Право любить

Леди Вейл хватается за запястье сестры.

— Что он делает?

Пальцы Марианны холодны даже сквозь перчатку.

Беатрис не отвечает сразу. Она внимательно изучает лицо племянницы: вздёрнутый подбородок, яркий румянец, прямой взгляд.

— Пока разговаривает, — наконец произносит она. — Молись, чтобы этим и ограничился.

Гонория не двигается.

Только пальцы медленно обхватывают серебряную рукоять трости. Она видит настоящую злость на лице внука и не понимает, что именно была способна сказать ему Элеонора за несколько минут знакомства.

Лавиния замечает остановку.

Её улыбка остаётся на губах, но лицо становится ещё белее. Лорд Карстерс что-то спрашивает. Она отвечает не сразу, продолжая смотреть на Винсента.

В центре всех этих взглядов он видит только Элеонору.

— Мне двадцать девять лет, — произносит Винсент сквозь зубы. — Я не мальчик, которого бабушка выводит за руку к выбранной невесте.

— Иногда вы ведёте себя значительно младше.

Элеонора отвечает без паузы.

Его ноздри раздуваются от резкого вдоха.

На миг кажется, что он скажет нечто непростительное. Рука на талии прижимает сильнее, заставляя Элеонору ощутить ярость не только в голосе.

— Я мужчина, мисс Вейл.

Слова звучат низко, почти грубо.

Он склоняется ближе, и Элеоноре приходится запрокинуть голову, чтобы не отвести глаз.

— И сам сделаю выбор. Предложение получит женщина, которую я полюблю. Не та, на которую указывает бабушка, общество или девушка, знакомая со мной меньше часа.

Последние слова почти обжигают лицо.

Элеонора смотрит на него, забыв о готовом ответе.

Гнев в её глазах сменяется неподдельным удивлением. Пальцы на его плече немного разжимаются.

— Вы не любите Лавинию?

Винсент молчит всего мгновение.

Лицо становится замкнутым, но ответ звучит без колебаний:

— Нет.

Элеонора моргает.

Ей кажется, будто пол снова ненадёжно качнулся под ногами.

Она была уверена, что всё решено. Теперь выясняется, что для Винсента всё это ничего не означает.

— Но вы касались её.

Брови Винсента сходятся.

— Что?

В голосе звучит такое искреннее недоумение, что Элеонора сердится ещё сильнее.

— В оранжерее. — Она понижает голос. — Голой рукой.

Понимание возникает в его глазах.

Вместе с ним возвращается насмешка, но теперь она смешивается с остатками ярости. Такое сочетание делает лицо почти опасным.

— Вы снова об этом.

Винсент чуть отклоняет голову. Ему не верится, что разговор о собственной женитьбе возвращается к застёжке жемчужного ожерелья.

— Разумеется, снова. — Элеонора сердито сдувает прядь с лица. — Вы не можете прикасаться к женщине подобным образом, а потом заявлять, что не любите её.

— Могу, как выясняется.

Он отвечает сухо.

Губы Элеоноры размыкаются..

Винсент склоняется ближе.

Его рот оказывается возле её виска. Со стороны кажется, будто он говорит нечто нежное или почти касается губами выбившейся каштановой пряди.

Хью сжимает руки в кулаки.

Лавиния отводит лицо от партнёра.

Элеонора чувствует горячее дыхание у самой кожи.

— Это ничего не значило, — шепчет Винсент.

Она замирает.

Несколько мгновений потрясение лишает дара речи. Вальс, гости и боль в ноге исчезают. Остаётся только эта фраза.

Ничего.

Его прикосновение к Лавинии. Её поднятые волосы. Близость в оранжерее.

Ничего.

Элеонора отстраняет голову настолько, насколько позволяет его рука, и смотрит ему в лицо.

Брови медленно поднимаются. В ореховых глазах разгорается такой яркий гнев, что Винсент почти улыбается.

— Что значит — ничего?

— Именно то, что я сказал.

Он произносит это спокойно, но взгляд уже внимательнее. Ему нравится, как вспыхивает её лицо. И одновременно начинает раздражать, что Элеонора придаёт прикосновению к Лавинии больше значения, чем он сам.

— Для вас — ничего? — Она почти выплёвывает слова. — А для неё?

— Спросите у Лавинии.

