Отец парня. Ты моя навсегда

Павел молчит секунду.

– Понял.

– И никому, – добавляю. – Даже своим.

– Принял.

Я отключаюсь и долго смотрю в темное лобовое стекло.

Глава 15

В офисе тихо так, что слышно, как где-то в глубине здания закрывается дверь. На часах поздно, но я не считаю время. Здесь проще. Нет пустых бокалов на столе и завядших цветов, а еще ее одежды в шкафу и чужих взглядов.

На столе папка с пометками охраны, распечатки, номера, схемы. Я смотрю на них, как на карту, по которой все равно нельзя дойти туда, куда нужно. Телефон лежит рядом. Молчит.

Дверь открывается без стука. Павел. Он идет быстро, но не суетится – умеет держать лицо, даже когда новости плохие.

– Сергей Романович, – произносит он и кладет на стол планшет. – Есть информация по Степану.

Я устало поднимаю взгляд, не надеясь услышать ничего хорошего.

– Говори.

– Наблюдение выставили сразу после вашего звонка. Он дома. Свет горит. И… – Павел делает паузу, выбирая формулировку. – Он не один.

Слова ложатся ровно, но внутри у меня что-то дергается. Я даже не сразу понимаю, за что цепляюсь: за «не один» или за «он дома». Как будто это что-то меняет.

– Кто? – спрашиваю.

Павел включает запись. Картинка темная, снята из соседнего подъезда. Угол неудачный: расстояние, свет фонаря режет кадр полосой. И все же в окне отчетливо видно женщину.

– Вот, – говорит Павел. – По времени – час назад. Силуэт женский.

Я наклоняюсь ближе. Смотрю так, будто если вопьюсь глазами в экран, смогу вытащить оттуда лицо.

Невысокая. Узкие плечи. Волосы собраны или спрятаны – не разобрать. И движение…Кажется, она делает шаг или жест – будто хочет привлечь внимание. В следующую секунду в кадре появляется мужчина, и портьеры закрываются.

В горле становится сухо.

– Это может быть кто угодно, – спокойно говорит Павел, и в его голосе слышится то, что он не произносит вслух: «не делайте выводов». – Качество плохое. Времени мало. Она в кадре две секунды.

– Похожа, – произношу я.

Павел не спорит.

– Немного, – подтверждает он. – Но мы не видим лица. И нет подтверждений, что это Анна. Он мог быть не один по любой причине.

Я выпрямляюсь. Отодвигаю планшет от себя, как будто он мне мешает думать. Все это слова, которые ничего не объясняют.

– Он был у ЗАГСа, – говорю. – И потом рядом с машиной Баратова. Теперь у него дома женщина, похожая на Аню.

Павел молчит секунду, потом аккуратно:

– Вы хотите ехать к нему?

– Да.

Он чуть напрягается.

– Сергей Романович, мы ведем. Мы можем подождать. Установить, кто входит и выходит. Подтянуть людей. Аккуратно.

– Аккуратно я уже потерял, – отвечаю. Голос звучит ровно, но я чувствую, как внутри поднимается раздражение. Не на Павла. На ситуацию. На то, что мне все время предлагают «подождать», когда я и так ждал слишком долго.

Павел смотрит на меня прямо.

– Без подтверждений – это риск. Это может быть ловушка. Или просто… – он делает паузу. – Просто его личная жизнь.

– У него нет личной жизни, – отрезаю я. – Он либо со мной, либо против меня. И если он сейчас прячет ее, мне не нужны подтверждения.

Павел открывает рот, но я уже беру куртку.

– Я поеду один, – бросаю через плечо.

– Сергей Романович…

Я останавливаюсь на секунду, смотрю на него.

– Ты остаешься здесь. Слежку не снимай. И если я не возьму трубку через час, поднимай людей. Но сейчас – я еду.

Он кивает, хотя видно, что ему это не нравится.

Дорога до дома Ржавого занимает меньше, чем обычно. Город будто специально освобождает мне полосу: редкие машины, пустые светофоры, мокрый асфальт под фарами. Я держу руки на руле крепко, чтобы не сорваться и не превышать скорость.

В голове один кадр – темная запись, две секунды движения. Узкие плечи. Поворот головы. Похожа.

Я сворачиваю в его район, уже вижу знакомые дворы, когда телефон вибрирует на панели. Номер незнакомый. Никаких подписей. Просто цифры.

Я беру трубку сразу.

– Да.

Несколько секунд – тишина. Такая, что слышно, как работает двигатель.

Потом голос. Низкий. Спокойный. Без приветствия.

– Не делай глупостей.

Я нажимаю на тормоз сильнее, чем нужно. Машина клюет носом, я выравниваю.

– Кто ты такой? – спрашиваю резко.

– Ты идешь по ложному следу, – продолжает голос так же ровно, будто диктует инструкцию.

У меня сжимается челюсть.

– Я спросил, кто ты.

Пауза. Короткая. Но в ней что-то есть.

– Сергей, послушай меня.

Мое имя звучит не как обращение. Как подтверждение, что меня видят. Знают.

Я замерзаю изнутри, хотя в машине тепло. Пальцы на руле каменеют.

– Кто ты? – повторяю уже тише.

Снова пауза. И в этой паузе у меня вдруг всплывает не образ, не лицо – интонация. Манера говорить, когда не повышают голос, но спорить бессмысленно. Когда ты маленький, а тебе объясняют, что будет так, как сказали.

Я почти шепчу, не веря себе:

– Отец?

Г