Архитектор геометрии власти.

Худой парень с бегающими глазами подбежал к столу.

— Место рождения? Статья?

Пока лейтенант записывал данные в журнал, Свист мазанул клеем кусок картона, отрезал нитку от катушки суровых черных ниток и ловко пришил бирку прямо к нагрудному карману робы Абрикосова. Двумя стежками, крест-накрест. Игла входила в плотный брезент со звуком, напоминающим прокол кожи.

— Номер один-ноль-сорок-два, — буркнул Свит. — Запомнил? Будешь отзываться на «Сорок второй». Понял?

— Понял...

— Свободен. Следующий!

Процесс пошел быстрее. Хлопки клея, скрип ножниц, тупое царапанье иглы о ткань. Зэки подходили, получали свои цифры и отходили в сторону, инстинктивно прикрывая грудь рукой, будто им только что вырвали сердце и заменили его куском картона.

Эльдар стоял во второй десятке. Он смотрел на спины впереди стоящих. Серая масса одинаковых роб, подпоясанных одинаковыми веревками. Единственное различие — эти белые прямоугольники, которые с каждым новым человеком делали толпу еще более безликой. Личность стиралась. Оставалась лишь цифра.

— Тимофеев!

— Уразбаев!

Лейтенант добрался до буквы «Т».

— Трофимов! Нет... Тимченко! Где этот интеллигент чертов?

Эльдар сделал шаг вперед. Сердце пропустило удар. Он подошел к столу, стараясь держать спину прямо.

Лейтенант поднял на него красные от недосыпа глаза.

— А, строитель. Ну-ка, дай на тебя посмотрю. Руки покажи.

Эльдар протянул ладони. Лейтенант повертел их, потрогал мозоли.

— И правда работяга. Только чистый больно. Ладно, давай лепить. Имя-отчество мне твои ни к чему, всё равно выколются или сотрутся. Ты теперь семьдесят четвертый.

Свист намазал картон густым желтым клеем. Клей пах кислятиной и химией.

— Голову наклони, — скомандовал завхоз.

Он прижал мокрую картонку к левой стороне груди Эльдара, прямо над сердцем. Прижал сильно, так что ребра хрустнули. Затем достал иглу с уже заправленной черной нитью.

Первый укол пришелся точно в край соска. Боль была резкой, острой, совершенно неожиданной. Эльдар сцепил зубы, но не пошевелился. Второй укол. Третий. Свист работал быстро, делая широкие стежки. Один. Второй. Узел. Щелчок перекусываемых ниток зубами.

— Готово, — Свит хлопнул ладонью по свежей нашивке, окончательно впечатывая ее в ткань. — Семьдесят четвертый. Чувствуешь цифру? Она теперь теплее твоей шкуры.

Эльдар опустил взгляд. Прямоугольник размером с пачку сигарет белел на сером фоне. На нем каллиграфическим почерком были выведены номер учреждения, номер отряда и три цифры: 704. Буква "О" немного смазалась, превратившись в жирное пятно.

Семьсот четыре. Не человек. Координата. Единица учета поголовья.

— В строй, — лениво бросил лейтенант.

Эльдар вернулся на свое место. Картонка царапала кожу сквозь тонкую ткань нательной рубахи. Каждое движение вызывало трение. Он попытался прижать руку к телу, чтобы зафиксировать бирку, но конвоир на вышке тут же рявкнул в мегафон:

— Руки по швам, мать твою! Строем стоим!

Поверка закончилась командой «Разойдись». Отряд рассыпался. Кто-то побежал умываться к ржавому рукомойнику, где вода текла тонкой струйкой, кто-то остался курить.

Именно в этот момент пространство вокруг Эльдара начало меняться. Атмосфера стала плотной, звенящей. Он почувствовал спиной взгляды. Десятки глаз изучали новенького. Оценивали. Проверяли на прочность.

От группы курящих у забора отделился человек. Высокий, широкоплечий, с головой, выбритой почти под ноль. Шаг был тяжелым, уверенным. Аркадий. Его лицо ничего не выражало, но плечи были напряжены, как перед броском. За ним тенью следовали двое прихлебателей — мелкие жулики, ищущие покровительства.

Аркадий остановился в метре от Эльдара. Он медленно осмотрел его с ног до головы, задержав взгляд на новых тяжелых ботинках и чистой, хоть и помятой после карантина куртке.