— Это ваша обязанность!

Голос Элеоноры становится громче.

Несколько ближайших пар поворачивают головы.

Винсент сжимает её ладонь, предупреждая. Его взгляд быстро скользит по залу, затем возвращается к ней.

Элеонора переводит дыхание и продолжает почти беззвучно:

— Вы касаетесь женщины так, будто между вами существует обещание, а потом проходите мимо неё перед всеми. И всё это ничего не значит?

— Одно прикосновение не компрометирует женщину.

— Вы стояли у неё за спиной!

— В оранжерее половина дверей оставалась открыта, а Лавиния не лишалась ни одной детали туалета, кроме застрявшей пряди.

— Вы говорите так, будто для скандала этого недостаточно.

— Недостаточно.

Уверенность в его голосе оскорбляет Элеонору сильнее ответа.

Она прищуривается.

— И чего же, по-вашему, достаточно?

Винсент смотрит на неё.

Вопрос уже произнесён.

Оба понимают, что Элеоноре следовало остановиться раньше.

В серых глазах появляется тёмное веселье. Гнев не исчезает, а превращается во что-то более чувственное и опасное.

— Вы действительно хотите знать?

Его пальцы слегка перемещаются на её талии, снова задавая ритм.

Элеонора выпрямляется.

— Я хочу понять, насколько далеко простирается ваше представление о приличиях.

— Значительно дальше прикосновения к застёжке.

Он наконец ведёт её в медленный поворот. Они почти не продвигаются по залу, зато движение скрывает разговор. Винсент удерживает Элеонору близко, а ей приходится смотреть ему в лицо, чтобы не потерять равновесие.

— Даже поцелуя недостаточно, — произносит он.

Элеонора резко вдыхает.

Пальцы на его плече замирают.

— О поцелуе не может идти и речи!

— Вы спрашиваете, что способно по-настоящему скомпрометировать девушку.

— Я не спрашивала о поцелуях.

— Но они вас заинтересовали.

Винсент произносит это с почти ленивой мягкостью. Только взгляд становится острее.

— Ничуть.

Ответ звучит слишком поспешно.

Он замечает.

Его глаза опускаются к её губам.

Румянец вспыхивает на щеках Элеоноры. Она пытается отвернуться, но новый шаг снова поворачивает их лицом друг к другу.

— Чтобы общество вынудило мужчину жениться, — продолжает Винсент, — одного поцелуя обычно мало.

Он делает паузу.

Взгляд всё ещё остаётся на её губах.

— Нужна запертая дверь. Свидетели. Обстоятельства, которые невозможно объяснить случайностью.

Элеонора чувствует, как собственное воображение предательски наполняет паузы. Запертая дверь. Пустая комната. Мужчина, стоящий так близко, как Винсент стоит сейчас.

Его рука на талии.

Его дыхание на лице.

Пальцы Элеоноры напрягаются на плече.

— Вы отвратительны.

У Винсента вырывается тихий смех.

Не добродушный. В нём есть раздражение и нечто более тёмное, от чего сердце Элеоноры начинает биться быстрее.

Она чувствует вибрацию смеха под ладонью, лежащей на его плече.

— Вы удивительно невинны для женщины, которая столь уверенно распоряжается моей женитьбой.

— Невинность не мешает распознавать негодяя.

— А опыт, полагаю, мешал бы?

Элеонора вспыхивает ещё сильнее.

Винсент наблюдает с откровенным интересом. Ему нравится не только её гнев. Нравится, как ярко она ощущает каждое слово, как пытается не показать смущение и всякий раз выдаёт его новым вызовом.

Он склоняется ещё ближе.

Теперь лица разделяет лишь несколько дюймов.

Со стороны кажется, что маркиз собирается коснуться губами её виска.

Хью делает ещё один шаг, но капитан Морли осторожно касается его локтя.

— Не здесь, — тихо предупреждает он.

Хью сбрасывает руку. Грудь тяжело поднимается, однако он останавливается. Вмешательство посреди танца привлечёт ещё больше внимания и окончательно погубит имя Элеоноры.

Лавиния тоже видит, насколько близко Винсент склоняется к другой женщине.

В её руке тихо трескается пластина веера.

Она опускает глаза, пряча короткую вспышку ярости.

