Лагерь, в котором я умерла

Пока я дошла до четвёртого этажа, успокоилась. В конце концов, моё прозвище ещё не самый плохой вариант. Дверь открыла своим ключом, мама могла отдыхать после ночной смены. Скинув куртку и туфли, на цыпочках прошла мимо спальни родителей. Из-за закрытой двери в зал, через который можно было пройти в нашу с бабушкой комнату, донёсся звук работающего телевизора.

Я, стараясь не шуметь, открыла дверь. Бабушка сидела в кресле перед телевизором и вязала пуховый платок. Мама, а она вовсе не спала, стояла рядом с распахнутыми дверками серванта и перемывала выгруженную оттуда посуду. Нет, пыль мы часто протирали, но вот так: с мытьём хрусталя, сервизов, стеклянных полок и чисткой задней зеркальной стенки — убирались несколько раз в год перед большими праздниками.

— В честь чего генералим? — спросила я.

Мама вздрогнула и тут же рассмеялась:

— Ох, и напугала ты меня, Бельчонок!

Похоже, действительно напугала, мама, по моей просьбе, давно меня так не называла.

— Ленушка пришла, — засуетилась бабушка. Она отложила вязанье, воткнув спицы в толстый серый клубок, и поднялась с кресла. — Пойду, на стол накрою, обедать будем.

— Помочь? — спросила я.

Бабушка отмахнулась:

— Отдыхай, вы кто работает, кто учится, а я-то дома сижу, — и посеменила на кухню.

— Лена, — торжественно произнесла мама, — тётя Рая приезжает в отпуск, она достала для нас Мадонну!

— Классно, — сказала я.

Сервиз Мадонна — это мамина давняя мечта, неудивительно, что под него заранее готовится лучшее место в нашем серванте. Хрустальным бокалам и вазам придётся потесниться.

Я взяла у мамы полотенце и принялась вытирать посуду. Мама, воодушевлённо рассказывала, как её подруге удалось выменять у панов модный сервиз, отдав за него золотые серьги с рубином, которые мама дала тёте Рае в прошлый её отпуск.

Тётя Рая, мамина подруга находилась с мужем в Польше. Он служил в группе наших войск, размещённых там. Офицерским жёнам разрешали иногда выезжать в ближний город. Поляки, которых тётя Рая почему-то называла «паны», предпочитали не продавать товары за рубли или злотые, а обменивать на водку, икру, а что посерьёзнее на золотые украшения.

— Сейчас, чайник закипит, и можно идти, — сказала появившаяся в дверях бабушка. — Ленушка, а ты почему не переоделась?

Я рванула в комнату, чуть не свалив прислонённые к стенке пяльца. Нет, не те, что для вышивания. А четыре рейки с вбитыми в них наполовину маленькими гвоздями, соединённые в рамку. На них растягивали постиранные пуховые платки и паутинки. На этот раз там сушилась паутинка с красивым узором «Павлиний хвост».

— Рае подарочек, за труды, — пояснила бабушка и опять поспешила на кухню на свист закипевшего чайника.

Я быстро переоделась в халат, повесила форму на плечики поверх белого фартука, а вот чёрный отложила на стул. Лямка сзади оказалась наполовину оторвана. Мысленно обругала Дубинина и пошла на кухню, завернув в ванную, помыть руки. Мама с бабушкой уже сидели за столом и ждали меня. После обеда я решила, что сейчас самый подходящий момент и рассказала о путёвке в лагерь, которой меня наградили.

— Не знаю, — задумчиво протянула мама. — С одной стороны ты, конечно, молодец, что путёвку заслужила. Но ты же никуда не ездила одна!

— Вот и посмотрю, что такое пионерский лагерь.

— А как же экзамены? — не сдавалась мама.

— Смена вторая, с двадцать восьмого июня. К тому времени всё уже сдам. Мам, мне же в этом году не поступать, время будет свободное, — сказала я.

