После полуночи

— Да, — тихо кивнула она, чувствуя, как паника сжимает горло при мысли, что Виктор сейчас уедет. Он был единственной знакомой ниточкой в этом чужом мире. Единственным, кто говорил с ней не как с врагом или добычей.

— Твои силы вернулись, — неловко сказал Виктор, понизив голос, чтобы мать не слышала. — Пообещай мне, что не будешь их использовать для связи.

— Но… — начала Вивиан, вспомнив о Зейне. Она могла бы позвать его. Всего одно сообщение, и он узнает, где она. Примчится. Спасет.

— Это опасно, — строго перебил Виктор, понимая, что мать все еще здесь. Он взял Вивиан за плечи, заставив смотреть на него. — Магия привлекает внимание. Темные рыцари отца чуют ее за много миль. Если ты воспользуешься ею, они найдут тебя раньше, чем твой принц успеет сесть на коня. Мам, иди в дом.

Женщина улыбнулась, бросила последний любопытный взгляд на Вивиан и все же вернулась в дом, притворив за собой дверь.

— Зейн спасет меня, — с надеждой произнесла Вивиан. Она верила в это всем сердцем. Не могла не верить. Если бы она перестала верить, то что бы у нее осталось?

— Нам не нужна война, — возмущенно парировал Виктор, и в его голосе прорезалась жесткость. — Просто пообещай. Я же сказал, что доставлю тебя домой. Страшное — позади. Не усложняй. Дай мне время.

— Обещаю, — помедлив, сказала Вивиан. Она была слишком воодушевлена возвращением магии и надеждой на дом, но Виктор хотел ей помочь. Она не должна подводить его. Не после всего, что он сделал для нее.

— Спасибо, — кивнул Виктор, и напряжение в его плечах чуть спало. Он убрал руки. — Ладно, беги в дом. Ты вся дрожишь. И… береги себя.

Вивиан провожала его взглядом до коня, заметив, как устало он выглядит. Мешки под глазами, ссутуленная спина, впалые щеки.

Когда он вообще спал в последний раз?

И ел?

Снимая с плеч дублет, в котором ей было теплее, чем в тренировочном костюме, Вивиан пошла за Виктором.

— Держи, — сказала она, протягивая одежду. Ветер тут же пробрал до костей, но она не пожалела. — Тебе нужнее. И спасибо за все. За то, что не оставил меня там.

Виктор кивнул, одеваясь. Дублет пришелся ему впору. Он запахнулся, и лицо его стало чуть менее изможденным.

Он был чем-то расстроен или просто очень устал, потому что не сказал ни слова. Просто молча развернул коня и ускакал обратно по каменистой тропе, быстро скрывшись из виду за поворотом.

Холодный ветер прошиб кожу, заставляя Вивиан поспешить в дом. Она почти бегом преодолела несколько ступеней и толкнула дверь.

Но там Элида оказалась не одна. Она стояла рядом со стариком с длинной седой бородой и глубоко посаженными глазами, и они о чем-то спорили. Вернее, спорила Элида, а старик только качал головой и разводил руками, бормоча что-то недовольное.

— Здесь безопасно! — возмущенно крикнула она. — Отец, ты же не выгонишь девушку на мороз? У нее нет ни еды, ни крова, ни теплой одежды!

Старичок хотел что-то сказать, но обратил внимание, что Вивиан стоит в дверях, обхватив себя руками и дрожа.

— Добрый день, — тихо сказала она, скрывая неуверенность за вежливостью. — Извините, что беспокою. Я ненадолго.

— Проходи, деточка, — позвала Элида, бросив на отца победоносный взгляд. — Отец, это Вивиан. Она поживет с нами несколько дней. И не спорь.

Мужчина точно был не рад гостям. Не представился, даже не сделал вид, что она может остаться. Только стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на Вивиан так, словно она была вражеским захватчиком. Или чумой.

