Отец парня. Ты моя навсегда Часть 2

Мне этого достаточно. Я слышу в этом не сомнение, а готовность. Так мне хочется верить.

– Я скучаю, – говорю, не задумываясь.

Она молчит секунду.

– Я тоже, – отвечает. Не сразу, но ровно.

Этого хватает, чтобы внутри что-то щелкнуло и встало на место.

– Мне сейчас будут звонить, – говорит она. – Я на бегу.

– Перезвонишь, когда сможешь, – отвечаю. – Я буду ждать.

– Хорошо.

Связь обрывается, и почти сразу дверь кабинета открывается.

Без стука. Как всегда.

Ржавый.

Он заходит уверенно, будто это его офис. Темная куртка, светлая рубашка, лицо спокойное, слишком собранное для обычного визита.

Я откладываю телефон.

– Что-то случилось? – спрашиваю, не вставая.

– Да, – отвечает он сразу. – Свадьбу надо отменить.

Я смотрю на него пару секунд, проверяя, не шутка ли.

– Повтори.

– Отменить. Или хотя бы отложить.

Я медленно поднимаюсь из-за стола.

– Ты сейчас серьезно?

– Более чем.

Я делаю шаг к нему.

– У тебя ровно тридцать секунд, чтобы объяснить, почему ты решил лезть в мою личную жизнь.

Он не отводит взгляда.

– Баратов, – произносит спокойно.

Имя режет. Я давно привык, но все равно каждый раз внутри что-то щелкает.

– И что Баратов? – спрашиваю я. – Он всю дорогу что-нибудь затевает. Это не повод отменять свадьбу.

– Его прижали, – продолжает Ржавый. – Жестко. Он уверен, что это ты.

Я усмехаюсь.

– Он много чего думает. И что?

– Он рванет, – отвечает Ржавый. – И ударит не по бизнесу.

Я молчу.

– По самому больному, – добавляет он.

– Ты сейчас на что намекаешь? – спрашиваю тихо.

– На Аню.

Я чувствую, как внутри поднимается злость. Резкая, неприятная.

– Ты пришел меня пугать? – говорю. – Или отрабатывать чьи-то деньги?

Он прищуривается.

– Ты сейчас о чем?

– Мне доложили, – отвечаю прямо. – Что ты в последнее время слишком часто светишься рядом с людьми Баратова. Что у тебя странные контакты. И теперь ты стоишь здесь и предлагаешь мне отменить свадьбу.

Я делаю паузу.

– Выглядит как предательство, Степан.

Он выдыхает сквозь зубы.

– Я не на его стороне.

– Тогда на чьей? – спрашиваю. – На своей?

– Я на стороне живых, – отвечает он. – И на стороне твоей невесты.

– Не тебе решать, что для нее безопасно, – отрезаю я.

– Ты слишком самоуверен, – говорит он. – Так же, как был самоуверен твой отец.

Фраза задевает.

– Осторожно, – предостерегаю я. – Ты переходишь границу.

– Я предупреждаю, – жестко отвечает он. – Баратов уверен, что ты его давишь. Он не будет разбираться. Он уже доказал, что умеет убирать людей.

– И ты предлагаешь мне отступить? – спрашиваю. – Дать понять, что он победил?

– Я прошу тебя подумать, – отвечает Ржавый. – Отложи свадьбу. Проверь. Усиль охрану. Дай мне пару дней.

Я качаю головой.

– Нет.

– Сергей…

– Нет, – повторяю. – Я слишком долго к этому шел. И я не буду жить по его правилам. Ни по его. Ни по твоим.

Он смотрит на меня несколько секунд, будто решает, стоит ли говорить дальше.

– Тогда ты сам все увидишь, – произносит он наконец. – Только может быть поздно.

– Уходи, – говорю я.

– Ты совершаешь ошибку.

– Уходи, Степан.

Он молча разворачивается и выходит.

Я остаюсь один.

Тишина в кабинете кажется чужой.