— Когда безумно хочешь поцеловать женщину, — шепчет Винсент, не отрывая взгляда от губ Элеоноры, — здравый смысл редко спрашивают.

У неё перехватывает дыхание. На одно страшное мгновение Элеонора думает, что он наклонится ещё ближе.

Будто он не просто рассуждает о поцелуе.

Хочет его.

Не у запертой двери и не в тёмной оранжерее. Здесь, посреди галереи, на глазах у матери, герцогини, Лавинии и Хью.

Это понимание пугает.

И зажигает внутри ответное пламя, которое Элеонора немедленно принимает за ярость. Она поднимает подбородок и сама сокращает последний дюйм между их лицами.

Теперь Винсент чувствует её дыхание на губах.

Насмешка исчезает.

Он ожидал нового возмущения, а не этого встречного движения.

Зрачки расширяются, пальцы на талии Элеоноры замирают. Несколько мгновений Винсент просто смотрит на неё, словно впервые не знает, что делать дальше.

— Если вы считаете, что можете целовать девушек направо и налево, то ошибаетесь, — произносит Элеонора.

Голос едва слышен, но не дрожит.

Она смотрит на Винсента снизу вверх, не отводя глаз. Внутри всё требует увеличить расстояние, отвернуться, закончить разговор прежде, чем он станет ещё опаснее. Вместо этого Элеонора остаётся неподвижной в его руках.

Сердце ударяется о рёбра.

Слишком сильно. Элеоноре кажется, что Винсент должен почувствовать этот удар через расстояние, разделяющее их тела. Дыхание становится поверхностным, но она не позволяет себе отступить.

— А если хотите поцеловать конкретно меня, милорд, вот что вам следует сделать.

Винсент перестаёт дышать.

Не переносно — дыхание действительно замирает у него в груди.

В серых глазах вспыхивает недоверие.

Винсент смотрит на неё так, будто подозревает, что неправильно расслышал. Потом замечает румянец, частое дыхание и напряжённую решимость в её лице.

Она произнесла это всерьёз.

Недоверие сменяется жаром, который он уже не успевает спрятать.

Зрачки расширяются. Взгляд снова падает на её рот и задерживается там значительно дольше, чем позволяют приличия.

Элеонора Вейл говорит о собственном поцелуе.

Прямо ему.

В самом центре зала.

На глазах у матери, герцогини, Лавинии и Фэрчайлда.

На короткое, ослепляющее мгновение Винсент забывает обо всех них.

Видит только её лицо. Приоткрытые губы. Каштановую прядь, лежащую вдоль разгорячённой щеки. Тонкую шею и частое движение пульса у основания горла.

Ему достаточно склониться совсем немного.

Рука уже лежит на её талии. Элеонора не отступает. Наоборот — сама поднимается к нему навстречу, и это движение вызывает в Винсенте такую сильную, почти яростную вспышку желания, что пальцы невольно сжимаются.

Он представляет поцелуй раньше, чем успевает запретить себе.

Представляет, как исчезнет её вызывающее выражение. Как она замолчит хотя бы на одно мгновение. Как губы, произносящие столько колкостей, окажутся под его губами.

А затем — как Элеонора, скорее всего, снова начнёт спорить, едва получит возможность дышать.

Последняя мысль не охлаждает желание.

Только делает его сильнее.

Злость, интерес и внезапное влечение сталкиваются в лице Винсента, лишая привычной невозмутимости. Он больше не похож на человека, заранее знающего ответ на любой вопрос.

Элеонора видит каждую перемену.

Собственные слова внезапно становятся слишком реальными. Она чувствует, как его рука удерживает талию, как под её ладонью напрягается плечо, как близко находятся его губы.

Со стороны Винсент и Элеонора выглядят так, словно весь танец существует только затем, чтобы позволить им стоять друг напротив друга.

Гонория подаётся вперёд.

Её пальцы медленно сжимаются на серебряной рукояти трости. Она слишком далеко, чтобы слышать слова, но видит лицо внука и понимает: мисс Вейл только что сказала нечто, способное лишить Винсента дара речи.

До сегодняшнего вечера Гонория не подозревала, что такое возможно.

Леди Вейл бледнеет.

Она видит, насколько близко склоняется Винсент, видит руку на талии дочери и то, как Элеонора сама тянется к нему. Веер выскальзывает из пальцев, но Беатрис успевает поймать его прежде, чем тот падает на пол.

