Моя служанка

«Григорий достаточно близок к нему. Он всё устроит». Злость вернулась мгновенно. Теперь она была ещё сильнее. Григорий не просто знал об обмане. Он был частью этого обмана. Возможно, именно он всё организовал. Марк сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.

Он пока не знал, чего именно добивается Григорий, что скрывает документация по старому особняку и зачем итальянцам понадобилось подделывать инженерные данные.

Но теперь это уже не имело значения. Он выяснит всё. До последней бумаги. До последней подписи. До последнего человека, которого Григорий втянул в эту историю.

А потом человек, которого Марк когда-то называл другом, очень сильно пожалеет, что решил сыграть против него.

Он уже потянулся к телефону, собираясь позвонить начальнику службы безопасности, когда взгляд случайно остановился на стакане, из которого недавно пила Света.

Перед глазами снова возникло её лицо после слов о том, что он поможет искать семью.

Она выглядела так, словно получила не обещание покопаться в архивах, а самый дорогой подарок в своей жизни.

Пальцы постепенно разжались. Марк медленно сел в кресло. Странное ощущение. Он уже не помнил, когда в последний раз делал кого-то настолько счастливым.

И ещё меньше понимал, почему счастье этой взбалмошной девчонки оказалось способно хотя бы ненадолго заглушить ярость из-за нового предательства.

Возможно, именно это беспокоило его сейчас сильнее всего.

Глава 19. Слишком близко

Марк понял, чего именно не хватало в документации по особняку, только ближе к полудню, когда в третий раз просмотрел присланный итальянцами архив и начал заново сопоставлять даты, технические заключения и проектные решения.

Сначала отсутствие нескольких документов показалось ему обычной небрежностью. Особняк был старым, за десятилетия несколько раз менял владельцев, часть бумаг оцифровывали в разное время, поэтому отдельные пробелы в архиве могли возникнуть совершенно естественным образом. Однако чем дольше Марк изучал материалы, тем сильнее чувствовал, что пробелы эти появились не случайно.

В документации отсутствовали результаты геологических исследований участка и актуальное заключение о состоянии фундамента.

Именно эти два документа должны были лежать перед любыми серьезными расчетами, особенно если заказчик действительно собирался проводить те работы, которые обсуждались на встрече.

Марк откинулся на спинку кресла и несколько секунд молча смотрел на экран, снова прокручивая в голове проект реконструкции. Итальянцы хотели изменить часть внутренних помещений, затронуть отдельные несущие конструкции, провести масштабные инженерные работы, восстановить один из старых флигелей и серьезно вмешаться в подвальную часть здания.

Для современного объекта подобный объем работ уже требовал осторожности, а для старого особняка без достоверных сведений о грунтах и фундаменте он выглядел почти безумием. Если под зданием находилась проблемная почва, если грунтовые воды за последние годы изменили уровень или если фундамент уже начал разрушаться, любой серьезный этап реконструкции мог привести к деформациям, трещинам и постепенной потере устойчивости. При худшем варианте особняк мог не пережить саму реконструкцию.

Марк открыл проект еще раз, увеличил схему подвальной части и долго рассматривал расположение несущих стен. Теперь многое начинало вставать на место.

Если проблема действительно находилась в фундаменте, становилось понятнее, почему среди огромного количества документов отсутствовали именно самые важные.

Оставался другой вопрос, который пока не имел разумного ответа: зачем им вообще понадобилось скрывать эту информацию?

Если заказчик просто хотел провести реконструкцию, умалчивать о рисках не имело никакого смысла. Любая авария ударила бы прежде всего по собственнику, а затем по подрядчику и всем остальным участникам проекта. Если только сама реконструкция не была настоящей целью. От этой мысли Марк нахмурился и снова посмотрел на планы особняка. Каким лобразом они хотят через этот старый особняк заставить его продать дом?

Он открыл почту и составил короткое, предельно нейтральное письмо, в котором запросил результаты последних геологических исследований, сведения о грунтовых водах, материалы обследования фундамента и заключение о его фактической несущей способности.

