Лагерь, в котором я умерла

Горн зазвучал неожиданно и резко, заставив вздрогнуть и чуть не свалиться с кровати. Появилось кровожадное желание залезть на столб и сломать громкоговоритель. После горна заиграли весёлые детские песенки, по степени вызванного раздражения его превзошедшие. Так чувствовала не только я.

— Тили-тили, трали-вали, чтоб вам руки оторвали, — пробормотала Катя, натягивая спортивные штаны.

— Зато бодрит, — сказала Галка, и, противореча себе, сладко зевнула.

Давно заметила, если рядом кто-то начинает зевать, это передаётся остальным. Вскоре мы потягивались и зевали всей палатой. Так здесь назывались помещения в корпусах. Совсем, как в больнице.

Мы подхватили полотенца, зубные щётки и потопали дружно к умывальнику. Там отмывались от пасты девчонки из старшего отряда. У одной из них было измазано не только лицо, но и волосы.

— Тань, вот здесь ещё, дай ототру, — сказала её подружка.

Ну, понятно, Чижик отыгрался на сдавшей их местонахождение воспитательнице девчонке. Хотя, если честно, я стукачей тоже не люблю. В моём классе своих никогда не сдавали, ведь, говоря словами Дубинина, это было «западло». Интересно, каким будет сборный девятый? Больше одного класса вряд ли наберётся. Три восьмых чуть ли не полными составами отправились в техникумы и ПТУ.

Раздумывая, я машинально чистила зубы и умывалась, слегка поёживаясь от утренней прохлады.

— Лен, не спи, замёрзнешь, — сказала Катя, ткнув меня в бок.

Около корпуса нас ждала возмутительно бодрая Елена Семёновна в красивом спортивном костюме бирюзового цвета.

— С добрым утром, сони! — приветствовала она нас. — Я договорилась с директором, мы с вами вместо зарядки пробежимся разок-другой вокруг лагеря. Быстро одевайтесь, пойду парней собирать.

Когда мы, надев кеды и олимпийки вышли, парни уже стояли перед корпусом в полном составе. Их тоже ночью не намазали, кроме того, Юра с Ренатом даже выскакивали, пытаясь поймать вредителей, но не догнали.

— Шустрые гаврики, — сказал Юра.

— По двое стройся, за мной бегом марш! — скомандовала Елена Семёновна и, побежала трусцой, огибая площадку для зарядки, к которой уже подходили средние отряды. Нам дружно замахали руками. Мы помахали в ответ. Когда дети к тебе привязываются с первых встреч — приятно.

Около Пионерской догнали старший отряд, плетущийся дежурить в столовую.

— Посторонись! — бодро крикнула им Елена Семёновна.

Мы с Катей бежали последними. Чижик обернулся на нас, толкнул друга:

— Смотри, Хан, они, в натуре, спортсменки.

Пацаны громко заржали.

— Что ты ржёшь, мой конь ретивый? — не удержавшись, съязвила Катя.

— Тебя, кобыла, увидав, — не остался в долгу Чижик.

— Смех без причины — признак дурачины, — отрезала Катя.

Её слово оказалось последним, мы обогнали лагерных хулиганов. Наверняка, они что-то выдали вслед, но было уже не слышно.

Створки ворот оказались распахнуты, наверное, специально для нас. На крыльце своего домика стоял директор лагеря. Одет Сергей Сергеевич был в спортивное трико и футболку, но в пилотке и с красным галстуком. Спит он в них что ли?

— Физкульт привет! — приветствовал он нас. — Молодцы, комсомольцы!

— Служим Советскому Союзу! — отозвался по-армейски кто-то из наших мальчишек.

Но директор воспринял ответ не как шутку, на его лице отразилось удовлетворение. Он смотрел на нас так, как смотрят на того, на кого возлагают большие надежды. Так смотрела на меня завуч, отправляя на олимпиаду по математике: «Белкина, мы верим, что ты будешь первой». Так смотрели на меня наш комсорг Игорь и пионервожатая Аллочка: «Лена, никто лучше тебя не подготовит третий класс к вступлению в пионеры». Хотя, может, у меня фантазия разыгралась. Но, как бы то ни было, относится директор к нашему отряду хорошо.

Катя, как и я, смотрела на Сергея Сергеевича, вот только мысли её текли в другом направлении. Когда выбежали из ворот, она сказала:

— Лена, какой он всё-таки красавчик.

Я покрутила пальцем у виска. Да, при ближайшем рассмотрении нашему директору явно не больше тридцати шести. Но двадцать лет разницы…

— Ты Ренату нравишься, — сказала подруге, чтобы переключить на более подходящую кандидатуру.