Я беру телефон, смотрю на имя Ани и ловлю себя на том, что держу его слишком крепко.

Баратов.

Свадьба.

Ржавый.

Я решаю, что завтра усилю охрану. Проверю маршруты. Перестрахуюсь.

Все будет под контролем.

Потому что иначе я просто не выдержу.

Глава 6

Утро тянется ровно, как будто вчерашний разговор с Ржавым мне приснился.

Я подписываю бумаги, слушаю короткие доклады, киваю, ставлю подпись там, где надо. Работа привычно держит в руках – цифрами, сроками, фамилиями. Только иногда внутри простреливает: Баратов. Свадьба. Аня.

Я прогоняю это, как лишний шум.

На экране телефона – календарь. До даты остается пара дней. Я ловлю себя на том, что взгляд возвращается туда слишком часто.

– Сергей Романович, – заглядывает секретарь. – Там… ситуация.

Я поднимаю глаза.

– Какая?

Она мнется, будто решает, как это подать, чтобы не выглядеть глупо.

– На проходной… девушка. Журналистка. Ее не пускают, но она… очень настойчивая. Настаивает, что должна поговорить именно с вами.

– Пусть подаст запрос, – отвечаю сразу. – У нас есть пресс-служба.

– Она говорит… – секретарь запинается. – Она уверяет, что это про вашего отца.

Слова цепляются за меня неприятно, как крючок за ткань.

– Где охрана? – спрашиваю коротко.

– На месте. Ее удерживают, но…

Я уже встаю.

В коридоре прохладно и шумно, хотя офисный шум обычно не цепляет слух. Сейчас раздражает все. Лифт, этаж, холл – и вот уже стеклянные двери, за которыми суета.

Журналистка действительно прорывается сквозь охрану, как сквозь воду. Невысокая, в темном пальто, волосы собраны в хвост, глаза слишком яркие для обычной «я пришла за комментарием». Она замечает меня и сразу тянется вперед.

– Сергей Савин! – голос звонкий, срывается, но держится. – Пожалуйста, минуту! У меня есть информация о вашем отце!

Охранник перехватывает ее за локоть, она дергается, но не отступает. Смотрит прямо на меня, будто ей плевать, кто я и сколько людей вокруг.

– Мы вас не задерживаем, – говорит охрана строго, – но проход закрыт.

Я поднимаю ладонь, чтобы убрали хватку. Не потому что жалею ее – мне не нравится, когда вокруг меня кто-то устраивает сцену.

– Говорите, – бросаю я. – Одну фразу. И уходите.

Она хватает этот шанс, как воздух.

– Вам сказали не все. – слова летят быстро. – Ваш отец… это не была случайность. Там…

– Хватит, – обрываю я.

– Послушайте! – она повышает голос. – Я знаю, кто…

– Хватит, – повторяю уже жестче.

Она замирает. Губы дрожат – то ли от злости, то ли от страха, то ли от того и другого.

– Вы думаете, что он просто… ушел, – говорит она тише. – А вы уверены, что вас не обманули?

У меня внутри что-то скребет. Неприятно. Старое. Я ненавижу, когда кто-то трогает то, что я давно закрыл.

– Дайте ему покоиться с миром, – произношу я ровно. – У вас нет права лезть в это. Ни у вас, ни у ваших коллег.

– Это важно! – она отчаянно делает шаг, охрана снова перехватывает. – Это касается…

– Уведите, – киваю я охране.

Ее тащат в сторону, она выкрикивает что-то еще, но слова уже теряются в шуме холла. Я стою неподвижно и смотрю ей вслед, пока дверь не закрывается.

Когда все стихает, мне кажется, что в груди стало теснее.

Я возвращаюсь в кабинет, но отчеты уже не держат. Черные цифры расплываются, как будто у меня перед глазами тонкая пленка.

Журналистка. Отец. «Вас обманули».

Слишком много людей в последнее время уверены, что знают что-то про мою жизнь.