Пока было выгоднее позволить им считать, что он просто внимательно изучает объект и ничего не подозревает.

Даже если недостающие документы пришлют, доверять им Марк не собирался. Нужно будет найти организацию, которая проводила обследование, проверить регистрационные номера, даты, подписи, а при необходимости заказать независимую экспертизу.

Если кто-то действительно пытался заставить его принять опасное решение, он хотел понять весь механизм до конца.

С Григорием все было одновременно проще и гораздо сложнее.

На втором мониторе оставалась открыта папка с документами, которые тот переслал несколько дней назад. Марк смотрел на знакомую фамилию в свойствах одного из файлов и чувствовал, как холодная злость снова медленно поднимается внутри.

Самым тяжелым было не само предательство, а необходимость продолжать разговаривать с Григорием так, будто ничего не произошло.

Утром тот позвонил ему и почти десять минут обсуждал текущую работу, отпускал привычные шутки, спрашивал о впечатлениях после встречи с итальянцами и между делом осторожно интересовался, насколько Марк приблизился к решению по особняку.

Марк отвечал совершенно спокойно, поддерживал разговор и даже рассмеялся в нужном месте, хотя в тот момент сильнее всего хотел задать единственный вопрос. Сколько стоила их дружба? Не в переносном смысле, а буквально.

Какая сумма оказалась достаточной, чтобы человек, столько лет находившийся рядом, решил продать его доверие?

Однако Марк ничего не спросил, потому что раскрывать свои подозрения сейчас было слишком рано. Просто уволить Григория теперь казалось почти добротой. Обычного плохого сотрудника увольняют, закрывают ему доступы и забывают его имя через несколько месяцев. С предателем Марк хотел поступить иначе.

Григорий слишком долго находился рядом и слишком многое знал. Он знал клиентов, партнеров, привычки Марка, слабые места компании, людей, которым тот доверял, и людей, с которыми предпочитал не иметь дела. Вероятно, именно эта близость и дала Григорию ощущение безопасности. Он решил, что знает Марка достаточно хорошо и поэтому сможет заранее просчитать его реакцию. Только близость никогда не бывает односторонней.

Марк тоже прекрасно знал Григория. Он знал, какие проекты тот ведет, с кем общается, кому должен деньги, кого пытается впечатлить, чье мнение для него особенно важно и какие вещи считает основой собственной жизни. Он знал его семью, жену, друзей, его бесконечных женщин, амбиции, болезненную потребность выглядеть успешным и привязанность к тому положению, которого Григорий добивался много лет.

Поэтому торопиться не следовало. Сначала нужно было понять, зачем итальянцам понадобилось заставить Марка продать особняк и насколько далеко в этой истории успел зайти Григорий. А потом можно будет заняться самим Григорием.

Марк хотел аккуратно выбить из-под бывшего друга все опоры: репутацию, деловые связи, привычный доход, уважение людей, которые пока еще считали его надежным человеком, уничтожить его семью.

Когда-то Григорий решил подобраться к нему слишком близко. Теперь это должно было обернуться против него самого. Эта мысль должна была приносить удовлетворение, однако вместо этого она оставляла после себя только усталость.

Последние дни Марк почти постоянно находился в состоянии внутреннего напряжения, которое не исчезало даже ночью. Он спал по несколько часов, просыпался задолго до будильника и первым делом вспоминал о том, что произошло.

Ощущение было неприятно знакомым. Настолько знакомым, что иногда ему казалось, будто он опять пытается понять, в какой момент человек, которого считал почти братом, перестал быть другом.

Марк заставил себя отбросить воспоминания и вернулся к работе.

До вечера он занимался текущими делами, несколько раз созванивался с офисом, проверял расчеты и отвечал на письма. Ближе к шести итальянцы наконец прислали ответ.

Они поблагодарили его за внимательное изучение проекта и сообщили, что запрошенные материалы обязательно найдут в архиве и передадут в ближайшее время.

Ни одного уточняющего вопроса, ни удивления и ни попытки объяснить, почему столь важные документы не были приложены сразу. Марк перечитал письмо дважды и только сильнее убедился в своих подозрениях. Они прекрасно знали, чего именно не хватало.