— Они сейчас… — шепчет Марианна.

— Нет, — отвечает Беатрис.

Она говорит уверенно, хотя сама уже не вполне убеждена.

Хью отталкивается от стены.

Всё его тело напрягается. Он не слышит разговора, но знает Винсента достаточно хорошо, чтобы распознать желание в его лице. Ещё шаг — и Хью окажется рядом.

Капитан Морли замечает движение и перехватывает его за локоть.

— Подождите.

— Уберите руку.

Хью говорит тихо, не отрывая глаз от Элеоноры.

Лавиния тоже смотрит.

Лорд Карстерс что-то говорит ей, но она не отвечает. Веер в руке уже сломан, одна пластина впивается в ладонь, однако Лавиния не замечает боли.

В центре всего этого Винсент наконец находит голос.

— И что же? — спрашивает он.

Голос становится хриплым.

Элеонора слышит произведённое впечатление.

Теперь преимущество принадлежит ей.

До этой минуты Винсент направлял каждое движение. Решал, насколько близко они стоят, куда поворачивают и когда разговор становится опаснее.

Теперь он ждёт её ответа.

Элеонора медленно высвобождает пальцы с его плеча.

Винсент прослеживает движение. На мгновение ему кажется, что она собирается прикоснуться к его лицу или шее.

Эта возможность заставляет челюсть напрячься.

Но Элеонора кладёт ладонь ему на грудь.

Под перчаткой ощущается жилет, плотная ткань рубашки и сильное, быстрое биение сердца.

Винсента.

Не только её.

Элеонора не ожидала, что он выдаст себя настолько ясно. Не ожидала, что мужчина, который всё это время улыбался её смущению, сам окажется не способен сохранить спокойствие.

Пальцы невольно расправляются у него на груди, будто она хочет убедиться, что не ошибается.

Сердце ударяет снова.

Винсент опускает глаза к её ладони.

Он чувствует тепло прикосновения даже сквозь несколько слоёв одежды. Каждый палец Элеоноры лежит отдельно, твёрдо, словно удерживает не его тело, а самого Винсента на месте.

Это придаёт ей смелости.

Она поднимает глаза.

Больше не думает о поцелуе. Не позволяет себе думать.

— Прямо сейчас объявите всем о нашей помолвке.

Первые мгновения Винсент словно не понимает слов.

Он ждал совершенно иного.

Предупреждения. Условия о приличиях. Возможно, новой колкости. На одно безумное мгновение ему даже показалось, что Элеонора скажет, где и когда поцелуй станет возможен без свидетелей.

Вместо этого она требует брака.

Желание в его глазах застывает.

Винсент медленно моргает. Брови поднимаются, на лбу появляется короткая складка.

— Что?

Слово едва слышно.

Элеонора видит потрясение и понимает, что попала точно в цель.

Он готов говорить о поцелуях. Готов держать её в центре зала, смущать и проверять, насколько близко может подойти.

Но не готов отвечать за собственное желание.

Элеонора продолжает, отчётливо произнося каждую фразу:

— Здесь. В центре зала.

Она коротко обводит взглядом гостей.

Почти все смотрят на них.

Луиза замерла в руках капитана Морли. Маргарет прижимает веер к губам. Хью стоит всего в нескольких шагах. Лавиния кажется неподвижной серебряной статуей. Герцогиня поднялась с кресла, а леди Вейл держится за руку сестры.

Элеонора снова смотрит на Винсента.

— Позовите свою бабушку, мою мать и всех остальных.

Её ладонь остаётся у него на груди. С каждым словом пальцы давят сильнее, не позволяя ему снова склониться и превратить серьёзность в очередную игру.

— Скажите, что выбираете меня и намерены сделать своей женой.

У Винсента расширяются глаза.

Он больше не смотрит на её губы.

Теперь взгляд прикован к глазам, в которых нет ни робости, ни надежды. Элеонора не мечтает стать маркизой. Не ожидает, что он согласится. Даже не просит.

Она требует.

Ставит перед ним единственную цену, которую считает достаточной за право приблизиться к ней.

Жар не исчезает. К нему присоединяется ярость.

Элеонора не предлагает себя.

Она бросает вызов.

С такой же беспощадностью, с какой он загнал её в этот танец, теперь она загоняет его к воображаемому алтарю.

