Анатомия невидимого убийства

Я взяла конверт. Пальцы слегка дрожали, когда я ломала сургучную печать с оттиском в виде латинской буквы «V». Достав плотную карточку, я прочитала написанные аккуратным, размашистым почерком строки:

«19:00. Будь готова. Я не люблю ждать, но ради тебя готов сделать исключение. Только один раз».

Ниже была приписка: «Не заставляй меня приходить за тобой».

Я улыбнулась кончиками губ, чувствуя, как по коже пробежала приятная дрожь. Перевела взгляд на коробку и медленно потянула за край шёлковой ленты. Она мягко скользнула по картону и упала на пол тёмной змейкой. Когда я приоткрыла крышку, у меня перехватило дыхание.

Внутри лежало платье. Оно было сшито из тяжёлого чёрного шёлка, который, казалось, струился между пальцами, как жидкая ночь. Тонкие бретели, глубокое декольте и умопомрачительный разрез на левом бедре — как раз там, где начинался мой шрам. Роман знал. Он видел его в клубе, он запечатлел его в своей памяти, и теперь он предлагал мне не прятать его под длинными юбками, а сделать деталью нашей общей игры. На самом дне коробки, обёрнутые в тончайшую папиросную бумагу, лежали туфли на шпильке из мягкой замши. Они были моего размера. Точного, до половины размера.

Я долго стояла у кухонного стола, глядя на тяжелую матовую вазу с бордовыми и белыми розами. В руках я сжимала записку с его аккуратным, размашистым почерком.

Сначала я просто не могла поверить в происходящее. Я медленно прошлась по комнате, чувствуя себя так, словно оказалась в чужом, незнакомом пространстве, хотя это была моя квартира. В голове не было злости, только какая-то оцепенелая растерянность. Я смотрела на шёлковое платье в коробке, касалась его мягкой ткани и ловила себя на мысли: «А стоит ли?»

Весь день прошел под знаком этого вопроса. Я садилась за учебники, пыталась отвлечься, но мысли неизменно возвращались к вечеру. С одной стороны, мне безумно хотелось остаться дома, запереться и просто вычеркнуть всё это из своей жизни, как будто ничего не было. С другой — я понимала, что Роман — человек, который не принимает отказа.

Тихая, пугающая логика подсказывала мне: если я не выйду сама, он не отступит. Он просто придет сюда, в мой дом, и тогда у меня не останется даже иллюзии выбора.

Я смотрела в окно на спокойный город и всё больше сомневалась в своих силах. Действительно ли я хочу сопротивляться, или это лишь страх перед тем, что может произойти, если я соглашусь? Стоит ли этот вечер того, чтобы рисковать своим спокойствием? Я просто не знала, как поступить правильно. С каждой минутой приближения семи часов это решение казалось всё более сложным, и я ловила себя на том, что с каждым новым часом всё больше склоняюсь к тому, что пойти — будет самым безопасным шагом. Лишь бы только не допустить его прихода сюда, в моё личное пространство.

В 18:50 я стояла перед зеркалом. Платье село идеально, словно вторая кожа. Оно облегало изгибы бёдер, подчёркивало тонкую талию, а разрез при каждом шаге чувственно приоткрывал мою ногу, обнажая линию шрама. Я сделала лёгкий макияж, подчеркнув губы тёмной помадой, и распустила волосы, позволив им мягкими волнами лечь на обнажённые плечи.

Ровно в 19:00 экран телефона вспыхнул сообщением от незнакомого номера:

«Выходи. Я жду».

Когда я вышла из подъезда, вечерний прохладный воздух коснулся моих открытых плеч, заставив вздрогнуть. У тротуара стоял его представительский чёрный автомобиль. Роман стоял рядом, прислонившись к крылу машины. На нём был безупречный тёмный костюм, белоснежная рубашка с расстёгнутым воротом без галстука. В руках он держал лаконичный букет из нескольких крупных белых роз.

Его взгляд медленно скользнул по мне — от замшевых шпилек, вверх по линии разреза, задерживаясь на бедре, к открытым плечам и моим губам. В его глазах полыхнул тёмный, опасный огонь, который заставил моё сердце пропустить удар.

— Ты великолепна, Камилла, — его голос прозвучал низко, с хрипотцой. Он сделал шаг навстречу и протянул мне цветы.