— Новенький, — констатировал Аркадий. Голос его звучал низко, с бархатными нотками угрозы. — Циферку получил?

Эльдар молчал. Говорить первым — значит оправдываться.

— Я спрашиваю, баклан, циферку свою запомнил? — Аркадий сделал еще полшага вперед. Теперь они стояли почти вплотную. От него пахло дешевым мылом и сыростью.

— Семьсот четыре, — ровно ответил Эльдар, глядя поверх плеча Аркадия.

— О как, — усмехнулся тот. — Грамотный. А я вот смотрю на тебя и думаю... Места у нас в секции дефицитные. Хорошие места. Вот эта лавка, например. — Он кивнул на нижнюю койку возле окна. Там сидел какой-то забитый мужичок, который при виде Аркадия побледнел и начал собирать свои пожитки. — Теплое место. Сквозняка нет. До параши далеко. Согласен?

Это был классический сценарий «прописки». Если новичок соглашается отдать чужую вещь добровольно, его статус падает ниже плинтуса. Он становится «шнырем» — прислугой.

— Место занято, — сказал Эльдар.

— Уже нет, — ухмыльнулся Аркадий. Он щелкнул пальцами. Один из его спутников подошел к сидящему мужичку и просто толкнул его в плечо. Тот свалился с лавки вместе со своим узлом. — Видишь? Свободно. Садись, отдыхай. Заслужил. Ты же инженер у нас? Тебе тяжело стоять будет, ноги беречь надо для чертежей.

Последние слова прозвучали как выстрел. Толпа загоготала. Смех десятков глоток отразился от бетонных стен локалки. Над новичком смеялись всегда — это закон выживания толпы. Смеяться должен либо ты, либо над тобой.

Эльдар перевел взгляд на упавшего мужичка. Тот сжался в комок, закрыв голову руками. Рядом валялась его кружка, привязанная к поясу. Она откатилась прямо в грязную лужу.

Внутри у Эльдара что-то переключилось. Усталость, голод и холод последних дней вдруг кристаллизовались в одну холодную мысль. *Геометрия.* Угол падения равен углу отражения. Сила действия равна силе противодействия. Если сейчас уступить дюйм пространства, завтра придется отдать всю кровать, пайку и остатки достоинства.

— Подними кружку, — тихо сказал Эльдар Аркадию.

Смех мгновенно стих. Стало слышно, как ветер гоняет пыль по плацу.

— Что ты вякнул? — бровь Аркадия дернулась.

— Ты перевернул иерархию, — так же тихо продолжил Эльдар, не меняя позы. — Сначала ты предлагаешь мне сесть. Потом заставляешь человека падать. Логическая ошибка. Чтобы я сел, он должен встать. А он лежит. Значит, сидеть некому. Физика процесса нарушена.

Аркадий моргнул. Он привык к мату, к истерике, к животным реакциям. Этот спокойный, лекторский тон сбивал его с толку. Для Аркадия тюрьма была джунглями. Для Эльдара она становилась дефектным проектом, который нужно исправить.

— Умный самый? — прошипел Аркадий. — Мозги застудил на своем втором ярусе?

Он резко выбросил руку вперед, пытаясь схватить Эльдара за грудки, за ту самую бирку 704, чтобы притянуть к себе и ударить коленом в пах. Классический прием уличной драки, отработанный годами.

Но рука поймала пустоту.

Эльдар не отступил назад — отступление показывает страх. Он совершил микродвижение вбок, перенося центр тяжести на левую ногу. Правая рука Аркадия пролетела мимо лица буквально в сантиметре. Из-за разницы в росте (Эльдар был чуть выше) захват сверху был неудобен для противника.

Не давая Аркадию восстановить равновесие после промаха, Эльдар нанес ответный удар. Это не был боксерский хук. Это был точечный импульс. Ребром открытой ладони, жестко, по лучезапястному суставу атакующей руки.

Удар пришелся в нервный узел. Пальцы Аркадия рефлекторно разжались от боли.

Одновременно левым локтем Эльдар коротко, без замаха, ударил Аркадия в солнечное сплетение. Удар был несильным, скорее обозначающим дистанцию, но точный выбор точки заставил огромного парня сложиться пополам, судорожно хватая ртом воздух.