Я нажимаю кнопку внутренней связи.

– Павел, зайдите.

Начальник охраны появляется быстро. Собранный, спокойный. Человек, который привык отвечать за безопасность и не задавать лишних вопросов.

– Сергей Романович.

– Что это было? – спрашиваю.

– Журналистка. Пыталась прорваться. Мы ее оттеснили, как положено. Данных о реальной угрозе нет.

– Кто она?

– По документам – фрилансер. Работает на несколько площадок. Скандальные темы любит, – отвечает он сухо. – Скорее всего, искала громкий материал.

Я киваю, но внутри не отпускает.

– По Баратову, – говорю. – Докладывайте мне все. Любая активность. Проверяйте все контакты. Любые движения рядом с Аней, которые могут быть его.

– Уже проверяем, – кивает Павел. – На сегодня ничего необычного. Но я усилил наружное наблюдение.

– И еще, – добавляю. – По периметру. По маршрутам. И… по тем, кто может влезть через третьих лиц. Без шума. Аня ни на минуту не должна оставаться одна.

– Понял.

Он уже собирается уйти, но я останавливаю его взглядом.

– Степан, – говорю. – Ржавый. Он на связи?

Павел на секунду замирает. И этого хватает, чтобы у меня внутри что-то сжалось.

– Нет, – отвечает он. – Он… сегодня утром написал заявление. Уволился.

– Уволился? – переспрашиваю, хотя услышал.

– Да. Сказал, что по личным причинам. Доступы мы закрыли. Контактов не оставил.

Я молчу.

Ржавый никогда не делал резких движений просто так. Даже когда ушел с поста начальника охраны – по собственной просьбе, ради дел, о которых не говорил вслух. Он мог молчать, мог исчезнуть на пару дней, мог не объяснять. Но заявление… официально… как будто отрезал.

– Где он сейчас?

– Не знаем. Машина ушла с парковки рано. Камеры… – Павел чуть мнется. – Камеры на том участке сегодня ночью были на профилактике. Совпало.

Я усмехаюсь без веселья.

– Совпало, – повторяю.

Павел ждет дальнейших распоряжений.

– Найдите его, – говорю. – И никому об этом.

Он уходит.

Я остаюсь один и смотрю на дверь, как будто Ржавый сейчас снова зайдет без стука и скажет что-нибудь еще – такое же неприятное и нелепое.

Но дверь молчит.

Я беру телефон, открываю переписку с Аней. Пальцы на секунду зависают над клавиатурой.

Как ты? – слишком сухо.

Скучаю – слишком много.

Все нормально? – будто я заранее боюсь ответа.

Я набираю простое:

«Занята?»

Ответ приходит не сразу. Потом – короткое:

«Да. Все по плану»

Смайлик. Маленький, спокойный. Без восторга, но и без тревоги.

Я перечитываю дважды, словно проверяю на скрытый смысл.

Потом откладываю телефон и заставляю себя вернуться к отчетам.

Я все сделал правильно. Усилил охрану. Отдал распоряжения. Проверю маршруты еще раз завтра.

Все будет под контролем.

Глава 7

Я приезжаю в ЗАГС раньше. Не потому что боюсь опоздать – мне нужно видеть, как все встает на свои места.

У входа уже толпятся гости. Кто-то смеется, кто-то поправляет галстук, кто-то фотографируется у арки с белыми лентами. Родители Ани держатся рядом, мама в светлом пальто, напряженная, слишком собранная. Она кивает мне, как будто проверяет: все ли идет правильно.

Охрана по периметру. Павел замечает меня сразу, подходит, говорит коротко, по делу:

– Все чисто. Два входа перекрыты. Служебный под контролем. Машины проверены.

– Водитель у нее тот, что я сказал? – уточняю.

– Да. Ваш человек.

Я киваю. Это должно успокаивать. Но внутри все равно тянет, как натянутую проволоку.