— Спасибо, — я приняла букет, сознательно коснувшись пальцами его ладони. Между нами будто пробежал электрический разряд. — Ты сам выбирал платье?

— Я знаю твои размеры лучше, чем ты сама, — тихо ответил он, и в этой фразе не было угрозы — только обещание полной, абсолютной близости.

Он открыл передо мной пассажирскую дверь, и я скользнула в пахнущий дорогой кожей и деревом салон автомобиля. Роман сел за руль, и машина плавно тронулась с места, унося нас вглубь засыпающего Минска.

В дороге мы почти не говорили. Играла приглушённая музыка, а я краем глаза наблюдала за его руками на руле — сильными, уверенными, с аккуратными ногтями. Он управлял машиной так же, как и своей жизнью — без лишних движений, полностью контролируя процесс. Я чувствовала себя странно защищённой в этом замкнутом пространстве, несмотря на то, что этот человек был источником всей моей тревоги последние недели

Мы приехали в закрытый загородный ресторан, скрытый за вековыми соснами и коваными воротами. Нас провели в уединённую зону на втором этаже, где мягкий полумрак разбавлялся лишь светом свечей. За окном шумел лес, а внутри царила атмосфера роскоши и уединения.

Роман заказал вино и лёгкие закуски. Мы разговаривали, и с каждой минутой я всё яснее понимала, насколько сильно меня к нему тянет. Его ум, его манеры, то, как он держал бокал, как смотрел на меня — всё это опьяняло сильнее любого алкоголя. Я больше не оборонялась. Я принимала его правила, наслаждаясь этой опасной, но такой сладкой близостью.

Около восьми вечера к нашему столику подошёл мужчина средних лет — статный, в дорогом сером костюме. Это был Аркадий Львович, давний бизнес-партнёр Романа.

— Роман Сергеевич! Какая встреча, — мужчина улыбнулся и пожал Роману руку. — Не помешаю? Буквально пара слов по поводу нашего логистического проекта, документы уже у меня.

— Присаживайся, Аркадий, — спокойно ответил Роман, жестом указывая на свободный стул.

Поскольку столик был круглым и небольшим, мне пришлось пересесть ближе к Роману, чтобы освободить место для гостя. Наши бёдра соприкоснулись. Я чувствовала жар, исходящий от его тела сквозь тонкую ткань платья, и это физическое присутствие кружило голову.

Мужчины открыли папку с бумагами и начали обсуждать цифры, графики и условия поставок. Роман говорил уверенно, его голос звучал ровно и властно. Но под столом, скрытая от глаз Аркадия тяжёлой свисающей скатертью, началась совсем другая игра.

Тёплая, сильная ладонь Романа опустилась на моё колено. От этого неожиданного прикосновения я вздрогнула, но не сделала ни единой попытки отстраниться. Его пальцы медленно, дразняще скользнули выше по бедру, проникая под шёлковую ткань платья через разрез. Он двигался неторопливо, с мучительной уверенностью, полностью забирая контроль над моим телом в свои руки.

— Да, Аркадий, эти условия нас устраивают, — ровным, глубоким звуком произнёс Роман. Его лицо оставалось маской вежливого, внимательного делового человека, пока его ладонь поднималась всё выше, обжигая мою кожу своим жаром.

Моё дыхание перехватило. Я вцепилась пальцами в край стула, стараясь сохранить каменное выражение лица. Пальцы Романа медленно, с лёгким, ощутимым нажимом очерчивали контуры моего шрама. Это было невероятно интимно. Он ласкал моё самое уязвимое, скрываемое место, и я чувствовала, как его дыхание едва заметно сбилось — ему доставляла глубокое удовольствие моя беззащитность перед его прикосновением. Он упивался тем, как напряглись мои мышцы, и как я послушно замерла, не пытаясь его остановить.

— Нам нужно скорректировать третий пункт контракта, — продолжал Роман, бросив на меня быстрый, потемневший взгляд. Его ладонь легла на внутреннюю сторону бедра, медленно сминая тонкий шёлк моих трусиков.

Его пальцы скользнули под ткань, касаясь обнажённой, уже горячей и влажной кожи. От первого же прямого прикосновения к моему лону я едва сдержала судорожный вздох, крепко сжав колени. Роман тихо, почти неслышно для Аркадия хмыкнул, и это проявление его триумфа отозвалось во мне волной острой пульсации.