Всё произошло за две секунды. Абсолютная тишина повисла над локальным участком. Даже воробьи, вечно копошившиеся в пыли, замерли.

Эльдар остался стоять в той же расслабленной позе. Ни одна складка на его робе не сбилась. Лицо оставалось бледным и спокойным. Он посмотрел на согнутого Аркадия, потом на его прихвостней.

— Закон сохранения энергии, — произнес он в мертвую тишину, обращаясь ко всем сразу. — Система стремится к минимуму потенциальной энергии. Вы создаете хаос. Хаос требует затрат. Моя задача — вернуть систему в состояние покоя с наименьшими потерями.

Кто-то в толпе сдавленно кашлянул. Это был Профессор. Он сидел на корточках у стены и улыбался в бороду. Ему нравился этот спектакль.

Аркадий наконец разогнулся. Лицо его пошло красными пятнами. Глаза налились кровью. Он проиграл дважды: физически, получив отпор, и интеллектуально, будучи размазанным терминологией, которую не понимал. Такие обиды не прощаются никогда. Но сейчас вступать в долгую свалку ему запретил инстинкт самосохранения — весь отряд смотрел на них. Проиграть новичку прилюдно означало конец карьеры смотрящего.

— Мы еще договорим, — просипел Аркадий, сплевывая тягучую слюну. — Вечером. В каптерке.

— Договорим, — согласился Эльдар. — Только учти: если хочешь решить вопрос силой, тебе придется убить меня. Потому что иначе я буду считать каждый твой вдох нарушением протокола безопасности. А протокол нарушать нельзя.

Аркадий развернулся и ушел, чеканя шаг. Его шестерки бросились за ним, оглядываясь на Эльдара со смесью страха и любопытства.

Толпа начала расходиться, возбужденно перешептываясь. Произошедшее требовало осмысления. Никто не видел такого приема. Это не было поножовщиной. Это была математика.

Мужичок, которого сбили с лавки, подполз к Эльдару на коленях, держа в дрожащих руках спасенную кружку.

— Спасибо, мил человек... век не забуду... я уж думал...

— Сядь, — перебил его Эльдар. — И дыши носом. Паника сжигает кислород быстрее, чем работа.

Сам Эльдар подошел к пустой нижней койке. Той самой, из-за которой начался конфликт. Он провел рукой по шершавому металлу каркаса.

Нижний ярус имел массу преимуществ. Во-первых, конвекция воздуха: теплый углекислый газ поднимается вверх, внизу дышать легче. Во-вторых, безопасность: падение со второго яруса чревато переломами. В-третьих, акустика: снизу лучше слышны шаги приближающегося надзора.

Он положил свой матрас на сетку. Сел. Деревянная рама кровати едва слышно скрипнула.

Подошел Профессор. Он плюхнулся рядом на соседнюю свободную шконку, хотя мог бы претендовать на любую.

— Лихо ты его, — протянул старик, доставая самокрутку. — По науке.

— Пришлось применить вектор силы, — устало ответил Эльдар. — Иначе коэффициент агрессии превысил бы критическую отметку.

— Забудь свои коэффициенты, сынок, — Профессор чиркнул зажигалкой. — Здесь другие единицы измерения. Тут меряют сломанными челюстями. Как ты его красиво... Инженером назвал?

— Что? — не понял Эльдар.

— Ну, про протокол безопасности, про энергию. Ты ведь не зря инженером числишься. У тебя мозг так устроен — ты мир видишь как схему. Провода, узлы, нагрузки. А мы тут живем эмоциями. Страхом да злобой.

Старик глубоко затянулся.

— Народ сейчас пойдет языки чесать. Надо как-то тебя называть. «Семьсот четвертым» язык ломать западло. «Новенький» — долго. А «Инженер» — самое то. Коротко и обидно. Они будут думать, что стебутся. А на самом деле правду скажут.

Слово повисло в воздухе.

Инженер.

В этом слове не было тюремной романтики. Оно пахло канифолью, графитом и пылью строительных площадок. Оно выдавало в нем чужака, образованного, того, кого принято презирать в зоне. Но вчерашняя стычка в вагоне и сегодняшняя расправа над Аркадием добавили этому слову новый оттенок. Опасность. Непредсказуемость.

— Пусть будет Инженер, — равнодушно пожал плечами Эльдар. — Название переменной не меняет значения функции.

