Отец парня. Ты моя навсегда

Елена Смелина

Отец парня. Ты моя навсегда

Глава 1

Белое платье просторнее, чем должно быть у нормальной невесты. Я выхожу замуж, зная, что ношу под сердцем ребенка от другого мужчины. Держусь за ткань, чтобы не помять. Смотрю в зеркало, будто проверяю, не чужую ли девушку нарядили вместо меня.

Лицо бледнее обычного. Губы сухие. Под глазами тени, которые визажист старательно замазал, но свет все равно их выдает.

Подташнивает волной. Не так чтобы сразу бежать, но липко и неприятно, будто кто-то изнутри ладонью давит на горло.

– Аня, все хорошо? – мама появляется в дверях, уже в платье, собранная, только пальцы теребят край клатча.

– Нормально, – отвечаю и улыбаюсь так, чтобы это выглядело убедительно.

Ладонь сама ложится на низ живота. На секунду. Быстро. Как будто кто-то может увидеть, а мне нельзя.

Шум снаружи усиливается – голоса, шаги, чьи-то смешки. Дверь в коридор приоткрыта, там суета. Уже третий раз повторяют, что «время», «машины ждут», «надо выезжать». Словно кто-то боится, что я передумаю и исчезну, если оставят одну хотя бы на минуту.

Сергей заходит без стука и замирает на пороге.

Несколько секунд просто смотрит, не скрывая восхищения. Так, будто пытается запомнить. Белое платье, фату, меня – всю сразу.

– Ты… – он выдыхает и усмехается, качая головой. – Я даже не знаю, как ты согласилась за меня выйти.

Подходит ближе, осторожно, словно боится спугнуть. Пальцами поправляет прядь у виска, выбившуюся из прически.

– Поехали, – говорит мягко. – Я с тобой.

Я отступаю на полшага, чтобы не касался. Не резко. Просто чтобы между нами осталось пространство.

– Мы же договорились, – произношу спокойно. – Невеста должна ехать отдельно. Так… так положено.

Его челюсть дергается, но улыбка остается.

– Кому положено? – он тихо смеется. – Аня, я просто хочу быть рядом. Сегодня.

Я машинально провожу пальцами по серьге, проверяя застежку, и отвожу взгляд.

– Ты будешь рядом в ЗАГСе. Там и так все будут смотреть. Не надо еще и в машине.

Он внимательно наблюдает за мной, чуть хмурится.

– Ты нервничаешь, – говорит уже тише. – С утра бледная. Может, я зря тебя одну отпускаю?

– Нервничаю, – не спорю. – Поэтому и хочу поехать одна.

Сергей молчит несколько секунд. Смотрит куда-то мимо меня, будто взвешивает что-то внутри себя. Потом выдыхает – коротко, негромко.

– Хорошо, – говорит он и тянется к внутреннему карману пиджака. – Тогда хотя бы так.

Он достает маленькую бархатную коробочку и протягивает мне. Не торопит.

Внутри – изящный браслет. Неброский. Дорогой. Такой, что не кричит о себе, но его замечают.

– Просто… – он пожимает плечами, словно оправдываясь. – Мне так спокойнее будет. Чтобы ты знала – я рядом. Даже если не рядом.

Я беру браслет, надеваю. Металл прохладный, приятно ложится на кожу.

Сергей смотрит, как он оказывается на запястье, и только потом кивает, будто решение принято окончательно.

– Тогда водитель мой, – говорит уже буднично. – И телефон держи включенным. Напиши, как выедешь. Потом еще раз, когда подъедешь.

– Сергей… – начинаю я.

– Напиши, – повторяет он спокойно, без нажима, но так, что спорить не тянет.

Подходит ближе, целует в щеку. Быстро. Почти формально. Так, как целуют на камеру, чтобы все видели, что все в порядке.

– Я буду ждать, – говорит он тихо.

В прихожей меня подхватывают девочки из института, мама суетится, кто-то поправляет фату. Я спускаюсь по лестнице, стараясь не смотреть вниз, чтобы не закружилась голова.