Он начал ласкать меня. Его большой палец медленно, круговыми движениями очерчивал чувствительную плоть, пропитанную моим собственным желанием. Я чувствовала каждый микроскопический сдвиг его кожи, каждый дразнящий нажим. Роман действовал безжалостно и нежно одновременно. Он то ускорял темп, заставляя меня мелко дрожать под его пальцами, то замирал, оставляя руку неподвижной, вынуждая меня мысленно умолять о продолжении.

Моё дыхание стало частым, прерывистым. Аркадий Львович что-то увлечённо объяснял, указывая на схемы в папке, совершенно не подозревая, что прямо перед ним, скрытая скатертью, я плавилась от наслаждения. Роман приоткрыл меня шире, скользнув одним пальцем внутрь моей горячей влаги, и этот глубокий, властный жест заставил меня судорожно сжать бедрами его руку. Его палец двигался внутри меня в медленном, сводящем с ума ритме, а большой палец продолжал непрерывно ласкать клитор снаружи.

Сладкий пожар внизу живота разгорался с неистовой силой, подкатывала неодолимая, дрожащая волна оргазма. Я поняла, что ещё мгновение — и я сорвусь, застонав прямо здесь, разрушив весь их деловой разговор.

На самом пике, когда сдерживать себя стало физически невозможно, я резко встала, едва не задев бокал с вином.

— Прошу меня извинить, мне нужно… освежиться, — выдохнула я, стараясь, чтобы голос звучал ровнее, хотя он всё равно сорвался на хрип.

Аркадий Львович вежливо и понимающе кивнул, а Роман лишь слегка приподнял бровь. На его губах играла едва заметная, торжествующая улыбка человека, который полностью подчинил себе чужие реакции.

Я буквально вылетела из зала и побежала по коридору в сторону уборной. Забежав в просторную, отделанную тёмным мрамором туалетную комнату, я подошла к раковине и открыла холодную воду. Мои щёки горели, дыхание было рваным, а сердце колотилось где-то в горле. Я брызнула водой на лицо и шею, пытаясь прийти в себя, но тело всё ещё горело от невыносимого вожделения.

Дверь уборной тихо приоткрылась и закрылась. Я обернулась, тяжело дыша. В дверях стоял Роман. Он запер дверь изнутри и медленно пошёл ко мне, снимая на ходу пиджак и небрежно бросая его на кожаный пуф у стены.

— Решила уйти на самом интересном месте, Камилла? — тихо спросил он, его голос вибрировал от сдерживаемой страсти.

— Ты с ума сошёл… там же Аркадий, — прошептала я, но вместо того, чтобы отступить, сделала шаг ему навстречу. Всё моё существо тянулось к нему. Я больше не хотела притворяться.

Роман мгновенно сократил расстояние между нами, прижав меня спиной к прохладному мрамору раковины. Его губы накрыли мои в голодном, требовательном поцелуе. Я ответила со всей страстью, которая копилась во мне последние часы. Мои руки взлетели к его плечам, пальцы запутались в его волосах. Роман целовал меня глубоко, сминая мои губы, его дыхание было обжигающим и рваным.

Он не стал раздевать меня полностью и не пытался войти в меня. Роман смотрел на меня так, будто не просто видел — запоминал. Каждую перемену в моём лице, каждый сбившийся вдох, каждую попытку сохранить остатки контроля. В его взгляде было колоссальное удовольствие, но не грубое и не торопливое. Ему безумно нравилось, что я сама оставалась рядом. Нравилось, что я могла отстраниться, но не делала этого.

— Ты всё ещё можешь уйти, — произнёс он тихо, его пальцы коснулись бедра под подолом шёлкового платья, мягко разводя мои колени в стороны.

Я посмотрела ему прямо в глаза.

— Но не ухожу.

После этого он улыбнулся — едва заметно, глубоко удовлетворённо. Его прикосновения оставались медленными и поразительно внимательными. Он скользнул рукой под моё бельё, пальцами касаясь источающего жар лона.

Роман словно проверял мою реакцию: он проводил пальцем по влажным складкам, проникал чуть глубже, заставляя меня выгибаться навстречу его ладони, и замирал, когда я судорожно сжимала пальцами его плечи. Роману нравилось моё смущение, нравилось, как я пыталась спрятать взгляд, а потом снова искала его глаза. Он не торопил меня — наоборот, растягивал каждую секунду, наслаждаясь тем, как моё сопротивление окончательно превращается в покорное ожидание.