— Спасибо, что позволили остаться, — дрожащим голосом сказала Вивиан, пытаясь напрячь тело, чтобы оно перестало трястись. Получалось плохо. Зубы стучали, как кастаньеты.

— Ты голодна? Хочешь горячий чай? — предложила Элида, оттесняя отца плечом. — У меня есть травяной сбор, согревает лучше любого одеяла.

Вивиан не знала, что ответить, чтобы не чувствовать себя неудобной. «Да» — значит, обуза. «Нет» — солжет, и желудок выдаст ее снова громким урчанием.

Старик фыркнул и вышел из дома, хлопнув дверью так, что задрожали стены и с потолка посыпалась мелкая каменная крошка. Элида проводила его расстроенным взглядом, вздохнула и покачала головой.

— Наверное, будет лучше, если я откажусь, — сказала Вивиан, сжимаясь под тяжестью момента. — Не хочу стеснять вас. Кажется, вы поссорились из-за меня. Я могу пойти в другое место…

— Нет, ты что, — Элида махнула рукой, и на ее лице снова засветилось тепло. — Отец не может простить мне мою юность. Он на дух не переносит то, что Эпиал разрушил мою жизнь, и я осталась одна с сыном. Он испытывает стыд и вину за меня. Думает, что недоглядел, не уберег, отпустил туда, куда не надо. А теперь любой, кто связан с дворцом, вызывает у него гнев.

Вивиан запомнила — короля зовут Эпиал. Насколько ей это пригодится в будущем, она не знала, но знание никогда не бывает лишним. Она повторяла про себя это имя, чтобы не забыть.

Не забыть перерезать ему горло.

— Простите, что доставляю проблемы, — лишь сказала Вивиан, продолжая стоять у двери, сжав руки в замок. Она не решалась сделать шаг дальше.

— Так, садись здесь, — указала Элида на подобие стула: деревянный, грубо сколоченный, но с каменными ножками, врезанными в пол. — Я сейчас накормлю и согрею тебя. И прекрати извиняться, слышишь? В этом доме никто не извиняется за то, что нуждается в помощи.

Вивиан послушалась. Стул под ней был теплым, а стены — горячими. Приятное тепло разлилось по телу, заставляя мышцы расслабляться, а дрожь — постепенно утихать.

Удивительно, как камень с разных сторон держал разные температуры — снаружи ледяной, внутри прогретый скрытым очагом, который топился где-то в толще скалы. Вивиан прижалась спиной к стене и почувствовала, как тепло проникает прямо в кости.

— Любишь горох? — пролепетала Элида, вероятно, радуясь новому существу в доме. Она хлопотала у печи, занимавшей половину комнаты, доставая чугунок, помешивая что-то в горшке, отрезая хлеб. — Я как раз приготовила мясо с горохом. Осталось только разогреть. Мужчины не любят горох, говорят, от него пучит живот, а мне нравится.

Вивиан кивнула. Горло перехватило от запаха, который вдруг заполнил всю комнату — мясной, домашний.

— Спасибо, — выдохнула она, чувствуя, как глаза начинают щипать. Она не заплачет. Только не сейчас. Не от доброты. Не перед незнакомой женщиной.

— Так, расскажи, пока мы одни, почему же ты оказалась в таком положении? — осторожно спросила Элида, раскладывая еду по глиняным тарелкам. Запах мяса и гороха заставил желудок болезненно сжаться от голода так сильно, что Вивиан на миг показалось, что ее сейчас вырвет снова, но на этот раз от пустоты.

— Я… Меня украли, — ответила Вивиан. Голос прозвучал глухо, даже для нее самой. — Для чего — я не знаю. Король хотел убить меня. Кажется, я нужна ему была для чего-то, а потом… перестала быть нужна. Или он просто хотел насолить моему жениху.