Около семи часов в коридоре послышались знакомые шаги.

За последние недели Марк неожиданно хорошо научился различать звуки собственного дома. Шаги Светланы он теперь узнавал почти сразу.

Марк посмотрел на часы и увидел, что ее рабочий день уже закончился. Через несколько секунд в дверь негромко постучали.

— Войдите, Светлана, я не занят настолько, чтобы вы боялись заходить.

Дверь осторожно открылась, и Света заглянула в кабинет с тем выражением, которое появлялось у нее всякий раз, когда она не была уверена, можно ли его беспокоить.

Волосы сегодня были собраны в небрежный хвост, несколько светлых прядей выбились у висков, а на щеке осталось едва заметное розовое пятно, словно она недавно машинально провела рукой по лицу.

— Я уже закончила работу и хотела спросить, можно ли мне занять у вас несколько минут.

Марк машинально закрыл письмо итальянцев.

— Конечно, проходите, если вы пришли из-за наших вчерашних поисков.

Она сразу оживилась и вошла в кабинет.

— Именно поэтому я и пришла. Весь день старалась не спрашивать раньше времени, но у меня, кажется, очень плохо получается ждать.

— Это я уже успел заметить, поэтому можете сразу подойти сюда.

Он открыл сохраненную страницу и повернул ноутбук чуть в ее сторону.

После вчерашнего вечера Марк действительно продолжил поиски. Формально они собирались заниматься английским, однако занятие довольно быстро превратилось в попытку разобраться в прошлом Светы.

Очень скоро выяснилось, что исходных данных почти нет.

Она не знала, где родилась, не знала, где именно погибли родители, и не могла объяснить, почему после их смерти оказалась в России, если ее семья действительно была связана с Италией.

Оставались только смутные детские воспоминания и странное ощущение узнавания итальянского языка, которое Марк до сих пор не мог объяснить рационально.

В конце концов они решили идти от простого.

Если родители Светы были итальянцами или происходили из семьи итальянских переселенцев, но жили в России, следовало искать семьи соответствующего происхождения, погибшие примерно в то время, когда Света могла остаться сиротой.

Сначала они решили проверить Петербург, а затем постепенно расширять поиски на другие города.

Задача получалась почти безнадежно широкой, однако Марк привык работать в условиях, когда исходных данных недостаточно.

— Я нашел одну историю, — сказал он, когда Света подошла ближе. — Сразу предупреждаю, что пока это только совпадение, поэтому слишком сильно надеяться не стоит.

— Я постараюсь, хотя после такой фразы надеяться я уже начала.

— Тогда хотя бы попытайтесь не делать выводов раньше времени.

Света наклонилась к экрану, и Марк неожиданно почувствовал ее запах.

Какое-то цветочное мыло, легкий аромат корицы и еще что-то теплое, домашнее, совершенно не похожее на дорогие духи женщин, с которыми он привык общаться.

Она стояла совсем близко, почти касаясь плечом его руки.

Марк невольно напрягся и заставил себя смотреть только на экран.

— Это Тверь, пятнадцать лет назад. Зимой на трассе погибла семейная пара, а в конце статьи упоминается маленькая дочь, которая в машине не находилась.

Света начала читать, постепенно переставая дышать ровно.

В заметке действительно говорилось об автомобильной аварии. Мужчина и женщина погибли на месте, а их маленькая дочь после смерти родителей осталась сиротой.

Фамилия семьи звучала необычно.

Она не была очевидно итальянской, однако корень вполне мог иметь итальянское происхождение.

Света дочитала статью и несколько секунд молча смотрела на экран.

— По возрасту эта девочка могла быть примерно мной?

— Да, возраст совпадает достаточно близко, хотя само по себе это еще ничего не доказывает.

— А имя ребенка где-нибудь указано?

— Пока я его не нашел, потому что в этой статье ребенка называют только дочерью погибших.

Света выпрямилась, но от компьютера не отошла.