— Ну как же? Мы с папой двадцать седьмого уезжаем на курорт, на месяц, путёвки уже дали. Тебя же собрать, проводить надо, — произнесла мама, растерянно. Я почувствовала слабину и мигнула бабушке.

— А я на что? — спросила она. — Неужто сама не соберу? Да и Ленушка у нас девушка взрослая. Там ведь не только она будет.

— Да, мам, — подхватила я. — Учёба комсомольского актива, это очень интересно!

— А из твоей школы кто-нибудь едет? — спросила мама.

— Если только пионеры в другие отряды, — сказала я, бабушка решила поднажать:

— Видишь, наша Ленушка со всей школы одна такая достойная, пусть едет.

— Хорошо, только с папой нужно будет посоветоваться, — сказала мама, и я кинулась её обнимать, понимая, что вопрос решён. Да, главой семьи у нас был папа, но если мама что-то решила, всегда с ней соглашался. Так получилось и в этот раз. Как только папа пришёл с работы, мы тут же выложили ему свои новости.

— А ты, мать, как считаешь? — обратился он к маме. — Я насчёт лагеря. Так Звёздочка хороший лагерь. Говорят, директор там конкретный, правильный. Порядок держит железный. У нашего сварщика жена на своей работе путёвку детям брала.

— Думаю, пусть съездит, путёвка наградная, — ответила мама. — Тем более, сам говоришь, порядок.

Вопрос с моей поездкой был решён.

Глава третья. Здравствуй, «Звёздочка»!

После холодного мая наступил прохладный дождливый июнь. Для наших мест — явление редкое. Даже как-то странно было без привычной в это время изнуряющей жары.

Мы стояли около Дворца пионеров, кутаясь в олимпийки. Так стали называть куртку от спортивного костюма после прошедшей два года назад олимпиады. Мы — это я и другие комсомольские активисты. Многих я видела раньше на слётах, сборах и других мероприятиях, но чуть ближе была знакома с Катей, Ренатом и Артёмом. С Артёмом мы познакомились на смотре агитбригад. Он играл белого офицера и очень красиво пел романс, аккомпанируя себе на гитаре. В лагерь он гитару взял, как и ещё двое: парень и девушка, чьих имён я не знала. Даже только это обещало, что скучно не будет.

Пионеров и октябрят уже рассадили в большие «Икарусы», около которых толпились взволнованные родители. К слову, мне с трудом удалось уговорить бабушку не провожать меня до места отправки. Пришлось напомнить её же слова, сказанные как-то родителям: «Ленушка у нас взрослая».

Мы не занимали места в пазике, потому что ждали второго сопровождающего. Первый, вернее, первая — учительница биологии из пятнадцатой школы, стояла с нами и нервно поглядывала на часы. Наконец, она велела садиться в автобус и сделала отмашку рукой кому-то в начале колонны. Автобусы по одному стали выезжать с площади перед зданием Дворца пионеров на дорогу, выстраиваясь за машиной ГАИ.

Наш водитель тоже завёл мотор и тронулся, как только в дверь заскочила наша вторая сопровождающая. Я с трудом узнала в молодой женщине в походной одежде второго секретаря горкома комсомола. А ведь она часто выступала на сборах, да и в школу нашу приезжала. Мне казалось, из всех остальных лидеров молодёжи города, она самая настоящая, что ли. Остальные выглядели слишком правильными, слишком идеальными, словно памятники самим себе. Недавно я где-то прочитала слово «забронзовевшие», вот им оно очень подходило.

Елена Семёновна, так звали второго секретаря, поздоровалась, спросила все ли на месте и, заметив гитары, воскликнула:

— О, да мы с музыкой поедем! Кто споёт?

Девушка с гитарой, сидевшая на заднем сиденье, расчехлила инструмент. Она пробежалась гибкими пальцами по струнам, затем заиграла и запела:

— Солнца не будет — жди не жди:

Третью неделю льют дожди.

Третью неделю наш маршрут

С доброй погодой врозь.