— Так и он мне, мы договорились вечером перед отбоем вдвоём погулять, — сообщила Катя. — Но Серёженька это другое. Это несбыточная мечта. Маленькая ты ещё, не понимаешь.

Не стала ничего отвечать, хотя Катя старше меня всего на год, а маленькой в смысле роста, я, к сожалению, так и останусь. В мамину с бабушкой породу пошла. Пошла бы в папу-сибиряка, не смотрели бы тогда Катя со Светой на меня сверху вниз. Разумеется, в прямом смысле. Так-то девчонки ко мне хорошо относятся.

Когда сбежали с асфальта на просёлочную дорогу, стало не до разговоров. Приходилось внимательно смотреть под ноги, чтобы не навернуться.

Сторожа я заметила, когда почти до него добежали. Дядя Витя возвращался из степи с плетёной корзиной, полной травы. Матрос бегал с ним. Пёс то отбегал и лапами ловил в траве кузнечика или бабочку, то возвращался. Сторож остановился, пропуская наш отряд. У меня мелькнула одна мысль.

— Сейчас вернусь, — сказала Кате и свернула, побежав к сторожу.

— Что-то случилось, Ленок? — спросил он меня.

— Дядя Витя, вы ночью в лагере корпуса не обходите? — спросила его. Мне почему-то казалось, очень важным узнать, кто пытался пробраться к нам перед рассветом.

— Не, Ленок, мы с Матросом, как только ворота на ночь закроем, внутрь ни ногой, ни лапой. Снаружи караулим. Ты, девонька, по ночам тоже не того, не шастай, — сказал сторож и достал пачку «Беломорканала». Почему-то его взволновал мой вопрос. Папа тоже, когда волнуется или нервничает, всегда курит больше, чем обычно. Подул ветерок, донося до меня запах полыни из дяди Витиной корзины. Полынь? Я-то думала, когда корзинку увидела, сторож в своём сарайчике кур держит или кроликов, но они явно полынь не едят. Кивнув головой, побежала догонять своих. Матрос присоединился ко мне. Догнали быстро, Елена Семёновна так и бежала, не спеша, наверное, чтобы мы с непривычки не выдохлись, не пробежав и одного круга.

— Чего тебе от этого уголовника понадобилось? — неодобрительно спросила Катя.

Точно! А я-то думаю, почему сторож показался смутно знакомым. У него ведь все повадки сидельца. Даже бычок держит так же, как мой сосед по подъезду, отсидевший три года. У нас в районе, да и в городе, таких немало. Тех, что постарше, да не одну ходку сделал на зону, у нас каждый ребёнок распознает. Вот с дядей Витей осечка вышла, наверное эффект неожиданности.

— Кать, если бы он по серьёзной статье сидел, к детям не взяли бы, — ответила я.

— Ага, конечно. Это нам тут отдых, а сторожем работать: дыра, дырой. Море желающих, — скептически произнесла Катя.

Она даже остановилась. Мы с Матросом тоже.

— Да, ладно тебе, Кать, нормальный дядька. Я спрашивала, не он ли ночью корпуса проверял, — сказала я.

Мне дядя Витя почему-то внушал доверие. Сидельцы, они ведь тоже разные.

— И? — уточнила Катя.

— Говорит, они с Матросом ночью только снаружи территории дежурят. Правда, Матроска?

Я погладила довольного пса. Надо же, собаки тоже умеют улыбаться. Вот Матрос сейчас точно улыбался, демонстрируя розовый язык и острые белые клыки.

— Девчонки, чего застряли? — спросил Артём, заметивший наше отсутствие и прибежавший за нами. — Хорош отдыхать, поднажми!

Мы поднажали, но догнали наших только у дальних ворот. Вместе с остальными пробежали мимо пляжа, огороженного сеткой, вдоль ограждающего территорию забора из такой же сетки. С этой стороны памятник оказалось видно лучше, его не загораживали тополя. Завернув за угол, пробежали ещё немного, обогнули остановку и оказались перед центральными воротами.

— Медленно мы сегодня, — сказала Елена Семёновна, ничуть не запыхавшаяся. — На первый раз хватит, а вот завтра готовьтесь. Сможем три круга взять?

— Сможем! — ответили мы нестройным хором.

Матрос побежал на территорию лагеря к пищеблоку. Там водитель лагерного грузовика и дядя Витя разгружали кузов, доставая какие-то коробки и молочные фляги.

Глава восьмая. Операция «Фантик»

Мы действительно потратили на пробежку много времени. Когда вошли в столовую, кое-кто из детей уже закончил завтрак, и дежурные убирали со столов. В этом отряде девчонки Алёнушек в платочках не изображали,