— Не отворачивайся, — попросил он, его голос стал хриплым от возбуждения.

В его тоне не было приказа, но я всё равно послушно посмотрела на него.

Роман заметил это и довольно, тяжело выдохнул. Именно этот звук — свидетельство его собственного сильного возбуждения — заставил меня сильнее сжать ладони на его плечах.

Он получал невероятное удовольствие не только от физической близости, но и от моего полного эмоционального отклика — от того, что видел: его присутствие действует на меня так же разрушительно сладостно, как и моё на него.

— Мне нравится, когда ты себя так ведешь, — сказал он, касаясь лбом моего лба, в то время как его пальцы начали двигаться быстрее, лаская меня с безжалостной точностью. — Когда перестаёшь делать вид, что тебе всё равно.

— А если мне действительно не всё равно? — выдохнула я, теряя рассудок от того, как глубоко и ритмично его пальцы начали скользить внутри меня.

Его взгляд стал совсем тёмным, почти чёрным.

— Тогда не прячь это от меня.

Я ответила прерывистым стоном, когда его большой палец плотно прижался к моему клитору, совершая быстрые, скользящие круговые движения. Роман ласкал меня руками с невероятной интенсивностью, его дыхание щекотало мою шею, губы то и дело касались моей кожи, оставляя влажные следы. Каждое движение его пальцев отзывалось во мне взрывом чистейшего наслаждения. Я двигалась навстречу его руке, полностью растворяясь в ощущениях, отбросив любые условности и страхи.

— Давай, Камилла. Позволь себе, кончи для меня, — шептал он, ускоряя темп ласки, наблюдая за тем, как затуманивается мой взор.

Волна оргазма накрыла меня внезапно и мощно. Тело задрожало в сладких спазмах, я крепко вцепилась в его плечи, содрогаясь в его руках и выстанывая его имя ему в губы. Роман продолжал ласкать меня, продлевая эти мучительные, прекрасные секунды разрядки, пока я полностью не обмякла в его объятиях, тяжело дыша ему в шею. Ему явно нравилось держать меня в этот момент — слабую, беззащитную, полностью доверяющую ему свою страсть.

Мы ещё долго стояли так, прижавшись друг к другу. Роман бережно поглаживал меня по спине, помогая прийти в себя. Он не произносил никаких собственнических слов, но его бережные, успокаивающие прикосновения дарили мне невероятное чувство защищённости — то самое тепло, в котором я так отчаянно нуждалась всю свою жизнь.

---------------

Дорогу назад я помнила смутно. Огромное, всепоглощающее чувство расслабления и приятной физической усталости окутало меня, едва я села в машину. Тихо шуршали шины по асфальту, в салоне мягко пахло его парфюмом и розами, лежавшими на заднем сиденье. Я прислонилась головой к кожаному подголовнику, глядя на размытые огни ночного города, и сама не заметила, как провалилась в глубокий, спокойный сон.

Я проснулась от того, что утренний свет мягко пробивался сквозь занавески моей спальни.

Я сладко потянулась, чувствуя приятную истому во всём теле. Повернув голову, я поняла, что лежу в своей собственной постели. На мне была моя любимая, мягкая пижама из нежного хлопка, которую я обычно надевала перед сном.

Я резко села и огляделась.

Чёрное шёлковое платье было аккуратно расправлено и висело на плечиках на дверце шкафа. Рядом на полу ровно стояли замшевые туфли. Мой телефон лежал на прикроватной тумбочке, а рядом с ним — небольшая записка на плотной бумаге.

Я взяла её в руки, чувствуя, как лицо заливает теплая краска, а сердце бьётся в ускоренном ритме.

«Ты спала так сладко, что у меня не поднялась рука будить тебя. До встречи».

Я прижала записку к груди и закрыла глаза. На моей кухне всё ещё стояла ваза с роскошными розами, наполняя квартиру своим сладким, пьянящим ароматом.

Страх ушёл, уступив место чему-то гораздо более глубокому и опасному. Игра продолжалась, и теперь я ждала его следующего шага с нетерпением.

Глава 14. Чертежи чужой воли

Роман

За день до встречи.