Достаю телефон, открываю чат с Аней. Перечитываю смайлик и убираю трубку в карман, будто она может меня обжечь.

– Сергей, – мама Ани трогает меня за рукав. – Не ходи так напряженно. Сегодня вам обоим нужно быть спокойными.

– Я спокоен, – отвечаю и понимаю, что почти вру.

Внутри ЗАГСа пахнет духами, цветами и сладким. Администратор подлетает ко мне:

– Сергей Романович, все готово. Еще десять минут, и…

Она обрывается. В холле поднимается шум. Я оборачиваюсь.

Невеста.

Белое платье. Фата опущена почти до подбородка. Она идет быстро, не оглядываясь, как будто опаздывает и не хочет объясняться. Рядом мелькает организатор – что-то шепчет, придерживает шлейф.

Я делаю шаг вперед автоматически.

– Аня…

Она не поднимает головы. Не замедляется. Только чуть поворачивает лицо, словно слышит, но не хочет ловить взгляд.

– Проходите в зал, – говорит она. Голос из-под фаты приглушенный. – Пожалуйста. Все уже ждут.

Администратор тут же подхватывает:

– Гости, проходим в зал!

Толпа начинает двигаться. Я делаю еще шаг, но мама Ани оказывается рядом.

– Сережа, – говорит она тихо. – Не сейчас. Люди, камеры. Пойдем.

Я сдержанно выдыхаю. Вижу только фату и руки с букетом, сжатым слишком крепко.

– Она… – начинаю я.

– Нервничает, – перебивает мама Ани. – Это нормально.

Меня отвлекают: фотограф, распорядитель, кто-то из гостей хлопает по плечу. А «Аня» тем временем уходит вперед – не в зал, а в сторону служебного коридора.

Я замечаю это и снова двигаюсь за ней.

– Павел, – бросаю я. – С ней кто?

Он не успевает ответить.

Резко щелкает. Над головой загорается красный свет. И почти сразу по зданию разносится резкий сигнал.

Сирена.

Кто-то вскрикивает. Люди сдвигаются плотнее. Администратор поднимает руки:

– Спокойно! Техническая тревога! Просьба всем пройти по указателям!

Начинается суета. Люди толкаются, обгоняя друг друга. Из глубины холла появляются двое мужчин в форме. Рации, уверенные движения.

– Техническая тревога! Проходим дальше! – командуют они.

Я ищу глазами белое.

Фата мелькает у служебного выхода.

Двое в форме подходят к Ане с двух сторон. Один наклоняется к ней:

– Невесту – сюда. По инструкции. Быстро.

Она послушно делает шаг. Не сопротивляется. Не оглядывается.

Я рвусь вперед.

– Стой!

Павел хватает меня за предплечье. Не грубо – жестко и точно.

– Сергей Романович, не лезьте. Мы проверяем. Это может быть отвлекающий маневр.

– Это она, – говорю я. – Там она.

– Мы видим, – отвечает он быстро. – Дайте секунду.

Секунда.

Толпа сдвигается. Кто-то кричит, кто-то роняет сумку. Белое платье мелькает между плечами и исчезает.

Я протискиваюсь вперед, уже никого не слушая. Служебная дверь приоткрыта. За ней пусто. Холодный воздух и следы мокрых подошв.

Сирена внезапно замолкает. В здании становится слишком тихо.

– Где она? – спрашиваю я, хотя знаю, что вопрос бессмысленный.

– Ушла через служебный, – говорит Павел. – Машина уехала минуту назад.

– Чья машина?

– Выясняем.

Мне становится холодно. Я набираю Аню. Гудки. Потом тишина. Еще раз. Ничего.

– Это Баратов, – говорит кто-то рядом. Слишком уверенно.

Я смотрю в зал. Цветы. Регистратор с бумагами. Гости, которые уже все снимают.

Музыку выключают.

Место рядом со мной пустое.

Павел подходит ближе:

– Мы найдем.

Я киваю автоматически.