— Ох, бедная, — сочувственно сказала Элида, поставив полную тарелку перед Вивиан. — Хорошо, что ты здесь. Хорошо, что мой мальчик нашел тебя. — Она помолчала, глядя на Вивиан с материнской жалостью. — Тебя вправду держали в темнице? В подземелье?

Вивиан кивнула, не в силах говорить. Комок в горле мешал. Она смотрела на тарелку, на пар, поднимающийся от еды, и не верила, что все это настоящее.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — спросила Элида, заметив болезненную бледность и темные круги под глазами.

— Все в порядке, — закивала Вивиан слишком быстро. — Правда. Я просто… устала.

— Поешь, и я покажу тебе, где можно принять ванну, — сказала Элида мягко, но настойчиво. — Вода горячая, я с утра нагрела. А потом попрошу отца осмотреть тебя. Он у нас местный лекарь. Ворчливый, как старый барсук, но руки золотые. Он вылечил полдеревни, когда мор был. То

— Не нужно, — Вивиан покачала головой. Ей не хотелось, чтобы этот сердитый старик снова на нее смотрел своими колючими глазами.

— Прекрати, — перебила Элида, и в ее голосе зазвенели стальные нотки. — Ты сейчас не в том положении, чтобы отказываться от помощи. Ты в чужом краю, без денег, без вещей, без защиты. Болезнь может скрутить в любую минуту. А мы за тебя в ответе перед Виктором.

С этим Вивиан поспорить не могла.

Она лишь откусила большой кусок мяса как не полагается принцессе, жадно, не жуя почти, даже не почувствовав вкуса, и от блаженства закрыла глаза. Горячее, жирное, пахнущее травами — самое лучшее, что она ела в своей жизни.

Слезы все же потекли по щекам — тихо, без всхлипов.

И за столом каменного дома, в Королевстве Смерти, в сотнях миль от дома, Вивиан впервые за много дней почувствовала, что, возможно, все будет хорошо.

— Спасибо, госпожа, — сказала Вивиан, прожевав.

— Приятного аппетита, деточка, — Элида жалобно посмотрела на нее. — И не называй меня госпожой. Мы не в каком-то дворце. Просто Элида.

Глава 16. Тени как дети

Элида что-то говорила о ветре, горах и о том, чем она была недовольна, но почему-то любила. Ее голос звучал ровно и уютно, как потрескивание дров в печи. Вивиан не вслушивалась в слова, только ловила интонации, и это было странно успокаивающе после всего пережитого.

— …и этот северный ветер всегда дует, когда не надо, а когда нужен — его нет, — причитала Элида, расставляя по полкам склянки. — Но я уже привыкла. Несколько сотен лет здесь — привыкнешь и не к такому.

Вивиан стояла посреди комнаты, чувствуя, как грязная одежда липнет к телу, и мечтала только об одном — смыть с себя запах темницы, страха и камня.

Женщина положила стопку одежды на стул у двери в ванную, поправила край полотенца и закрыла за собой дверь, оставив Вивиан одну.

Тишина накрыла ее, как холодная волна.

Бочка была наполнена наполовину, а из воды исходил густой пар, поднимающийся к низкому каменному потолку. На стенах мерцал единственный светильник с маслом, отбрасывая танцующие тени. Вивиан смотрела на воду, на отблески пламени, и почему-то именно сейчас, когда она осталась одна, грусть навалилась всей своей тяжестью.

Она медленно разделась.

Пальцы плохо слушались — то ли от холода, который никак не отпускал, то ли от напряжения последних дней. Тренировочный костюм упал на каменный пол. Вивиан не смотрела на свое тело, боялась увидеть то, что оставили на нем эти дни.

Она погрузилась в воду и тихо выдохнула.

Горячо.

Так горячо, что сначала захватило дыхание, а потом расслабило каждую мышцу.

Вивиан откинулась на край бочки и закрыла глаза.