Я сидел в кабинете своего пентхауса, на полированной столешнице из тёмного дерева были разложены каталоги элитных бутиков, фотографии шёлковых тканей, распечатка с точным адресом закрытого ателье и несколько вариантов замшевой обуви на шпильке. Всё это выглядело как подготовка к свиданию искушённого мужчины, но я относился к предстоящему вечеру иначе. Для меня одежда никогда не была просто тканью. Она была инструментом. Одежда могла диктовать походку, менять осанку, заставлять чувствовать уязвимость или, наоборот, дарить иллюзию брони.

Я хотел, чтобы платье говорило за нее.

Не слишком вызывающее — чтобы не превратить встречу в вульгарное доминирование. И не слишком скромное — Камилла должна чувствовать себя заметной, обнажённой под взглядами окружающих, но защищённой только его присутствием. Чёрное, облегающее, с глубоким боковым разрезом. Я сознательно выбрал модель, которая приоткрывала левое бедро. Там, где начинался её шрам. Я помнил его рельеф так чётко, словно сам оставил этот след.

— Ты опять выбираешь за неё, — раздался в голове Егор.

Его голос не был обычной тихой мыслью. На этот раз он прозвучал резко, с хриплым, животным раздражением, словно рвался наружу сквозь стиснутые зубы. Егор злился. Он ненавидел мою медлительность, мои полутона и сложные психологические схемы.

— Я выбираю одежду, — мысленно ответил я, не меняясь в лице.

— Не ври мне!— Егор коротко, зло расхохотался. — Ты хочешь залезть к ней под кожу. Хочешь, чтобы она надела этот шёлк и каждую секунду чувствовала твои пальцы на своём теле. Хочешь, чтобы она смотрела на себя в зеркало и видела там тебя. Ты выучил её размеры, её утренние маршруты, её слабости. Ты знаешь, как она вздрагивает, когда врёт, и как задерживает дыхание, когда хочет прикосновения. И после этого ты говоришь, что просто выбираешь платье?

Я сжал пальцами край каталога так сильно, что плотная бумага смялась.

— Замолчи.

— Нет! Я хочу, чтобы ты наконец признал: ты не на ужин её зовёшь. Ты загоняешь её в стойло.

— Она сама решит, идти ей или нет. Я дал ей выбор.

— А если не пойдёт? — Егор замолчал на секунду, а затем его голос стал тише, наполнившись ядовитой, безумной ухмылкой. — Если она запрётся в своей конуре? Что тогда, Ромочка? Будешь послушно ждать? Нет. Тогда мы сами поднимемся к ней. Мы сорвём эту чёртову дверь с петель. Я сам возьму то, что принадлежит нам.

Я резко поднял взгляд на своё отражение в панорамном окне. В темноте стекла моё собственное лицо на мгновение показалось мне чужим, с хищным, незнакомым прищуром.

— Нет, я не хочу, чтобы она боялась меня. По крайней мере, сейчас.

— Ты уже сделал всё, чтобы она задыхалась от страха!— Егор прошипел это прямо в его сознание, заставляя виски тупо запульсировать. — Теперь осталось только объяснить ей, что бояться бесполезно. Что сопротивление — это просто трата времени.

Я решительно закрыл каталог и взял ручку. Мне нужно было заглушить этот голос. Дневник всегда помогал структурировать хаос. Я открыл чистую страницу и записал:

29 октября. Понедельник. 23:46

Она должна прийти сама.

Не потому, что я заставлю её силой. И не потому, что она испугается последствий. Мне нужно, чтобы она сама выбрала дверь, за которой буду ждать я.

Платье — не подарок. Это приглашение в мою реальность.

Цветы — не извинение. Это знак моего незримого присутствия в её доме.

Этот вечер должен стать для неё опытом капитуляции. Она должна связать моё имя с безопасностью и подчинением. Если она начнёт думать обо мне не как об угрозе, а как о мужчине, рядом с которым можно позволить себе слабость, всё остальное произойдёт само.

— Ты опять пишешь так, будто ты разумный и цивилизованный,— прервал его Егор. В его голосе сквозило откровенное отвращение.

— А кто я, по-твоему?

— Человек, который натягивает маску вежливости, пока внутри у него всё горит от желания разорвать её на куски. Ты хочешь сожрать её, Рома. А развлекаешь разговорами.

— Мои методы работают лучше твоей агрессии.

— Твои методы слишком долгие. Но если она не придёт… я сам открою её дверь. И тогда говорить буду я.