Потому что в голове только одно:

Я видел, как ее увели.

Я стоял рядом.

И все равно не удержал.

Глава 8

Я сижу в кабинете, хотя здесь пусто и тихо, как бывает только вне рабочего дня. Я приехал сюда не потому, что нужно работать – потому что не смог поехать домой.

В дом, где с утра все было готово к торжеству. Где стояли цветы. Где лежал костюм. Где должна была быть Аня.

Здесь проще дышать.

На столе разложенные документы, папка с пометками охраны, телефон, который я кладу экраном вниз. Мне не нужно на него смотреть. Если бы что-то было, он бы уже зазвонил.

Сегодня мы разговаривали.

Я слышал ее голос.

Она ехала в ЗАГС.

Я не прокручиваю это вслух. Не разбираю по словам. Просто снова вижу зал. Цветы. Лицо регистратора. Пустое место рядом со мной. И то, как белое платье мелькает между плечами и исчезает в служебной двери.

Я сижу ровно. Не мечусь. Не хватаюсь за голову. Сейчас не время.

Если это похищение – должны быть условия.

Я знаю, как это работает. Деньги. Угрозы. Инструкции. Давление.

Здесь – тишина.

Ни одного звонка.

Ни одного требования.

Ни одного намека на торг.

Как будто Аня не нужна для сделки.

И именно это не дает мне покоя.

Стук в дверь. Я даже не отвечаю. Павел заходит сам, словно у него нет времени на формальности.

– Сергей Романович, – он говорит тихо, но быстро. – Записи привезли. С камер ЗАГСа и снаружи. Полный пакет.

Я встаю сразу.

– Где?

– Внизу. В комнате охраны. Я попросил подготовить.

Я иду за ним по коридору. Лифт спускается, цифры мигают. Мне не нужны версии. Мне нужен момент, где она пропала.

Комната охраны тесная, пахнет пластиком и нагретой техникой. На столе – ноутбук, рядом флешки, распечатки. Двое охранников встают, но Павел жестом сажает их обратно.

– Начали с момента срабатывания тревоги, – говорит он. – Вот запись со служебного выхода.

Экран запускается. Камера сверху, зернистая картинка, серые лица, толпа. Я вижу себя – в профиль, резкое движение плечом, руку Павла на моем предплечье. Вижу белое – мелькает, исчезает.

Я смотрю не на себя. Я смотрю туда, куда должна была уйти Аня.

Павел перематывает назад.

– Смотрите раньше. Перед тревогой.

Я сжимаю пальцы. На секунду хочется, чтобы она просто стояла в холле, чтобы все было ошибкой. Но я знаю: не будет.

Белое появляется. Фата. Организатор рядом. Она проходит быстро. И… не смотрит. Ни на кого.

– Приблизь, – прошу я.

Павел увеличивает.

Угол не дает лица. Только подбородок под фатой, руки с букетом. Все, за что можно ухватиться, ускользает.

Камера сменяется другой – боковой коридор.

И там, в кадре, появляется человек, которого здесь быть не должно.

Ржавый.

Не в форме охраны. В темной куртке, спокойно, без суеты. Он идет так, будто знает, куда направляется. Останавливается на секунду, смотрит в сторону служебного коридора. Не машет никому. Не разговаривает. Просто присутствует – и этого достаточно, чтобы мне стало неприятно.

– Это он? – спрашивает один из охранников осторожно.

Павел молчит, смотрит на меня. Слово «он» здесь лишнее. Я и так знаю.

– Какого черта… – выдыхаю я.

– Он не был в списках гостей, – говорит Павел. – Не проходил регистрацию. Появился со стороны парковки. Камеры снаружи тоже есть.

– И что он делал?

– Ничего, – отвечает Павел. – Стоял. Смотрел. Потом ушел.

«Ничего» звучит хуже любого признания.

Я смотрю на экран. Ржавый поворачивает голову, как будто слышит что-то в рации, хотя рации у него нет. Потом делает шаг и исчезает. Камера теряет его в толпе.