— А известно, что потом произошло с этой девочкой и куда ее отправили после смерти родителей?

— Именно это я сейчас пытаюсь выяснить. Она могла попасть к родственникам, могла оказаться под опекой, а могла действительно попасть в детский дом.

Света повернулась к нему так быстро, что Марк сразу увидел, насколько сильно изменилось выражение ее лица.

Еще минуту назад она старалась выглядеть спокойной, а теперь в глазах появилось почти детское волнение.

— Значит, это действительно могу быть я, хотя вероятность пока очень маленькая?

Марк хотел ответить жестче и сразу напомнить, что совпадение возраста ничего не доказывает, что подобных аварий было множество и что фамилия могла вообще не иметь отношения к Италии. Но не смог.

Слишком много надежды появилось в ее взгляде.

— Теоретически можете, поэтому я и сохранил эту статью. Просто пока не позволяйте себе считать, что мы уже что-то нашли.

Света снова посмотрела на экран и неожиданно тихо рассмеялась.

В этом смехе было столько растерянной радости, что Марк почувствовал, как внутри появляется странное тепло.

— Я даже не понимаю, что теперь делать, потому что за столько лет впервые появилась хоть какая-то конкретная точка.

— Пока вам ничего делать не нужно. Я попробую найти родственников этой семьи, а если кто-то из них жив, сначала соберу дополнительную информацию.

Света снова повернулась к нему.

— Вы действительно собираетесь сами писать этим людям?

— Разумеется, потому что иначе вы наверняка отправите незнакомым людям письмо, в котором сообщите, что, возможно, являетесь их потерянной родственницей.

— Когда вы произносите это таким тоном, моя идея действительно звучит не особенно разумно.

— Именно поэтому сначала все нужно проверить, а уже потом тревожить людей.

Света несколько секунд смотрела на него, а затем улыбнулась так открыто и тепло, что Марку пришлось отвести взгляд.

— Спасибо вам огромное, Марк. Я понимаю, что вы вообще не обязаны этим заниматься, особенно сейчас, когда у вас и без меня хватает проблем.

— Пока благодарить меня не за что, потому что мы могли найти совершенно чужую историю.

— Даже если она окажется чужой, вы все равно потратили на это свое время. Если же вдруг выяснится, что это действительно моя семья, я, наверное, буду вам вечно должна.

Марк медленно поднял на нее глаза.

— Не советую вам разбрасываться обещаниями о вечном долге, потому что однажды кто-нибудь может потребовать исполнения.

На щеках Светы появился легкий румянец.

Она явно поняла двусмысленность его слов, хотя Марк сам не был уверен, зачем позволил себе такую фразу.

Несколько секунд они смотрели друг на друга, и между ними возникло то странное напряжение, которое в последние дни появлялось все чаще.

Света отвела взгляд первой.

— Я буду осторожнее, хотя сейчас мне действительно хочется вас обнять от радости.

Марк почувствовал, как внутри что-то болезненно дернулось.

— Лучше ограничьтесь словами.

Он закрыл статью и уже собирался закончить разговор, когда Света внимательно посмотрела на его лицо.

— У вас все-таки что-то случилось, потому что сегодня вы совсем не похожи на человека, который просто устал.

— Вы теперь анализируете мое настроение по выражению лица?

— Когда работаешь в одном доме достаточно долго, начинаешь замечать, кто сердится, кто устал, а кто пытается сделать вид, что у него все нормально.

Марк усмехнулся.

— В таком случае ваш профессиональный навык начинает выглядеть опасно.

Марк некоторое время смотрел на нее, решая, стоит ли продолжать этот разговор.

Обычно он не обсуждал рабочие проблемы с людьми, которые не имели к ним отношения.

Тем более со Светланой, которая вообще была его работницей. Но почему-то именно ей сейчас хотелось сказать правду. Это желание раздражало сильнее самого вопроса.

— Я нашел некоторые несоответствия в документации и пока пытаюсь понять, насколько они серьезны.

— Они вас обманывают?

Прямота вопроса заставила Марка чуть заметно улыбнуться.