— Ох и намучаешься ты с этим значением, — вздохнул Профессор. — Ладно, пошли. Сейчас вещевуха будет. Получишь ложку дырявую и мыло каменное. Поздравляю с заселением, Инженер. Нижнее место ты отбил. Кровью. Теперь береги его.

День покатился дальше по рельсам распорядка. Была баня, где им приказали мыться холодной водой, пока кипяток лился в шайки актива. Был обед, та же баланда, которая показалась Эльдару вкуснее, потому что желудок смирился с неизбежным. Были лекции начальника отряда о пользе честного труда, которые Эльдар слушал, механически вычисляя площадь штукатурки, необходимую для ремонта этого кабинета.

Вечером, перед отбоем, когда отряд собирался в секции, к нему снова подошел один из людей Аркадия.

— Инженер, — криво усмехнулся он. — Батя зовет. Разговор есть.

— Передай Бате, — Эльдар даже не поднял глаз от чистки своих новых ботинок пучком сухой травы, — что инженеры работают днем. Ночью техника должна отдыхать. График сменности нарушается.

Парень опешил, постоял секунду и ретировался. Смеха за его спиной не последовало. Было тяжелое, уважительное молчание.

Эльдар лег на свою нижнюю шконку. Металл больше не казался таким ледяным. Матрас принял форму тела. Бирка 704 терлась о сосок при каждом вдохе, напоминая о цене входа в этот мир.

Он закрыл глаза. Сон не шел. Вместо него приходило понимание.

Его старая жизнь закончилась там, за воротами КПП. Новая началась здесь, с трех цифр на груди и клички, приклеившейся намертво.

«Инженер».

Звучало как приговор. Или как инструкция по эксплуатации.

Глава 5. Встреча с отрядом.

Утро в седьмом отряде пахло прелой шерстью и машинным маслом. Этот запах просачивался сквозь тонкие стены барака еще до подъема, становясь частью сновидений — тяжелых, рваных, состоящих из стука металла о металл. Эльдар открыл глаза за секунду до того, как взвыла сирена. Его тело начало привыкать к режиму: внутренние часы сжимались, подстраиваясь под ритм колонии.

Он свесил ноги со своей нижней шконки. Пол был ледяным. Прозвище «Инженер», брошенное вчера Профессором, уже успело облететь отряд. Оно звучало то как насмешка, то как опасливый шепоток за спиной. В мире, где уважали только физическую силу или животную хитрость, интеллект считался дефектом. Инженер здесь — это либо лох, которого можно бесконечно грузить сложными задачами за миску баланды, либо скрытая угроза. Пока что Эльдар балансировал на этой грани.

— Подъем! — голос дежурного по локалке резанул по ушам. — Выходи строиться на зарядку!

Зарядка во дворе представляла собой унылое топтание на месте полусонных людей. Холод пробирал до костей даже сквозь фуфайку. Эльдар делал махи руками, краем глаза наблюдая за территорией. Он искал слабые места в системе охраны, но находил лишь подтверждение ее абсолютности: вышки стояли слишком близко, прожектора били точно в стыки бетонных плит плаца.

После скудного завтрака (перловка, слипшаяся в единый серый ком) началось распределение работ.

В тюремной иерархии промзона была отдельным государством. Попасть на хорошую работу означало получить УДО через полгода. Загреметь на тяжелую — похоронить позвоночник к тридцати пяти годам.

Эльдара вызвали одним из первых. Завхоз Витя-Свист держал в руках список и личное дело.

— Так... Семьсот четвертый. Образование высшее техническое?

— Среднее специальное, — поправил Эльдар.

— Один хрен, инженер, — Свист осклабился. — Нам такие умники нужны. На швейку пойдешь. Там сейчас аврал, план горит. Начальник промки просил головастого дать, кто механизмы понимает. Станки у них древние, сыплются.

Сердце Эльдара пропустило удар. Механизмы. Это было его. Схемы, шестеренки, рычаги. Возможность уйти от физической грязи быта в мир логики и физики.

— Есть возражения? — бровь Свиста поползла вверх.

Возражать завхозу — прямой путь в стропальщики на лесоповал.

— Никак нет.

— Свободен. После развода идешь в первый цех. Найдешь мастера Михалыча.

Развод прошел быстро. Отряды выстраивались в колонны перед воротами локальных участков. Конвой пересчитывал головы, сверяя номера на груди с ведомостью. Семьсот четыре. Кивок охранника. Проход открыт.