Я никогда раньше не слышала этой песни, и это был вальс. Определённо вальс. Артём, сидевший через проход от меня, передал свою гитару соседу и встал. Он неожиданно поднял меня и закружил в танце. Ну, относительно закружил, насколько позволял тесный проход, стоящие в нём сумки и подпрыгивающий на ухабах пазик.

— Слушай, давай станцуем вальс

В ритме дождя.

Песня просила, и мы станцевали. Правда, желающих присоединиться не появилось, места в проходе было не так уж много. Зато хлопали нам с исполнительницей дружно и громко. Артём, не отпуская моей руки, принялся раскланиваться, и чуть не вписался лбом в спинку сиденья на очередном ухабе. Еле его удержала. В благодарность, он прижал руки к сердцу, затем, вновь неожиданно подхватил меня и усадил на моё место. Его поддержали одобрительными возгласами и смехом.

— Кажется, ты ему нравишься, — шепнула Катя, сидевшая у окна на одном сиденье со мной.

— Да ну, просто сталкивались на конкурсах, — ответила ей, пожимая плечами, и спросила: — Не знаешь, что за песня сейчас была?

— Вожатский вальс, его для Артека написали, — объяснила Катя.

Артём всю дорогу посматривал в мою сторону. Он тоже расчехлил гитару и уже двое играли. А пели все остальные. Если не знали слов, включались в припев. Мы спели и про печёную картошку — пионеров идеал, и про охотников за удачей, и про новый поворот. Вот слова последней знали все, похоже, не только в нашем районе, её голосили компании, собирающиеся вечером в беседках.

Как только прозвучали последние аккорды песни «Между нами, дикарями, говоря», автобус остановился. Мы приехали.

— Что сидим? Кого ждём? — спросила Елена Семёновна весело и скомандовала: — Все на выход!

Мы засуетились, доставая рюкзаки или сумки. У меня имелось и то, и другое. Сама не поняла, почему вещей получилось много, вроде, и взяла самое необходимое.

Сумку у меня отобрал Артём, несмотря на мои заявления, что она лёгкая и что сама донесу. Катя, видя такое дело, всучила свой рюкзак Ренату, со словами:

— Побудь джентльменом.

Остальные парни последовали примеру Артёма и Рената, и в строю, в который нас выстроили сопровождающие, девушки стояли налегке. Пока около «Икарусов» царила суматоха — вожатые и воспитатели строили отряды, я успела немного осмотреться.

Если, повернув к лагерю, мы ехали по просёлочной дороге, то здесь находилась большая заасфальтированная площадка, даже остановка имелась. «Сюда же автобусы в родительские дни ходят», — вспомнила я. Бабушка их расписание нашла в газете накануне моего отъезда, вырезала и засунула под металлическую завитушку на стекле серванта. Мама уже уехала, и некому было возмущаться, что вырезка закрывает сервиз Мадонна, мешая любоваться его перламутровой красотой.

Мельком посмотрев на небольшой дом и сарай, стоящие за площадкой, ближе к реке, я повернулась к воротам лагеря. Нас встречали. Около створки ворот с надписью «Звёздочка», составленной из металлических букв, стояли мужчина и женщина. Пионерские галстуки и красные пилотки на них подсказывали, что это директор лагеря и старшая вожатая. Добродушная улыбка на лице директора как-то не очень вязалась с папиными словами о нём: «конкретный», «строгий». Как и киношная внешность: высокий, красивый. Возраст на таком расстоянии определить оказалось трудно, наверное, как моим родителям — около сорока лет. Будь он помладше, точно все девчонки бы повлюблялись. Мне не верилось, что такой улыбчивый директор сможет установить железную дисциплину.

Сомнения поддерживали не прекращающаяся суматоха у автобусов и поведение старшего отряда, расположенного прямо перед нами. Здоровые лбы, почти наши ровесники, вели себя хуже малышей. Пацаны, как только вожатые отвлекались, усаживались в ништяковскую позу на корточках, ладно, не курили. Но я готова была побиться об заклад, что у половины в рюкзаках имеется заныканая пачка сигарет и спички.