— Вы всегда задаете самые неудобные вопросы именно в такой форме?

— Я просто не умею красиво заворачивать то, что хочу спросить.

— Иногда это даже полезно. Пока я не могу утверждать, что меня обманывают, но документы составлены так, что у меня появилось слишком много вопросов.

Света нахмурилась.

— И в этом замешан тот мужчина, который приходил перед приемом?

Марк сразу понял, о ком она говорит.

— Григорий тоже имеет к этому отношение.

— Но ведь он ваш друг.

Слово неприятно отозвалось внутри.

— Видимо, теперь правильнее говорить, что раньше он был моим другом.

Света смотрела на него с искренним непониманием.

— Я не понимаю, как человек может годами быть рядом, знать вас, видеть, как вы ему доверяете, а потом спокойно сделать что-то за вашей спиной.

Марк отвел взгляд.

— Это происходит гораздо чаще, чем вам кажется.

— Вы говорите так, будто давно привыкли.

— К такому невозможно привыкнуть, но можно перестать удивляться.

Света помолчала, а потом тихо произнесла:

— Наверное, я бы все равно удивлялась каждый раз, потому что иначе вообще трудно кому-то доверять.

Марк почувствовал, как эти слова задевают что-то внутри. Что-то больное, злое.

Он поднялся из-за стола и подошел к окну.

За стеклом уже темнело, а в саду включилась подсветка дорожек. После недавнего дождя листья отражали теплый свет фонарей, и на несколько секунд Марку захотелось просто закончить разговор.

Но вместо этого он неожиданно сказал:

— Григорий даже не первый человек, которого я считал близким и который потом меня предал.

Света сразу поняла, о ком он говорит.

Эту историю она знала уже давно. Сначала о несостоявшейся свадьбе ей осторожно рассказала Ада Витальевна, а потом оказалось, что в офисе о прошлом Марка знают едва ли не все. Кто-то пересказывал старые газетные публикации, кто-то добавлял подробности, услышанные от бывших сотрудников, а некоторые с таким удовольствием смаковали чужое унижение, что Свете становилось неприятно их слушать.

Но одно дело было слышать эту историю от посторонних людей, а совсем другое — стоять сейчас рядом с Марком и понимать, что он впервые сам решил заговорить с ней об этом.

Поэтому Света ничего не сказала и только ждала.

Марк остановился у окна спиной к ней.

— Наверное, вы знаете эту историю. Когда-то ее обсуждали достаточно долго, чтобы она успела превратиться почти в городской анекдот.

В его голосе прозвучала горькая насмешка, от которой Свете стало не по себе.

— Знаю. Мне рассказывала Ада Витальевна, а потом я слышала об этом на работе. Там до сих пор иногда вспоминают, хотя прошло столько лет.

Марк едва заметно усмехнулся.

— Разумеется, вспоминают. Чужой позор вообще удивительно долго сохраняет привлекательность для людей.

— Мне всегда было неприятно это слушать.

— Почему? История действительно получилась эффектная. Богатый жених, свадьба, невеста и лучший друг, который решил не дожидаться окончания праздника. Для хорошей сплетни там было практически все.

Света поморщилась от того, с какой холодной издевкой он говорил о самом себе.

Раньше, слушая эту историю от других, она представляла совсем другого Марка. Более молодого, самоуверенного, возможно, избалованного человека, который пережил страшное унижение и после этого постепенно превратился в того холодного мужчину, которого она встретила много лет спустя.

Но сейчас перед ней стоял не герой старой сплетни. Перед ней был живой человек, которому до сих пор было больно.

— Не говорите так, — попросила Света. — Для остальных это, может быть, и была красивая сплетня, но для вас это была ваша жизнь.

Марк некоторое время молчал.

— Именно поэтому я не люблю о ней говорить.

— Тогда не нужно было рассказывать мне.

— Я почти ничего вам и не рассказал. Вы и так уже прекрасно осведомлены.

В его голосе появилась привычная холодность, и Света сразу почувствовала, как он снова пытается отгородиться от нее.