Их повели через главную аллею. Утренний туман начал рассеиваться, обнажая истинные масштабы ИК-17. Справа тянулся бесконечный забор основного заграждения, слева — ряды хозяйственных построек. Впереди возвышалось длинное серое здание из силикатного кирпича с рядами высоких окон. Из трубы над крышей валил густой черный дым. Промзона.

Швейный цех встретил их ревом.

Это был не просто шум, это была звуковая стена. Грохот сотен ножных приводов старых промышленных машин «Подольск» и «Зингер», шипение пара, матерщина бригадиров и монотонный гул транспортеров. Воздух был густым от текстильной пыли. Она оседала на зубах, лезла в легкие, делая каждый вдох похожим на глоток песка.

Мастерская представляла собой огромный ангар, заставленный рядами длинных столов. За ними сидели люди в синих нарукавниках. Движения их были механическими, доведенными до автоматизма годами однообразного труда. Рука вниз — игла входит в ткань. Рука вправо — шов ложится ровно. Миллион повторений одного и того же жеста.

Михалыч оказался сухоньким мужичком лет шестидесяти с лицом, покрытым глубокими морщинами и следами ожогов. Глаз у него был один — второй скрывала черная пиратская повязка. Несмотря на возраст, двигался он стремительно, словно капля ртути.

— Новенький? — он осмотрел Эльдара с ног до головы, задержав взгляд на чистых руках. — Инженер, говорят?

— Так точно.

— Инженеров тут любят, — усмехнулся Михалыч, обнажив металлические коронки. — Особенно когда они гайки крутят бесплатно. Иди за мной.

Они прошли в дальний угол цеха, отгороженный металлической сеткой. Здесь стоял грохот иного рода — низкий, утробный, вибрирующий. Это были тяжелые оверлоки для обработки краев брезента.

Три машины стояли мертвым грузом. Огромные, похожие на пыточные станки агрегаты. Рядом суетился заросший черной бородой зэк, яростно дергая за ремни привода.

— Третий день встали, падлы, — сплюнул бородач. — План стопорим. Хозяин голову снимет.

— Вот тебе помощник, Сулейман, — кивнул Михалыч на Эльдара. — Золотые руки. Только смотри, не сломай. Он мне живой нужен, налоги платить умеет.

Когда мастер ушел, бородач Сулейман повернулся к Эльдару. Взгляд у него был тяжелый, оценивающий.

— Меня Сулейманом звать. Я тут смотрящий за машинами. Ты эта... правда понимаешь чего?

Вместо ответа Эльдар подошел к центральному агрегату. Склонился над ним. Запах перегретого металла и жженого масла ударил в нос. Для большинства заключенных этот станок был куском мертвого железа. Для Эльдара это был организм. Больной, запущенный, но понятный.

Он провел пальцем по кожуху ременной передачи. Палец наткнулся на слой застарелой смазки, перемешанной с пылью. Затем присел на корточки, заглядывая под платформу. Ножной педальный механизм был перекошен. Ось ведущего шкива имела люфт почти в полсантиметра.

Десять минут работы, — пронеслось в голове. — Снять стопорное кольцо, выбить ось, подобрать шайбу.

Эльдар выпрямился.

— Масло есть? Веретенное? Или хотя бы автол?

Сулейман молча ткнул грязным пальцем в сторону деревянного ящика. Внутри стояла литровая банка темной жидкости.

Эльдар закатал рукава робы. Впервые за две недели он почувствовал себя на своем месте. Он взял кусок ветоши, протер смотровые окошки картера. Открыл масленку. Капли масла упали на сочленения рычагов.

Он начал вращать колесо рукой. Медленно. Прислушиваясь. Скрежет шел из глубины механизма подачи ткани. Игловодитель бил не по центру лапки.

— Ключ на тринадцать есть? — спросил Эльдар, не оборачиваясь.

— Чего? — не понял Сулейман.

— Железяка такая. Гаечный ключ.

Бородач нахмурился, почесал затылок, потом вдруг расплылся в улыбке:

— А-а-а... Родня, что ли? Будет тебе клюв. Сейчас сбегаю в инструменталку.

Прошел час.

За это время Эльдар полностью перебрал узел натяжения верхней нити. Заменил сработавшуюся пружину на более упругую, снятую с соседней, безнадежно разобранной машины. Выставил зазоры. Протер все направляющие.