На улице прохладно. Воздух влажный. Лимузин, белый, длинный, глянцевый, стоит у подъезда. Водитель открывает дверь. Лицо незнакомое. Лет сорок. Вежливый. Сдержанный.

– Анна? – уточняет он.

Я киваю и забираюсь внутрь. Салон пахнет кожей и чем-то сладким, слишком насыщенным. Меня снова слегка мутит. Я открываю окно, крохотную щель.

Машина трогается плавно. Я достаю телефон. Пишу Сергею: «Выехала».

Ответ приходит мгновенно: «Жду. Не задерживайся».

Будто я могу управлять пробками.

Минут через двадцать мы встаем.

Сначала медленно ползем. Потом совсем – стоп.

Я выглядываю в окно: сплошная красная линия стоп-сигналов. Кто-то нервно сигналит, кто-то вылезает на встречку. На перекрестке мигают аварийки.

– Что там? – спрашиваю.

– Авария впереди, – отвечает водитель ровно. – Объезд ищут.

– Мы опаздываем.

– Успеем.

Он говорит это слишком спокойно. Я смотрю на его руки на руле – крепкие, уверенные. На часы на панели. На свою ладонь, которой пытаюсь расправить складку на платье.

Становится душно. Я сглатываю, дышу через нос.

– Можно остановиться? – спрашиваю внезапно.

– Зачем?

– Мне… – я не заканчиваю. – Просто откройте окно.

Он нажимает кнопку. Окно открывается, впуская холодный воздух и шум улицы. Меня немного отпускает.

Я снова пишу Сергею: «Пробка. Стоим».

Ответ: «Выходи. Я сейчас подъеду».

Я смотрю на поток машин. На людей, перебегающих дорогу. На то, как водитель вглядывается вперед, будто не слышит сигналов сзади.

– Не надо, – печатаю. – Уже двигаемся.

И правда, поток начинает ползти. Мы сворачиваем во двор, режем через узкую улицу, потом снова выезжаем на проспект.

ЗАГС появляется неожиданно: светлое здание, украшенные двери, ленточки, шарики, люди с букетами и улыбками. Внутри на секунду становится пусто.

Я выхожу из машины. Платье шуршит. Каблук цепляет край ступеньки. Я хватаюсь за поручень и замираю – перед глазами на мгновение темнеет.

– Осторожно, – говорит водитель.

– Спасибо, – выдыхаю и иду к входу.

Внутри жарко. Пахнет духами, цветами и чужими ожиданиями. Гости уже здесь. Мамины знакомые, мои одногруппницы, люди Сергея – уверенные лица, дорогие костюмы.

Ко мне сразу подлетает администратор.

– Анна, вы вовремя. Сейчас вас пригласят. Жених уже на месте.

– Можно… – я облизываю губы. – Можно минуту?

– Конечно. Только быстро.

Я киваю и почти бегом иду по коридору к туалету. Фата цепляется за чью-то сумку, я дергаю, слышу недовольный шепот, но не оборачиваюсь.

Дверь женского туалета хлопает за мной. Здесь тише. Только вода шумит в кране, кто-то шепчется в кабинке.

Я вхожу в свободную. Сажусь, закрываю глаза. Дышу. Пытаюсь успокоить тело.

Подхожу к раковинам. Лицо в зеркале еще бледнее. Я включаю холодную воду, смачиваю запястья, прикладываю к шее.

– Вам плохо? – раздается женский голос.

Я вздрагиваю. Рядом стоит женщина лет пятидесяти, аккуратная, в светлой блузке, волосы убраны в пучок. На лице спокойная улыбка, как у медсестры.

– Немного, – отвечаю честно.

– Давайте, – она берет меня под локоть, мягко, уверенно. – Вам нужно присесть. Тут душно. Сейчас выйдем, там прохладнее.

Я на секунду напрягаюсь.