Он не привык, чтобы им руководили. Бабушка пытается всю жизнь, отец — с переменным успехом, общество — без всякого результата.

— Вы обезумели, — выдыхает Винсент.

В голосе слышатся гнев, недоверие и всё ещё не исчезнувшее желание.

Элеонора понимает: впервые за вечер ему нечем прикрыться — ни титулом, ни насмешкой, ни безукоризненными манерами.

И потому улыбается.

— Возможно. Вам ведь нравится, как я выгляжу в подобном состоянии.

Элеонора возвращает ему собственные слова с безжалостной точностью.

На губах появляется слабая улыбка. Ореховые глаза блестят, подбородок поднят. Она знает, что зашла слишком далеко, но отступать теперь значит признать: Винсент может загнать её в центр зала, заставить краснеть и навязывать условия, оставаясь единственным участником, которому всё позволено.

Больше нет.

Теперь смущаться будет он.

Винсент стискивает челюсть.

Она медленно вдыхает.

— Затем добудьте специальную лицензию, — продолжает Элеонора.

Винсент поднимает глаза к её лицу.

На мгновение выражение становится почти непонимающим. Он всё ещё находится мыслями возле её губ и не успевает последовать за внезапным поворотом разговора.

— Приведите священника, — говорит она, отчётливо выговаривая каждое слово. — Женитесь на мне и сделайте своей.

Последние два слова звучат тише.

Почти шёпотом.

Элеонора не собиралась выделять их. Голос сам стал ниже, потому что лишь после произнесения она понимает, насколько двусмысленно звучит требование.

Сделайте своей.

Слова остаются между ними, превращая воздух в нечто густое и горячее.

Они действуют на Винсента сильнее всех предыдущих.

Взгляд темнеет.

Зрачки расширяются, почти скрывая серый цвет глаз. Даже гнев на несколько мгновений отступает перед яркой, совершенно непрошеной картиной.

Ладонь на талии Элеоноры невольно сжимается.

Винсент притягивает её ближе прежде, чем понимает, что делает.

Лиф касается его груди. Ладонь Элеоноры оказывается зажатой между их телами, и теперь каждый удар сердца чувствуется ещё отчётливее.

Она резко вдыхает.

На одно короткое мгновение он представляет сказанное не как нелепое требование, предназначенное поставить его на место.

Как возможность.

Элеонора под его именем.

Не мисс Вейл, о которой он почти ничего не знает, а леди Ривенхолл. Женщина, имеющая право стоять рядом, спорить за его столом, смотреть на него в собственном доме с тем же пламенным негодованием.

Он видит её в семейной галерее среди суровых портретов Харкорта. Каштановая прядь всё так же выбивается из причёски и вносит живой беспорядок в безупречность холодных комнат.

Видит в своей библиотеке. Элеонора сидит в его кресле без разрешения, переворачивает страницы и доказывает, что он неправ даже тогда, когда не понимает предмета.

Видит за столом напротив бабушки. Гонория пытается командовать, а Элеонора улыбается тем особенным образом, который предупреждает о скором неповиновении.

Потом воображение пересекает границу, за которой нет ни семьи, ни гостей.

Их спальня.

Элеонора без старого зелёного платья. Без белых перчаток и десятков обращённых глаз. Каштановые волосы уже не собраны, а рассыпаны по обнажённым плечам.

Она всё равно спорит.

Только голос становится тише, губы оказываются ближе, а между телами больше нет ни муслина, ни сукна, ни расстояния.

Винсент представляет, как наконец заставляет её замолчать поцелуем.

Картина возникает слишком быстро.

И оказывается слишком желанной для мысли о женщине, которую он впервые держит в руках.

Винсент перестаёт слышать музыку.

Не замечает движущихся вокруг пар. Не чувствует обращённых взглядов. Даже больное самолюбие на мгновение исчезает.

Остаётся лишь Элеонора, прижатая к нему, и её тихое «сделайте своей».

Она чувствует, как напрягается его тело.

Элеонора видит, как взгляд Винсента проходит по лицу, задерживается на губах, опускается к шее и возвращается обратно.

Понимание вспыхивает мгновенно.

Она знает, о чём он думает.

Может не видеть подробностей, но узнаёт выражение мужчины, который перестаёт воспринимать слово «своей» как юридическое понятие.