– Куда он вышел? – спрашиваю.

– На улицу. Через боковой вход.

– Время?

Павел называет. Я автоматически сверяю его с тем временем, когда распорядитель говорила про «невеста спустилась».

И внутри что-то щелкает.

– Распорядитель, – говорю я, не глядя. – Та, что встречала гостей. Где она?

– Мы ее нашли. Она ждет внизу, – отвечает Павел.

Я киваю и выхожу из комнаты. Воздух в коридоре кажется холоднее. Я спускаюсь еще этажом ниже – туда, где служебные комнаты, где нет гостей и красивых лент.

Распорядитель сидит на стуле, нервно теребит бейдж. Увидев меня, вскакивает.

– Сергей Романович… Я все рассказала вашим людям…

– Повторите мне, – прошу ровно. – По минутам. Где вы видели Аню?

Она быстро кивает, как школьница.

– Я была внизу, у входа. Невеста появилась… сказала, что ей нужно в туалет. Я спросила, все ли хорошо, она кивнула. Потом пошла по коридору. Я… я подумала, что это нормально. У всех невест нервы…

– В какое время? – перебиваю.

Она называет. Я снова вижу в голове зал. В это время Аня уже стояла там. Я видел белое в проходе. Слышал ее «проходите в зал».

Две картинки накладываются и не сходятся.

– Вы уверены, что это была она? – спрашиваю.

– Конечно… – распорядитель теряется. – Платье… фата…

– Лицо?

Она молчит секунду.

– Лицо… не очень. Фата была низко.

Я киваю. Этого достаточно, чтобы меня снова накрыло злостью – не на нее. На себя.

Я выхожу в холл. Павел идет рядом, молчит. У меня внутри тяжелый камень: если я видел ее в зале, а распорядитель видела ее внизу – значит, либо кто-то врет, либо…

Либо я ничего не понимал с самого начала.

– Сергей Романович, – окликает меня охранник, появившийся будто из стены. – К вам… девушка пришла. Говорит, срочно.

На секунду у меня в груди вспыхивает глупое, унизительное – надежда. Такая, от которой потом больнее.

Я делаю шаг быстрее.

– Где?

– Вон… у стойки.

Я поворачиваю голову – и вижу не Аню.

Света.

В том же платье, что была на церемонии. Макияж потек у глаз, но видно, что он был сделан тщательно. Волосы уложены, хотя несколько прядей выбились. Она стоит неловко, сжимая телефон в ладони, как будто держится за него, чтобы не рассыпаться.

Я останавливаюсь резко. Это заметно – Света вздрагивает.

– Сергей… – говорит она тихо. Голос чуть хриплый, будто она много плакала или долго молчала. – Я… я не знала, куда еще.

– Говори, – отвечаю коротко.

Она делает шаг ко мне, потом замирает, словно боится подойти ближе.

– Мне сегодня показалось странным, – говорит она наконец. – Я не хотела говорить сразу. Я думала, что просто накручиваю себя…

Она замолкает, подбирая слова, и это молчание говорит больше, чем любые объяснения.

– Что именно? – спрашиваю.

Света смотрит вниз, потом поднимает глаза.

– Она… – произносит тихо. – Она как будто меня не узнала.

Слова падают ровно, без истерики. И от этого бьют сильнее.

– Ты уверена?

– Нет, – честно отвечает она. – Я не уверена. Может, фата. Может, нервы. Но… она была не такая. Совсем. Как будто… – Света замолкает, не находя нормального слова. – Как будто не она.

Я молчу. Внутри все складывается в одну плоскость – и от этого становится не легче, а страшнее.

Потому что если она была «не она», значит, я стоял в зале и ждал чужую женщину. А настоящая Аня могла уйти куда угодно.

И тогда вопрос уже не «кто похитил».

Вопрос – когда именно я ее потерял.