– Я… я сейчас приду в себя, – пытаюсь отнять руку.

Она не сжимает сильнее. Просто держит, как страхуют человека, который может упасть.

– Не спорьте. Вы же не хотите выйти в зал зеленой. Жених испугается, – говорит она буднично и наклоняется ближе. – Вам нельзя так волноваться.

Фраза цепляет. Я поднимаю на нее глаза. Что-то в интонации слишком знакомое. Не ее.

Меня снова мутит. Мир качается. И я позволяю вывести себя из туалета.

Коридор расплывается. Чьи-то лица мелькают, но никто не смотрит. Все заняты собой. Музыка где-то впереди. Кто-то смеется.

– Осторожно, – говорит женщина и ведет меня к выходу боком, через дверь, которую я раньше не замечала.

На улице прохладнее. Меня обдает холодным воздухом, становится легче. Я делаю вдох глубже.

– Вот, – женщина подводит меня к темной машине, припаркованной сбоку, не у главного входа. – Садитесь. Там вода.

– Подождите… – я оглядываюсь. – Я должна…

– Вы должны сначала не упасть, – спокойно отвечает она и открывает дверь.

Я вижу внутри бутылку воды и плед на сиденье. Темную обивку. Вижу, как водитель, другой, не тот, что привез меня, смотрит вперед не оборачиваясь.

Я делаю шаг назад.

Женщина улыбается все так же ровно.

– Анна, – говорит она, будто мы давно знакомы. – Быстрее.

Меня накрывает новой волной дурноты, и в этот момент я выбираю не скандал. Не сцену у ЗАГСа. Не крики.

Я забираюсь внутрь, чтобы просто вдохнуть и прийти в себя.

Дверь закрывается с мягким хлопком.

Замки щелкают следом – уже не мягко.

Я дергаю ручку. Бесполезно.

– Эй… – голос выходит тонким. – Откройте.

Машина трогается.

Я хватаюсь за карманы – телефона нет. Сумки тоже. Только платье, фата и чужой плед.

– Куда вы меня везете? – пытаюсь говорить ровно, но слова срываются.

Впереди кто-то тихо вздыхает. И в салоне звучит низкий мужской голос, спокойный, без спешки:

– Вам нельзя волноваться.

Я прижимаю ладонь к животу, будто пытаюсь удержать то, что и так внутри.

И испуганно смотрю в темное стекло, где отражается мое белое платье.

Глава 2

Машина идет ровно, будто по рельсам. Ни рывков, ни резких торможений – только равномерный гул двигателя и шорох шин по мокрому асфальту.

Я снова дергаю ручку двери. Без толку. Пальцы дрожат, и от этого злость поднимается быстрее страха.

– Остановите, – говорю, стараясь держать голос ровным.

Впереди темный затылок, короткая стрижка, воротник куртки. Мужчина за рулем не оборачивается.

– Вам нельзя волноваться. Сейчас, – отвечает он спокойно, и в этом спокойствии слышится усталость.

Голос низкий, с хрипотцой, будто он недавно болел или долго молчал. Слова выходят с паузами, не уверенно, а бережно – так говорят тем, кто может упасть в обморок.

Прижимаю ладонь к животу и сразу же убираю, будто сама себя поймала.

– Куда вы меня везете? – требую. – Кто вы?

– Вам ничего не угрожает, – отвечает он. – Просто… не сейчас.

– «Не сейчас»? – я коротко смеюсь, и смех выходит сухим. – Я должна быть в зале. У меня свадьба.

Тишина.

Машина поворачивает. Я пытаюсь посмотреть в окно, но за стеклом все размыто: грязный снег, серые дома, редкие прохожие в капюшонах. Никаких ориентиров.

– У вас проблемы, – говорю уже жестче. – Вы понимаете, с кем связались?

Он молчит. Только пальцы на руле чуть сильнее сжимают обод.

– Меня будут искать, – продолжаю. – Мой… муж.

Слово вылетает само, и я цепляюсь за него, как за поручень.