Когда их, наконец, угомонили, они не придумали ничего лучшего, чем заигрывать с нами. Хотя своих девчонок в отряде хватало.

Но как только их заводила произнёс: «Комсомолочки, активисточки, давайте вечерком прогуляемся», — не выдержали нервы у нашей первой сопровождающей — учительницы биологии. Она уже давно с неодобрением посматривала на творящееся рядом безобразие. Биологичка решительным шагом направилась к соседям и за пару минут навела порядок.

— Внимание, внимание, — раздалось от ворот. Это старшая вожатая взяла рупор. — Рады вас приветствовать в пионерском лагере Звёздочка. Прошу построиться попарно и пройти на территорию лагеря. Вас ждёт завтрак в столовой, после чего заселитесь в корпуса. Добро пожаловать!

Директор распахнул и вторую створку ворот, отходя в сторону. А я рассмотрела старшую вожатую. Серьёзная, довольно симпатичная, и ей точно меньше двадцати восьми, на её штормовке красовался комсомольский значок.

С трудом выстроенные отряды двинулись в сторону ворот. Директор всем говорил напутственные слова. Когда дошла наша очередь, он произнёс:

— Приветствую комсомольский актив. В Звёздочке ваша учёба проводится впервые, но, уверен, это будет хороший опыт. Добро пожаловать!

Пройдя немного прямо, мы повернули к пищеблоку.

— Не будем торопиться, пусть остальные рассядутся, — сказала Елена Семёновна и отошла, чтобы пообщаться со старшей вожатой.

Мы же встали неподалёку от широкой лестницы, ведущей в столовую, на которой действительно происходила толкучка. Вещи скинули прямо на асфальт. Снимая рюкзак, я почувствовала, что в кармане олимпийки что-то шуршит. Опустила в карман руку и обнаружила фантики от конфет. Как-то на прогулке сунула и забыла. Огляделась в поисках урны и обнаружила только одну на углу здания. Рядом стоял мужчина неопределённого возраста, в синей спецовке. Он курил, и держал папиросу, как тот долговязый ништяк во дворе, большим и указательным пальцем.

— Ты куда? — спросил Артём, когда я шагнула в сторону урны.

— Мусор выкинуть, — ответила ему и продемонстрировала зажатые в кулаке фантики.

Меткостью не отличаюсь, поэтому подошла к урне почти вплотную и выкинула туда фантики. Неожиданно кто-то ткнулся мне в бок. Обернувшись, увидела большого гладкошерстного пса с песочного цвета шерстью и висячими ушами.

— Не бойся, девонька, — сказал мужчина, — это Матрос, он добрый.

— А я и не боюсь, — ответив так, я погладила лобастую голову пса.

— Матрос хороших, добрых людей, типа тебя, девонька, чует, — продолжил мужчина.

— Меня Лена зовут, — представилась, сама не зная, зачем.

— А я дядя Витя, сторожу здесь. Днём вот, на кухонке, грузчиком, — ответил здешний сторож.

— Дядь Вить! — раздался из-за угла зычный женский голос. — Где ты там? Кто мясо доставать будет?

— Иду-иду, — отозвался дядя Витя, затушил до половины выкуренную папиросу, но отправил не в урну, а в нагрудный карман. Перед тем, как уйти сказал мне: — Ты, Ленок, если в столовке хлеб останется, с собой бери.

— Матросу? — спросила я.

Дядя Витя издал смешок, и пояснил:

— Себе, Ленок, себе. Ужин здесь рано, детки до ночи проголодаться успевают. Матрос у нас хлебушек не ест, разбаловался на столовских харчах.

— Дядь Вить! — вновь раздалось из-за угла.

Сторож подмигнул мне и, прихрамывая, завернул за угол, где, наверное, находился второй вход на кухню. Матрос, лизнув мне руку, поспешил за ним, виляя хвостом.

