в платочках, с палочками и авоськами, обсуждали очередной конец света, который свалился на наши головы.

— И вот я говорю, — вещала соседка тётя Зина, размахивая руками, — эти разломы, они же от сатаны! Не иначе! Господь наказывает нас за грехи!

— Да какой сатана, Зин, — перебила её другая, тётя Люба. — По телевизору сказали — это природное явление. Как гроза. Просто новое.

— Гроза?! — возмутилась тётя Зина. — Ты видела грозу, чтобы она людей забирала? Ты видела, чтобы из грозы монстры лезли? Это не гроза, это...

— Бабуль, — сказал я, подходя к лавочке, и пригнулся, чтобы чмокнуть её в щёку.

Она тут же переключилась на меня. Улыбнулась, погладила по голове, как в детстве.

— Артурка! Ну наконец-то! А мы тут сидим, обсуждаем дела страшные. Ты как? Голодный небось? Я пирожков напекла, тесто ставила с утра, и с мясом, и с капустой, я знаю, ты любишь...

— Бабуль, я только из школы, — улыбнулся я, но она уже тащила меня за руку к лавочке.

— Поздоровайся с тётей Зиной, с тётей Любой. Зина, Люба, это мой внук, Артур. Помните?

Они закивали, заулыбались, и я понял, что сейчас начнётся.

— Ой, какой большой вырос! — протянула тётя Зина, оглядывая меня с ног до головы. — И сильный! Вон, плечи какие! А раньше худенький был, как щепка.

— Наверное, в охотники пойдёшь? — подхватила тётя Люба. — Такие сейчас нужны, сильные, молодые. Эти разломы, они же сами не закроются. Мой внук, вот, тоже в гильдию записался, слышала, там деньги хорошие платят...

— Он у меня сильный, — сказала бабушка, и в её голосе послышалась гордость, смешанная с чем-то ещё — может быть, тревогой. — Артур у меня молодец. Учится хорошо. Вот станет банкиром или юристом, как родители, будет деньги считать, а не по этим разломам бегать.

Тётя Зина хотела что-то возразить, но бабушка не дала ей договорить.

— Всё, хорош рассиживаться, — сказала она, строго взглянув на меня. — Иди домой. Стол накрыт, я уж заждалась, а ты всё ходишь, бродишь. Артур, живо в дом!