– Сергей Савин, – добавляю, чтобы это прозвучало весомее. – Вы не понимаете, что делаете. Он найдет меня. И вас уничтожит.

Машина не сбавляет скорость, но воздух в салоне становится плотнее. Мужчина на секунду опускает голову, будто что-то проглатывает вместе с дыханием.

– Не называй его так, – говорит он.

И вот сейчас голос другой.

Хрипота будто слетает. Тембр остается низким, но становится жестче. Короче. Без этих пауз, без осторожности.

Я замираю.

– Что? – выдыхаю.

– Он тебе не муж, – повторяет мужчина, не повышая голоса, и в этом спокойствии есть металл. – И никогда им не будет.

Слова режут по нервам – не громко, но точно.

– Откуда вы… – я замолкаю. – Откуда вы знаете?

Он молчит слишком долго, чтобы это было случайностью.

– Потому что знаю, – говорит наконец и снова возвращает прежнюю хриплую мягкость, будто ставит щит обратно.

Я прижимаюсь к спинке сиденья. Холод расползается изнутри, медленно и неприятно.

– Вы сумасшедший, – говорю тихо. – Откройте дверь. Дайте мне телефон. Я позвоню.

– Нет, – отвечает он. – Сейчас нет.

– Почему?!

Он не отвечает. Только включает поворотник и сворачивает во двор.

Машина въезжает под арку, потом в подземный паркинг. Свет ламп мигает по потолку, бетонные стены отражают звук мотора. Здесь нет окон, нет людей. Только мы и эта ровная, уверенная езда.

Он паркуется. Глушит двигатель. На секунду становится так тихо, что слышно, как у меня стучит кровь в ушах.

– Выходите, – говорит он.

– Я никуда не пойду, – отвечаю сразу. – Я вас не знаю.

– Вы меня не знаете, – соглашается он. – Но вам нужно лечь. Вы бледная.

Меня злость ударяет в грудь.

– Не делайте вид, что вам не все равно! – шиплю. – Вы меня похитили!

Он наконец оборачивается.

Лицо в тени, свет цепляет щеку. Глаза темные, внимательные. Черты обычные, но неподвижные, словно он бережет лицо. Ни за что не зацепиться. Только взгляд слишком знающий для незнакомца.

– Я вас не трону, – говорит он ровно. – Но вы не уйдете.

– Это тюрьма.

– Это квартира, – поправляет он так, будто речь о бытовой мелочи. – И там тепло.

Он выходит первым, обходит машину, открывает мне дверь. Ждет. Не хватает за руку, не тянет – просто стоит рядом так, что пройти мимо невозможно.

Я делаю шаг наружу. Ноги будто чужие. В горле снова поднимается дурнота, и я автоматически делаю вдох глубже.

Лифт поднимает нас наверх. Я смотрю на цифры, пытаясь запомнить этаж, но они скачут перед глазами.

Квартира – светлая. Не гостиница, не подвал. Белые стены, чистый пол, запах кофе и чего-то нейтрального. На кухне – бутылки воды. На диване – плед. На столе – аптечка, как будто готовились.

– Переоденьтесь, если хотите, – говорит он, снимая куртку. – Одежда в спальне. Чай на плите. Еда в холодильнике.

– И дверь? – спрашиваю.

– Закрыта, – спокойно отвечает он. – Вы можете ходить по квартире. Ванна – там. Спальня – там. Окна не открывайте.

– Почему?

Он смотрит на меня и чуть сжимает губы.

– Потому что я так сказал, – отвечает без злости, и от этого становится еще хуже.

Я делаю шаг к двери. Пробую ручку. Заперто.

– Вы не имеете права, – говорю тихо.

– Я знаю, – отвечает он и ставит на стол стакан воды. – Выпейте.

Я смотрю на воду, потом на него.

– Мне не нужно от вас ничего.

– Вам нужно, – говорит он. – Ради ребенка.

Я резко поднимаю на него глаза.