— Я знаю только то, что рассказывали другие люди, а это совсем не то же самое.

Марк медленно повернул голову.

— И в чем, по-вашему, заключается такая огромная разница?

— Они рассказывали о том, что произошло, а сейчас я вижу, что произошло с вами.

Он посмотрел на нее так, словно она сказала что-то совершенно неожиданное.

Света уже пожалела о собственной прямоте, но отступать было поздно.

— Я раньше думала, что вы давно обо всем забыли. Когда Ада Витальевна рассказывала, мне казалось, что это просто очень плохая история из вашего прошлого. Потом я слышала разговоры в офисе и даже злилась на людей, потому что они обсуждали все так, будто речь идет о каком-то сериале. Но я все равно была уверена, что для вас это давно закончилось.

Марк снова отвернулся к окну.

— Такие вещи заканчиваются сразу, Светлана. Свадьбы не произошло, отношения закончились, дружба тоже, а через некоторое время все разошлись по своим жизням.

Его ладонь легла на подоконник, а пальцы медленно сжались.

— Прошло много лет, и я действительно давно не думаю ни о ней, ни о нем. Мне безразлично, где они сейчас и что с ними происходит. Но есть вещи, после которых человек начинает иначе относиться не к тем, кто его предал, а ко всем остальным.

Света смотрела на его напряженные плечи и впервые настолько ясно понимала, откуда в нем взялась эта почти болезненная потребность держать людей на расстоянии.

— Поэтому вы почти никому не доверяете?

Марк усмехнулся, продолжая смотреть в темное окно.

— Я доверял Григорию, и, как видите, этот эксперимент тоже оказался не особенно удачным.

От его слов у Светы болезненно сжалось внутри.

Теперь она поняла, почему нынешнее предательство задело его настолько сильно. Дело было не только в деньгах, не в итальянцах и даже не в особняке.

Григорий доказал ему именно то, во что Марк и без того много лет заставлял себя верить.

Близко подпускать людей опасно.

— Мне очень жаль, — тихо сказала Света.

Марк сразу напрягся.

— Только не нужно меня жалеть, потому что именно этого я меньше всего хочу.

— Я вас не жалею, Марк. Мне жаль, что вы однажды заставили себя снова кому-то поверить, а теперь получили подтверждение всем своим худшим мыслям о людях.

Он ничего не ответил.

Света смотрела на него и чувствовала почти физическую боль от этого молчания. Сейчас он казался ей совершенно не похожим на человека, которого она привыкла видеть каждый день. Исчезли холодная уверенность, раздражающая снисходительность и привычная способность одним взглядом напомнить окружающим, где проходит граница.

Остался мужчина, которого дважды предали люди, считавшиеся друзьями.

И Свете вдруг отчаянно захотелось сделать хоть что-нибудь, чтобы он хотя бы на несколько секунд перестал чувствовать себя настолько одиноким.

Она подошла ближе.

Марк услышал ее шаги, но не повернулся.

Света остановилась рядом и после короткого колебания мягко положила ладонь ему на плечо.

В этом движении не было ни жалости, ни расчета. Ей просто хотелось, чтобы он понял одну очень простую вещь.

Сейчас рядом с ним был человек, который не собирался причинять ему боль.

Марк застыл.

Тепло ее ладони ощущалось даже через ткань рубашки.

Он вдруг отчетливо понял, насколько давно никто не касался его подобным образом.

Женщины в его жизни, конечно, были, и их вполне хватало, чтобы со стороны он не выглядел одиноким. Они обнимали его, целовали, проводили ладонями по плечам и груди, однако почти каждое прикосновение имело понятную причину и ожидаемое продолжение.

Иногда за этим стояло желание, иногда привычка, а иногда все было еще проще и определялось заранее оговоренными условиями.

Но сейчас Света ничего от него не хотела. Она просто увидела его состояние и подошла ближе. От этой простой мысли внутри что-то сорвалось.

Марк резко повернулся, не успев осознать собственное движение.

Пальцы сомкнулись вокруг ее запястий, и через мгновение притянул Свету совсем близко к себе.