Глава 9

Аня

Тишина вокруг липкая, как чужая ладонь на коже. В ней невозможно расслабиться: я чувствую чужой взгляд каждой клеткой. Кажется, стоит сделать неверный шаг – и что-то изменится необратимо, поэтому я замираю, боясь даже пошевелиться.

Домашняя одежда на мне простая, мягкая, чужая, но хотя бы не белая. Платье осталось в спальне, аккуратно сложенное, как чужая жизнь, до которой теперь не дотянуться.

Все мысли крутятся вокруг одного.

Мне нужно выбраться.

Не сейчас – потом.

Я прокручиваю в голове варианты, один за другим, и все они упираются в одно: люди. Камеры. Посторонние. Те, при ком нельзя просто молча удерживать женщину в квартире.

– Мне нужен врач, – говорю я вслух.

Он поднимает голову от телефона. Смотрит внимательно, будто решает, правда это или уловка.

– Зачем? – спрашивает.

– Мне плохо, – отвечаю честно, потому что ложь сейчас не нужна. – И я беременна. Я не могу просто… сидеть здесь и ждать.

Он молчит секунду. Потом кивает.

– Хорошо, – Замираю в ожидании ответа. – Завтра.

Подозрительно легко.

У меня внутри что-то вспыхивает – осторожно, как огонек, который боишься спугнуть. Если будет врач, будут люди. Люди – это мой шанс.

– Спасибо, – говорю я и тут же жалею о слове.

Он встает.

– Тебе пора спать.

Не вопрос. Не предложение.

Он уходит в спальню и возвращается с чем-то ярким в руках – я не сразу понимаю, что это.

– Надень, – говорит, протягивая мне ночную сорочку.

Тонкая ткань, светлая. Кружево по краю, глубокий вырез. Слишком откровенная. Как будто он знал, как она сядет на теле. Я чувствую, внутри поднимается раздражение – и что-то еще, неприятное, теплое.

– Это обязательно? – спрашиваю.

– Да, – отвечает он просто. – Так удобнее.

Снова решает за меня.

Я иду в ванную. Закрываю дверь. Щелчка нет – замка тоже. Простозакрыта. Не заперта.

Вода шумит, наполняя маленькое пространство паром. Я стою под душем дольше, чем нужно, пытаясь собрать мысли. Когда вытираюсь и надеваю сорочку, ткань ложится на тело так, будто ее выбирали не для сна. Кружево почти ничего не скрывает. Я ловлю свое отражение в запотевшем зеркале и отвожу взгляд – смотреть неприятно, будто я соглашаюсь на игру.

Приоткрываю дверь ванной и выглядываю в коридор.

Он в гостиной. Спиной ко мне. Что-то убирает со стола.

Это шанс.

Я делаю шаг – тихо, осторожно. Пол холодный. Сердце стучит в ушах слишком громко. Я почти проскальзываю мимо, когда он оборачивается.

Его взгляд устремляется ко мне не сразу, но я чувствую его кожей раньше, чем он поднимает глаза.

И он смотрит.

Не в открытую.

Не жадно.

Но слишком долго.

На вырез.

На грудь.

Чуть ниже.

Я машинально прикрываюсь рукой.

Он отводит глаза первым.

– Ложись, – произносит глухо.

Я ныряю в комнату, плотно закрываю дверь, забираюсь в кровать, натягивая одеяло почти до подбородка. В голове уже выстроен план – простой, почти наивный: выдержать ночь. Завтра врач. Завтра люди. Возможность сделать хоть что-то.

Сна нет ни в одном глазу. Я лежу и смотрю в потолок. Сердце бьется слишком быстро, но это уже не паника – ожидание. Я держусь за мысль о завтрашнем дне, как за спасательный круг.

Выдержать одну ночь.

Сначала я слышу шаги, потом дверь медленно открывается. Он входит в комнату молча, и от этого страшнее. Я зажмуриваюсь, боясь выдать дыханием, как сильно дрожу.