– Что вы сказали?

Он молчит секунду. Потом взгляд уходит в сторону, будто он допустил лишнее.

– Вам нельзя голодать, – произносит он уже другим тоном. – И нельзя нервничать.

Я смеюсь коротко, почти беззвучно.

– Поздно, – говорю.

Он подходит ближе. Останавливается на расстоянии, которое не нарушает, но давит.

– Ложитесь, – говорит спокойно. – Я принесу вам чай.

– А если я закричу?

– Здесь шумоизоляция, – отвечает он так же спокойно. – И охрана внизу.

– Охрана? – у меня холодеет спина.

Он кивает.

– Чтобы вы не ушли, – говорит он. – И чтобы никто к вам не пришел.

В ЗАГСе меня ждет жених.

А я стою в чужой квартире в белом платье и не понимаю, что нужно от меня человеку, который меня сюда привез.

Глава 3

Он ставит чайник и включает плиту, будто делает это каждый день. Достает из холодильника контейнеры, открывает, перекладывает что-то на сковороду. Запах теплой еды быстро расходится по кухне.

– Поешьте, – предлагает он, не оборачиваясь. – Потом отдохнете.

– Я не хочу спать, – отвечаю резко.

– Я не говорил про сон.

Я стою в дверях кухни, все еще в белом платье, и только сейчас понимаю, как нелепо выгляжу в этой квартире. Как будто меня вырвали из одного кадра и вставили в другой, не спросив.

– Я хочу выйти, – говорю. – Или хотя бы открыть окно. Здесь душно.

Он бросает на меня короткий взгляд.

– Окна закрыты.

– Все?

– Все.

Я отворачиваюсь и иду в гостиную. Просто проверить. Подхожу к окну, дергаю ручку – глухо. Второе – так же. Воздух и правда тяжелый, теплый, давит на грудь, стянутую белым шелком.

Смотрю выше. Верхняя рама. Высоко, но, может быть…

Подтаскиваю стул. Встаю осторожно, держась за подоконник. Тянусь – пальцы скользят по холодному пластику. Рама не поддается. Я поднимаюсь на носочки, переступаю и цепляюсь ногами за длинный подол.

Стул уходит в сторону.

Я не успеваю испугаться – только коротко вскрикнуть.

Он оказывается рядом мгновенно.

Подхватывает меня на руки, удерживает, не позволяя упасть. Я врезаюсь в него плечом, упираюсь ладонями в твердую грудь. В ноздри ударяет терпкий мужской запах. Я судорожно сглатываю и на секунду зажмуриваюсь.

Он не отпускает. Словно ждет, когда я приду в себя.

Испуганно поднимаю голову.

Его взгляд задерживается. Сначала на моем лице. Потом – ниже. На губах. Секунда. Две. Я машинально облизываю пересохшие губы – и тут же жалею об этом.

Он резко втягивает воздух. Звук короткий, сдержанный, почти как рычание, которое он тут же гасит.

Внутри у меня что-то дрожит – тонко, неприятно и странно горячо одновременно.

Я понимаю не мыслью, а телом: это опасно. Не потому, что он держит. А потому, как смотрит.

Он отступает первым. Ставит меня на пол и делает шаг назад, словно увеличивает расстояние между нами.

– Не лазайте, – произносит глухо. – Вы можете упасть.

Голос снова ровный. Почти прежний.

Колени чуть подкашиваются.

– Окна закрыты, – повторяю, скорее для себя.

– Да.

– Почему?

Он смотрит мимо меня.

– Потому что так безопаснее.

Я хмыкаю коротко.

– Для кого?

Он не отвечает. Возвращается на кухню, снимая с плиты сковороду.

– Еда готова, – говорит уже другим тоном. – Садитесь.

Я сажусь за стол. Беру вилку, но есть не могу. Платье шуршит при каждом движении, напоминая о том, где я должна была быть в это утро.

– Вы говорили про одежду, – напоминаю.

Он кивает.