Я закрыл блокнот. Спорить с Егором, когда тот находился в такой фазе активности, было бесполезно. Я просто запер дневник в сейф и набрал номер бутика, чтобы подтвердить заказ.

Заказ доставили поздно вечером, когда Минск тонул в сумерках. Я проверил каждую деталь. Чёрный шёлк платья струился в руках, прохладный и податливый. Я провёл ладонью по внутренним швам, убеждаясь, что ткань безупречна. Туфли из мягкой замши стояли рядом, источая едва уловимый запах дорогой кожи.

На столе ждала ваза. Я лично выбрал её — тяжёлое прозрачное стекло с минималистичной гравировкой. Букет из белых и бордовых роз уже был собран.

— Ты действительно собираешься пробраться к ней, пока она спит? — спросил Егор. В его голосе сквозило дикое, нетерпеливое предвкушение. — Хочешь постоять над её кроватью? Посмотреть, как она вздрагивает во сне?

— Я просто оставлю вещи.

— Ты хочешь, чтобы она проснулась и задохнулась от осознания: ты был около её постели. Ты хочешь, чтобы она весь день ходила по комнатам и гадала, в каком углу ты стоял и смотрел на неё.

— Она должна понять, что я рядом. Всегда.

— Она должна понять, что её замки — это мусор. Что её стены — бумажные.

Я не стал отвечать. Взяв коробку и цветы, поехал к её дому.

В её квартире пахло старыми книгами и лавандовым мылом. Я двигался абсолютно бесшумно, шаги тонули в полумраке коридора. Я аккуратно поставил вазу на кухонную столешницу, расправил лепестки роз. Рядом легла чёрная коробка. Конверт с запиской положил сверху.

— Мало слов, — шепнул Егор. — Надо было написать, что мы следим за ней каждую секунду.

— Мало слов создают пространство для её собственной паранойи, — ответил Роман. — Она сама додумает то, чего побоится спросить.

Я оглядел кухню в последний раз и вышел, заперев дверь своим дубликатом ключа. Начало было положено.

— --------------

Камилла пришла.

Я наблюдал за её приближением стоя около машины. На ней было моё платье. Оно облегало её тело так идеально, словно я лично вылепил каждый изгиб её бёдер. Высокий разрез при каждом шаге приоткрывал шрам. Мои джинсы в паху натянулись, заставляя меня сжимать пальцы в кулак и тяжело сгладывать.

— Посмотри на неё,— прорычал Егор, его голос вибрировал от дикого восторга. — Она надела его. Она подчинилась. Наша маленькая послушная кукла.

В ресторане я играл роль идеального, галантного спутника. Заказывал вино, поддерживал лёгкую беседу, но взгляд ни на секунду не отпускал её лица. Я видел, как она напряжена. Как её пальцы сжимают ножку бокала, как она контролирует каждый свой вздох.

Когда к нашему столику неожиданно подошёл Аркадий Львович, Камилла замерла. Я почувствовал, как её плечи окаменели. Ей пришлось пересесть ближе ко мне, чтобы освободить место.

— Посмотри на этого старого ублюдка,— мгновенно взвился Егор, его голос наполнился бешеной, агрессивной яростью. — Он смотрит на неё! Он пялится на её шею! Убей его, Рома. Или я сам разобью его голову о стол прямо сейчас!

— Успокойся, Егор. Это бизнес-партнёр, — не меняя лица думал я.

— Мне плевать! Убери его взгляд от неё! Она наша! Наша!

Чтобы заглушить ярость Егора и одновременно закрепить свой контроль над Камиллой, я опустил ладонь ей на колено под столом.

Камилла вздрогнула, её взгляд метнулся ко мне — дикий, полный растерянности и вспыхнувшего возбуждения.

— Вот так, — прошептал Егор, его злость мгновенно сменилась хищным, извращённым удовольствием. — Прижми её. Напомни ей, кто держит поводок. Не позволяй ей смотреть ни на кого, кроме нас.

Я продолжал ровно разговаривать с Аркадием, обсуждая условия логистического контракта, в то время как мои пальцы медленно, с ощутимым нажимом скользнули выше по бедру Камиллы, проникая в разрез платья. Я чувствовал, как под ладонью напряглись её мышцы. Её дыхание сбилось, стало частым и прерывистым.