Кажется, она не помнила, когда последний раз мылась. Во дворце ванна была каждый вечер — с маслами, с пеной, с горячей водой, которую подавали служанки. А здесь — простая деревянная бочка, и от этого почему-то стало еще больнее.

Она села поудобнее и принялась распутывать волосы. Пальцы застревали в колтунах, приходилось тянуть, и от этого щипало кожу головы. Рядом с вещами лежал гребень с широкими зубьями. Вероятно, в глазах Элиды она выглядела совсем плохо, если та догадалась оставить его заранее.

— Спасибо, — прошептала Вивиан в пустоту, хотя женщина не могла ее слышать.

Горячая вода приятно согревала, давая насладиться моментом, когда Вивиан не дрожала. Она распутала волосы, насколько это было возможно, оставляя самые трудные узлы на потом, и наклонила голову назад, глубже погружаясь в воду до тех пор, пока одно лицо не начало выглядывать над поверхностью.

Тепло обняло ее со всех сторон.

Вивиан закрыла глаза от наслаждения, но почему-то тело предательски задрожало.

Слезы сами покатились по лицу, горячие, тихие, падая в воду с едва слышным плеском.

Она устала.

Она устала так, как никогда в жизни. Душа устала. От страха, от темноты, от камней, от ошейника, от того, что приходилось быть сильной, когда внутри все разваливалось на куски.

Вивиан не знала, сколько просидела так — минуту, десять, час. Вода постепенно остывала, но она не чувствовала холода. Она просто существовала в этой бочке, в этом каменном доме, в чужом королевстве, и позволяла слезам течь.

Потом она все же взяла себя в руки. Вытерла лицо ладонями, глубоко вздохнула и начала тщательно мыться. Она терла кожу до красноты, смывая грязь, пот, кровь — чужую или свою, она уже не помнила. Волосы пришлось промывать трижды, пока вода не перестала темнеть.

Она сидела в бочке, пока вода совсем не остыла, не желая вылезать в холодный воздух комнаты.

Но пришлось.

Вивиан вышла из бочки, обтираясь большим грубым полотенцем, которое оставила Элида. Ткань царапала кожу, но это было даже приятно чувствовать хоть что-то, кроме камня и страха.

На стуле лежала одежда: простое платье из темной шерсти и костюм — рубашка, толстый свитер и штаны. Вивиан скучала по своим платьям, по шелку, по кружевам, по тому, как она чувствовала себя в них принцессой, а не беспризорницей. Но после недолгого колебания она выбрала штаны.

Она не знала, что будет завтра.

Приедет ли Виктор.

Найдут ли ее темные рыцари.

Бежать в платье было бы труднее, чем в штанах. А она больше никогда не хотела быть беспомощной.

Одежда оказалась велика. Элида была выше на две головы, шире в плечах, и все висело на Вивиан мешком. Пришлось закатать штаны в несколько раз, пока они не перестали волочиться по полу. Рукава свитера она завернула внутрь. Выглядела Вивиан как бедный мальчишка — худой, бледный, с огромными глазами на осунувшемся лице.

Мокрые волосы тяжелой волной лежали на спине и доходили до бедер. Она не знала, что с ними делать. Старая лента дожила своё. Пришлось оставить так.

Вивиан прислушалась перед тем, как выйти, но за дверью было тихо. Ни шагов, ни голосов. Она тихонько приоткрыла дверь и выскользнула в коридор.

В воздухе витал горьковатый запах сушеных трав с чем-то сладким в конце. И едва заметный дым. Дом жил своей тихой жизнью, и Вивиан чувствовала себя в нем чужой, как залетевшая птица.

Она прошла в комнату, которая служила кухней, и замерла на пороге.

Старик сидел за столом.

В панике Вивиан оглянулась, ища глазами Элиду, но женщины нигде не было. Она хотела развернуться и уйти в ванную, в другую комнату, куда угодно, лишь бы не оставаться с этим сердитым дедом наедине, но старик обернулся.