– В спальне. Вам лучше переодеться.

– А если я не хочу?

– Это ваш выбор, – отвечает он спокойно. – Но так будет удобнее.

Я смотрю на него: он не торопится. Ему некуда спешить. Это злит сильнее всего.

Встаю и иду в спальню. Беру с кровати сложенную одежду – простую, домашнюю. Закрываю дверь. Переодеваюсь медленно, будто тяну время. Белое платье остается лежать на стуле, чужое и слишком яркое.

Когда я выхожу, он уже сидит на диване. В руках кружка. Он поднимает взгляд – быстро, без задержки. Но мне хватает.

– Поешьте, – произносит он. – Потом решим, что дальше.

– А если я не захочу делать так, как вы прикажете?

Он смотрит на меня внимательно.

– Тогда вы все равно останетесь здесь, – отвечает он. – Просто вам будет сложнее.

Я молча прохожу мимо него на кухню.

На столе уже стоит тарелка. Даже не одна – несколько. Все разогрето, аккуратно разложено, как в ресторане, где не экономят ни на продуктах, ни на подаче. Простая еда – без соусов и украшений, но видно сразу: не дешевая и не случайная.

Я останавливаюсь.

Если бы меня украли ради денег, все было бы иначе.

Быстро. Грубо. На скорую руку.

Здесь никто не торопится и не экономит.

Я беру вилку, переворачиваю кусок мяса. Он мягкий, еще горячий. Рядом – овощи, хлеб, вода без этикетки.

Поднимаю взгляд. Мужчина все еще в гостиной, сидит так же спокойно, как будто между нами не было ни угроз, ни пауз, ни слишком долгого взгляда у окна. Смотрит на меня поверх кружки, не скрывая внимания, но и не приближаясь.

– Вы ведь не за деньгами, – говорю я негромко.

Он не отвечает. Даже не меняется в лице.

Я делаю вдох. Второй.

В голове перебираются варианты – один за другим, и каждый звучит хуже предыдущего. Ничего ценного у меня нет. Ни связей. Ни доступа. Ни тайных счетов. Есть только то, о чем он уже знает.

Я сжимаю вилку чуть сильнее, чем нужно.

– Вы хотите забрать моего ребенка?

Слова повисают в воздухе.

Я не кричу. Не обвиняю. Просто спрашиваю.

Глава 4

Он не отвечает сразу.

Медленно ставит кружку на стол, как будто именно сейчас это важнее всего. Движение спокойное, точное. Ни суеты, ни резкости. Тишина растягивается, становится плотной.

Я не отвожу взгляд.

– Вы хотите забрать моего ребенка? – повторяю уже тише.

Он поднимает глаза.

– Нет, – говорит наконец.

Я выдыхаю – коротко, судорожно, и почти сразу понимаю, что рано.

– Я не забираю, – продолжает он. – Я оставляю.

– Что? – у меня не сразу получается связать слова.

Он смотрит на меня так, будто я задала странный, лишний вопрос.

– Ты останешься здесь, – говорит он ровно. – Со мной.

Пауза.

– И ребенок тоже.

У меня в голове что-то обрывается.

– Вы… – я даже не знаю, как это назвать. – Вы сошли с ума.

Он не улыбается.

– Нет.

– Вы не имеете права! – слова вырываются сами. – Это мой ребенок. Мой. И Сергея.

Имя звучит в комнате громче, чем я ожидала.

Он делает шаг вперед.

Небольшой. Почти ленивый. Но пространство между нами сразу сокращается, и воздух снова становится тяжелым.

– Не говори о нем, – произносит он тихо.

В голосе нет крика. Только напряжение, как натянутая струна.

– Я люблю его, – упрямо продолжаю я. – Это наш ребенок. Вы вообще понимаете, что творите?

Он смотрит на меня сверху вниз, чуть склонив голову.

– Ты любишь не его, – отвечает он. – Ты любишь то, что он для тебя обозначает.

– Вы не знаете меня!