Жар поднимается до корней волос.

Собственные мысли следуют за его взглядом и на мгновение становятся не менее опасными. Элеонора представляет, каково это — действительно принадлежать мужчине, который держит её сейчас. Просыпаться рядом. Спорить без свидетелей. Чувствовать ту же руку не на ткани платья, а на коже.

Воображение пугает настолько, что ей хочется немедленно оттолкнуть его.

Но Элеонора не отступает.

Если Винсент намерен смущать её, он будет смущён сам.

Она выдерживает его потемневший взгляд и сохраняет ладонь у него на груди, хотя собственные пальцы начинают дрожать.

— Если вы не способны на это, — говорит она.

Голос в первые мгновения оказывается тише, чем хотелось бы. Элеонора делает вдох и продолжает твёрже:

— Не мешайте порядочным джентльменам ухаживать за мной.

Слова разрушают картину в сознании Винсента.

Спальня, распущенные волосы и Элеонора под его именем исчезают.

Остаётся Фэрчайлд.

Взгляд Винсента мгновенно перемещается через её плечо.

Хью стоит всего в нескольких шагах.

Теперь уже никто не удерживает его от приближения. Он не скрещивает руки и не пытается придать лицу безмятежность. Руки опущены вдоль тела с той особенной неподвижностью, которая предшествует удару. Пальцы правой медленно сгибаются и снова выпрямляются.

Хью смотрит не на Элеонору.

На ладонь Винсента, сжимающую её талию.

При встрече с ним глазами в лице Хью не появляется ни страха, ни почтительности перед титулом. Только холодное предупреждение.

Если Элеонора попросит, он вмешается.

Винсент понимает это.

И понимает другое: она доверяет Хью достаточно, чтобы позволить ему вмешаться.

Гнев возвращается мгновенно.

Теперь он острее прежнего, потому что рождается не только из неповиновения. В нём появляется собственническое чувство, на которое Винсент не имеет ни малейшего права.

Пальцы на талии невольно сжимаются.

— И не ставьте двух женщин и одного мужчину в унизительное положение только потому, что вам захотелось развлечься, — заканчивает она.

Каждое слово возвращает их в центр зала.

К Лавинии, по-прежнему танцующей с лордом Карстерсом.

К Хью, готовому защищать женщину, которая ему даже не обещана.

К самой Элеоноре, ставшей предметом любопытства наследника герцога.

Винсент снова смотрит на неё.

Лицо застывает.

Желание всё ещё остаётся в глазах, но теперь оно смешивается с подозрением.

— Вы угрожаете мне Фэрчайлдом?

Винсент чуть склоняется, заставляя Элеонору слышать каждое слово. Ноздри раздуваются, челюсть снова становится жёсткой. Он произносит фамилию старого друга так, словно та неожиданно приобретает неприятный вкус.

— Я ничего вам не обещала, поэтому не обязана угрожать.

Элеонора отвечает спокойно.

Лишь приподнимает брови, позволяя ему самому услышать нелепость претензии.

Винсент стоит, тяжело дыша, с опущенными руками.

Привычное самообладание исчезает. Тёмные волосы у виска слегка растрепались, на скулах проступил цвет, а серые глаза остаются прикованными к Элеоноре.

Он ещё чувствует её ладонь на груди.

Ещё слышит слова «сделайте своей».

Ещё видит Хью за её плечом.

И не понимает, какое из этих трёх обстоятельств злит сильнее.

Элеонора смотрит на него последнее мгновение.

Затем вырывается из его рук и наклоняется.

По залу проходит единый потрясённый вздох.

Леди Вейл хватается за грудь.

— Нет…

Элеонора приподнимает подол лишь настолько, чтобы дотянуться до ленты на щиколотке. Пальцы дрожат, узел не поддаётся. Она чувствует на себе сотни взглядов, слышит, как кто-то роняет веер, но не поднимает головы.

Если этот вечер всё равно превратился в скандал, она хотя бы сама решит, чем он закончится.

Элеонора резко дёргает ленту и снимает туфлю.

На белом чулке возле пятки проступает красное пятно.

Винсент замечает его. Ярость на его лице сменяется потрясением. Он вспоминает её судорожный вдох во время танца, пальцы, впившиеся в его плечо, короткие шаги, которые она пыталась скрыть.