— Чего боишься? — сказал он, и в голосе не было прежней резкости. — Проходи.

Вивиан молча прошла и села на самый дальний стул, почти у стены. Руки она положила на колени и сцепила пальцы, чтобы не дрожали.

Дедушка что-то варил в маленьком котелке, стоящем на железной подставке над очагом. Рядом на столе были разложены пучки сухих стеблей, горшочки с темной пастой, ступка с пестиком. Прямо как у настоящего лекаря. Воздух вокруг него пах мятой, полынью и чем-то еще, чего Вивиан не могла узнать.

— Меня зовут Лука, — сказал он, не оборачиваясь. Он помешивал варево деревянной ложкой, и движения его были неторопливыми, привычными.

— Меня зовут Вивиан, — ответила она тихо.

— Ты извини меня, что так отреагировал, — сказал он, и в голосе послышалось нечто вроде извинения. Он поставил ложку и наконец повернулся к ней лицом. В свете очага его морщины казались глубже, а глаза — темнее. — Надеюсь, не напугал тебя? Я жутко вспыльчив, что касается нашего короля. Когда ты приехала, ты жутко воняла. Им.

Вивиан не знала, что на это ответить.

Она опустила взгляд на свои руки.

— Он украл меня, — начала она, чувствуя, что должна оправдаться, хотя не понимала за что. — Я не хотела быть здесь. Я не хотела иметь с ним ничего общего.

— Зачем это ему? — Лука нахмурился, и в его голосе прозвучало искреннее недоумение.

— Не знаю. — Вивиан пожала плечами. — Виктор тоже не знает. Может быть, хотел насолить моему жениху или отцу. Может быть, я нужна была для чего-то, а потом… перестала быть нужна.

— Он его ни во что не ставит, — пробурчал Лука себе под нос, возвращаясь к своему отвару. — Виктора, я имею в виду. Я говорил ему… Ох, ладно. — Он махнул рукой, словно отгонял надоедливую муху. — Как себя чувствуешь?

— Я в порядке, — быстро ответила Вивиан, и Лука тут же обернулся.

Он оглядел ее недоверчивым взглядом с головы до ног. Остановился на бледном лице, на слишком широкой одежде, на мокрых волосах, которые она не могла расчесать.

— Меня-то можешь не обманывать, — сказал он спокойно, но твердо. — Я вижу всех насквозь. Сколько себя помню, всегда лечил фэйри и умею отличать правду от вежливости.

Вивиан стало неловко. Она поерзала на стуле и отвела взгляд.

— Я правда в порядке, — кивнула она, но голос дрогнул. — Виктор сказал, что от оков блокируется магия. А когда я освободилась, она не знает, куда ей деться. От этого тошнота и головокружение. И слабость.

— У тебя жар, — сказал Лука, и это было не вопросом, а утверждением. Он подошел ближе и приложил тыльную сторону ладони к ее лбу. Рука у него была сухая и теплая, пальцы длинные. — Не сильный, но есть. Организм борется с магическим истощением. Это как голод, только не желудка, а души.

Вивиан не нашлась, что ответить.

— Какая у тебя магия? — спросил Лука, возвращаясь к котелку. Он снял его с огня и поставил на каменную плиту, чтобы отвар остывал.

— В моей семье все обладают огнем, — сказала Вивиан, помедлив. — Но он у меня не открылся. Даже искорки не выходят. У меня есть ментальная магия. Отец всегда опасался ее, поэтому в ней я тоже не преуспела.

— А откуда ты? — Лука взял ступку и начал растирать в ней какие-то сухие листья.

— Из Солнечного королевства, — заставила себя ответить Вивиан. Она не хотела врать, но и не была готова раскрывать все карты.

— Далеко же ты забралась, — сказал старик, будто размышляя, как это могло произойти. Он растирал травы с мерным, убаюкивающим ритмом. — Солнечное королевство. Там тепло, да? Цветы, фрукты, золотые крыши?