– Я знаю достаточно.

Я смеюсь. Резко, почти истерично.

– Вы думаете, я просто соглашусь? – спрашиваю. – Буду жить здесь, с вами, как будто так и должно быть?

– Да, – отвечает он без колебаний.

Это «да» звучит хуже любого крика.

– Ты привыкнешь.

– Никогда, – цежу я сквозь зубы.

Он чуть прищуривается.

– Все так говорят.

Я чувствую, как внутри поднимается злость – горячая, слепая.

– Вы держите меня здесь силой!

– Я держу тебя в безопасности.

– От кого?

– От ошибок, – отвечает он спокойно. – От глупых решений. От людей, которые не способны взять ответственность.

– Вы сейчас про Сергея?

На секунду в его взгляде что-то меняется. Темнеет.

– Он здесь ни при чем, – произносит он. – И его здесь не будет.

– Вы не можете просто вычеркнуть его из моей жизни!

– Могу, – отвечает он. – И уже это сделал.

Я чувствую, как холодеют пальцы.

– Что вы сделали?

Он не отвечает. Вместо этого отходит на шаг, будто разговор для него закончен.

– Ты здесь надолго, – сообщает он уже другим тоном. – Это не тюрьма. Но правила будут мои.

– А если я не приму их?

Он смотрит прямо.

– Тогда тебе будет сложно.

Я понимаю, что он не угрожает. Он констатирует.

– Вы хотите, чтобы я стала вашей женщиной, – произношу я медленно, будто проверяю слова на вкус.

Он не отрицает.

– Со временем.

– Это отвратительно, – шепчу я.

– Это неизбежно, – отвечает он.

Мы стоим друг напротив друга, и я вдруг ясно понимаю: спорить сейчас бесполезно. Он не убеждает. Он не торгуется. Он просто обозначает реальность, в которой я уже оказалась.

– Ребенок будет в безопасности, – добавляет он. – Здесь. Со мной.

Я опускаю взгляд на свои руки. Они дрожат, и я сжимаю их в кулаки, чтобы он этого не увидел.

– Вы не имеете права решать за меня, – произношу я тихо.

– Я уже решил, – отвечает он.

Тишина снова заполняет комнату.

Я поднимаю голову.

Он смотрит спокойно. Уверенно. Как человек, который никуда не спешит и ничего не боится потерять.

А мне вдруг становится ясно: если я хочу выбраться отсюда, просто сопротивляться – недостаточно.

Нужно играть.

И выиграть время.

Глава 5

Сергей

За несколько дней до свадьбы

Передо мной разложены квартальные отчеты, но мысли все равно витают не в цифрах. Телефон вибрирует, и я даже не смотрю на экран – знаю, кто звонит.

Аня.

– Ты где? – спрашиваю сразу, потому что мне не терпится услышать ее голос.

– Тут, – отвечает она быстро, немного запыхавшись. – Я не знаю, за что хвататься. Привезли платье на последнюю примерку, от организатора доставили образцы тортов… Все навалилось разом.

Я ловлю себя на том, что улыбаюсь.

– Значит, все идет по плану.

– Наверное, – отвечает она. – Я уже устала выбирать. И сладкого совсем не хочется.

В ее голосе нет ни радости, ни раздражения – просто спокойствие. Будничное, ровное. Мне хочется услышать больше, чем она говорит.

– Платье нравится? – спрашиваю.

– Да, – произносит без паузы. – Оно красивое. Просторное. Удобное.

Просто «красивое». Не «мое». Я отмечаю это краем сознания, но не задерживаюсь.

– Ты там одна?

– Нет, мама рядом. Все бегают. Я стараюсь ничего не забыть.

Я смотрю в окно и вдруг ясно понимаю, как сильно хочу, чтобы это уже было. Чтобы она была рядом. Моей женой. Чтобы не по телефону.

– Ты спокойна, – произношу.

– А должна быть нет? – она усмехается. – Я просто делаю то, что нужно.