Его движения были точными, экономичными. Он работал так, как учил отец: чувствуй металл, не применяй силу там, где нужна точность.

К обеду первая машина заработала.

Эльдар нажал на педаль. Тяжелый оверлок издал ровный, сытый гул. Строчка ложилась идеально — нить шла плавно, без пропусков и петель. Звук здорового механизма ласкал слух лучше любой музыки.

— Ай, красава! — Сулейман хлопнул его по плечу тяжелой ладонью. — Золотой ты человек, Инженер! Дай пять! Теперь мы норму сделаем! Мастер водки даст, отвечаю!

Эльдар вытер руки. На душе было странное чувство удовлетворения, смешанное с тревогой. Он сделал свою работу хорошо. Как привык делать всегда. Но боковым зрением он видел, как взгляды других швей — десятков мужчин, сгорбленных над своими столами — стали другими. Если раньше на него смотрели с любопытством, то теперь — с настороженностью.

Закон тюрьмы прост: если работаешь медленно, ты свой, ты тянешь лямку вместе со всеми. Если работаешь быстро, ты «козел», потому что повышаешь общую норму выработки. А норма выработки в зоне — это удавка на шее каждого.

— Обед! — пронесся по цеху крик дневального.

Рабочие побросали заготовки и потянулись к выходу, построившись в очередь к своим бачкам.

Эльдар хотел остаться, доделать вторую машину. Ему нравилось чувствовать власть над механизмом.

— Эй, Инженер, — окликнул его седой мужчина с бельмом на глазу, работающий за соседним столом. — Ты куда прешься? Тут шабашат по звонку. Пойдем хлебать.

В столовой Эльдар сел рядом с Профессором. Старик сегодня выглядел хуже обычного — кашель раздирал его грудь.

— Ну как, наука? — прохрипел Профессор, дуя на алюминиевую ложку с жидкими щами.

— Починил три единицы оборудования, — с гордостью сказал Эльдар. — Поставили на самый сложный участок. Михалыч обещал поощрение.

Профессор перестал жевать. Он медленно положил ложку на край стола. Лицо его стало серьезным.

— Поощрение, говоришь... — протянул он. — И какая у тебя теперь выработка будет стоять в наряде?

— Сто процентов, наверное. Может, сто десять, если вторая машина пойдет.

Старик горько рассмеялся, отчего закашлялся кровью прямо в платок.

— Дурак ты, хоть и инженер. Сто десять процентов... Ты знаешь, сколько делает Сулейман твой, когда спит на ходу? Сорок. Знаешь, сколько делаю я, пришивая пуговицы? Двадцать. Потому что жизнь дороже пайки.

Эльдар нахмурился:

— Но ведь план...

— Забудь слово «план», сынок, — жестко оборвал его Профессор. — В зоне нет плана. В зоне есть имитация бурной деятельности. Завод должен работать, чтобы хозяин рапортовал в управу. Но никто не заинтересован в том, чтобы вы реально много шили. Если вы выполните план на двести процентов, завтра вам привезут в два раза больше материала, а послезавтра срежут нормы питания, потому что «бюджет освоен». Понял?

До Эльдара начало доходить. Он пытался применить законы здоровой экономики к раковому образованию. Это было ошибкой.

— То есть моя работа...

— Твоя работа сделала всем плохо, — тихо закончил Профессор. — Ты поднял планку. Те трое, что сидят на таких же машинах, теперь обязаны будут выдавать столько же. А они старые, больные. Они не могут. Значит, их начнут прессовать бригадиры. А бригадира прессует кум (опер). Цепная реакция. И всё из-за твоего энтузиазма.

После обеда они вернулись в цех.

Эльдар подошел ко второй машине. Разобрав каретку, он заметил трещину в чугунном корпусе челнока. Требовалась сварка.

Он пошел искать Михалыча, чтобы доложить о необходимости ремонта. Искал долго. Нашел мастера в каптерке. Тот сидел за столом с двумя активистами и пил чай из эмалированной кружки. На столе лежала палка сухой колбасы — невиданная роскошь.

— Товарищ мастер, у меня проблема с оборудованием...

Михалыц медленно поднял на него глаза. Взгляд был мутным, тяжелым. Радость от утреннего запуска первой машины испарилась.