— Что-то вроде того, — тихо сказала Вивиан, чувствуя, как сердце сжимается от тоски по дому.

То, что она принцесса, она предпочла не говорить. Не сейчас. Не этому сердитому старику, который только начал смягчаться.

— Тогда откуда же тени? — спросил Лука, и ложка в его руке замерла.

Вивиан замерла тоже.

— Не знаю, — покачала она головой, чувствуя, как в груди разрастается тревога. — Мой жених мог передать мне их? Так предположил Виктор…

Она не стала договаривать — зачем вспоминать все эти бесконечные догадки, которые ни к чему не привели?

— Тени так не передаются, — задумался старик, и его брови сошлись к переносице. — Раньше пугали молодых, что они передается через соитие, чтобы не смешивать запахи. Что если долго быть рядом с темным магом, его магия перетечет в тебя. Но это сказки для детей. Ты чистая. Такого не может произойти. — Он помолчал, глядя в стену невидящим взглядом. — А если это произошло… значит, есть что-то еще.

От этих бесконечных вопросов и размышлений голова потяжелела. Вивиан потерла виски и почувствовала, как пульсирует кровь.

— Я не умею управлять ими, — сказала она устало. — Как будто они сами понимают, когда нужно выходить. Я даже не зову их, они приходят. И уходят, когда захотят.

— Из какой ты семьи? — спросил старик прямо, глядя ей в глаза.

Вивиан поняла, что врать дальше бесполезно. Или, может быть, ей просто надоело прятаться. Даже от самой себя.

— Я принцесса, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Из семьи Торрес. Мой отец — король Солнечного королевства.

Лука, кажется, не был удивлен. Он лишь многозначительно кивнул, словно подтвердил какую-то свою догадку, и вернулся к травам.

— Тени, как дети, — сказал он, помешивая отвар. — Тянутся к доброму и светлому. Если существо чисто сердцем, они его любят. Но если их не воспитывать, они могут наделать бед. Много бед.

— Как мне их «воспитывать»? — Вивиан подалась вперед, впервые почувствовав, что этот разговор может дать ей ответы, которых она так долго искала.

— Я научу тебя, — сказал Лука спокойно.

Вивиан улыбнулась впервые с тех пор, как переступила порог этого дома. Улыбка вышла слабой, но настоящей.

— Выпей это, — сказал старик, протягивая ей глиняную кружку. Темный отвар пах горькими травами и медом. — Поспишь, и станет легче. А утром поговорим. Не все сразу, принцесса. Магия любит терпение.

Вивиан взяла кружку обеими руками и сделала глоток. Отвар оказался обжигающе горячим, горьким на вкус, но с медовым послевкусием. Тепло разлилось по горлу, спустилось в грудь, в живот, и где-то там, глубоко, начало успокаивать дрожь, которая не отпускала ее все эти дни.

— Иди в комнату, — сказал Лука, кивнув в сторону темного коридора. — Элида постелила тебе. Мы здесь ложимся рано. Постарайся не разбудить ее, она чутко спит.

Вивиан поставила пустую кружку на стол. В голове уже начинало шуметь, отвар действовал быстро.

— Спокойной ночи, — тихо сказала она.

Лука кивнул и отвернулся к очагу.

Вивиан поднялась, чувствуя, как ноги становятся ватными, и пошла в комнату, где на узкой кровати, застеленной шерстяным одеялом, ее ждал сон.

Ей снились горы.

И Зейн.

Глава 17. Рассвет на двоих

Академия пустела с каждым днём. Это было заметно по притихшим гостиным, комнатам, из которых вынесли вещи, и тишине вместо привычного гула голосов. Если бы не прямой приказ директора оставаться на местах, преподаватели тоже покинули бы это место. Они не скрывали желания отсидеться дома, в безопасности, подальше от этих каменных стен, которые вдруг перестали казаться надёжной крепостью.

Айлин не спала.

Она лежала в кровати, уставившись в потолок, и всё прокручивала в голове одну и ту же мысль: этим утром Кай и Зейн уедут.

Навсегда?

Возможно.

Она не знала, вернутся ли они, и от этого внутри разрасталась глухая боль, похожая на ту, что бывает перед долгой разлукой.

Весь вечер она проплакала. Тихо, чтобы никто не услышал, уткнувшись лицом в подушку. Но слёзы не принесли облегчения. Они лишь высушили глаза, оставив после себя солёный привкус и тяжёлую голову. Усталость не пришла. Айлин ворочалась с боку на бок, сбивала одеяло, снова укрывалась, а потом вставала и подходила к окну.

За стеклом лежала непроглядная тьма. Ни единой звезды. Только ветер гулял по пустому двору, раскачивая голые ветви деревьев.

Она хотела поехать с ними. Честно хотела. Внутри всё горело желанием вскочить, собраться и просто сказать: «Возьмите меня». Но разум подсказывал другое: там, на другом конце мира, она будет не помощницей, а обузой. Бесполезной принцессой, которую придётся спасать, прятать, вытаскивать из передряг. Однако попрощаться — этого у неё никто не мог отнять. Айлин боялась только одного: проспать. Не успеть сказать то, что так и жгло губы. Не успеть посмотреть в глаза Каю в последний раз.

К счастью или к несчастью, стук в дверь разбудил её раньше, чем она рассчитывала.

Она моргнула, спросонья не понимая, где находится. Голова гудела, веки слипались. За окном было всё ещё темно, даже намёка на рассвет. А стук не прекращался. Настойчивый. Тяжёлый. Так стучат, когда не ждут отказа.

— Иду, иду… — пробормотала она хрипло, но голос сорвался.

Стук повторился громче.

Айлин послала письмо семье несколько недель назад. Она просила не забирать её, объясняла, что обучение ещё не окончено, что это важно, что она сама приедет, как только всё утихнет.

Но слухи о пропавшей принцессе разлетелись слишком далеко.

И теперь правда настигла её раньше, чем рассвет.

Она знала отца.

Изель, король Звёздного Королевства, никогда не отличался терпением. Айлин помнила это с детства: он не выносил возражений, не терпел задержек. Он хотел получить своё и сразу. У них с королевой Наомой не получилось завести больше детей. Ни наследника, ни запасной пешки. Айлин была одна. И это делало её драгоценностью. Козырем в политической игре, который Изель не собирался упускать.

Наома, давно отрешённая от этого мира, тоже решила приехать за дочерью. Впрочем, Айлин подозревала, что настоящей причины для этого не было. Просто отец не хотел выглядеть жестоким в глазах придворных.

«Вот, смотрите, король и королева сами поехали за дочерью — значит, всё из любви».

Как же.

— Кто там? — спросила Айлин, садясь на кровати. Голос прозвучал глухо.

Ответа не последовало. Только новый удар в дверь, на этот раз ногой.

А затем раздался голос, от которого кровь заледенела:

— Если ты сейчас же не откроешь, юная госпожа, — произнёс Изель с той самой ледяной вежливостью, что предвещала бурю, — придётся снести дверь. И найти тебя. Среди обломков.

Айлин замерла.

Сердце пропустило удар, а потом заколотилось где-то в горле.

— Я сейчас! — крикнула она, но голос дрогнул.

Она жалобно простонала, закрывая лицо руками. План, свобода, крошечное счастье, которое она строила последние недели — всё это рассыпалось в один миг, как карточный домик.

Она открыла дверь.

Отец, мать, слуги, стражники — все они стояли в коридоре, заглядывая в комнату. Никто не попросил разрешения войти. Никто не спросил, как она себя чувствует, выспалась ли, больна ли. Словно она была не дочерью, а вещью, которую пришли забирать.