— Лена! — а вот это уже меня звал Артём.

Я повернулась. Наши поднимались по лестнице, а Артём стоял на нижней ступеньке, нагруженный и своими и моими вещами, плюс гитара. Увидев это, побежала к нему. Джентльмен джентльменом, но ведь реально тяжело и неудобно. С большим трудом удалось отвоевать рюкзак. Пока мы рядились из-за вещей, все уже расселись за столы.

Как только мы появились в дверях, нам замахала Елена Семёновна:

— Леночка, Артём, идите сюда, мы с Катюшей вам места заняли!

Ну вот, опять то же самое: взрослые проявляют ко мне заботу. Но, как бы то ни было, после завтрака я забрала оставшийся на нашем столе хлеб, завернула в носовой платок и сунула в рюкзак.

Глава четвёртая. Корпус-люкс

Долго засиживаться за завтраком никому не дали, проявив снисхождение лишь к младшему отряду. Я удивилась, что набралось так много малышни после первого-второго классов, чьи родители не побоялись отправить их одних в лагерь.

Предки и в мои пятнадцать считают меня маленькой. Нет, с одной стороны, быть единственным ребёнком в семье не так и плохо, но я не отказалась бы от такой сестрёнки, как вон та девчушка с двумя косичками. Тут взгляд упал на соседний столик, за ним кривлялся пацан из старшего отряда, тот самый, который пытался с нами заигрывать. Внутренний голос тут же ехидно поинтересовался: «А такого братика не хочешь?» Нет уж, нет уж, одна, так одна.

Старшая вожатая быстро назначила дежурных по столовой, вручив фартуки и косынки. Мальчишки тут же принялись изображать из себя пиратов, а некоторые юмористки из девочек повязались, как Алёнушки.

— Официант, шампанского! — тут же среагировал наш хулиганистый сосед.

— Завтра дежурит по столовой старший отряд, — сообщила старшая вожатая, и первыми на выход попросила именно завтрашних дежурных.

— Что, Чижик, дочирикался? — ехидно спросила полная высокая девчонка, переглядываясь с подружкой. Они засмеялись.

— И чего ржёте, как кобылы Рокоссовского? — не остался в долгу «Чижик».

— Слышь, Рокоссовский — это типа танки, а не кавалерия, — сказал приземистый мальчишка казах.

— Заглохни, потомок Чингиз хана, — отрезал «Чижик».

Казах оказался тоже не паинькой и тут же двинулся на обидчика.

— Повтори, в натуре, что сказал?

— Чижов, Алимбаев, немедленно прекратить! — раздался голос одной из воспитательниц. Я удивилась, как она успела всех запомнить, но продолжение всё объяснило: — Если будете вести себя, как в школе, вылетите отсюда, как пробка из бутылки.

Точно, воспитатели ведь, в основном, учителя. И вот этой «повезло» заполучить в свой отряд хулиганов из собственной школы.

Как-то, решая, стать ли учителем, я упустила факт, что в школе будут не только мои милашки третьеклашки, но и такие вот чижики. Наверное, врачом всё-таки лучше.

Мы вышли из-за столов и, стоя у стенки рядом с вещами, спокойно ждали, пока вожатые уведут свои отряды. Воспитатели, которые, в отличие от них ещё не завтракали, остались в столовой. Как я поняла, кормили здесь в две смены: сначала детей и вожатых, затем персонал лагеря. Сразу после того, как дежурные убирали со столов, работница пищеблока быстро расставляла тарелки с кашей и стаканы с чаем.

Через большие окна было видно, как собираются около столовой взрослые. Уже знакомый сторож дядя Витя сидел на скамейке чуть поодаль и снова курил. Матрос, свернувшись клубком, спал у его ног. К остальным подошёл директор и принялся что-то говорить. По виду — давал указания. Дядя Витя сдвинулся на самый край скамейки. Мне показалось, он старается держаться подальше от директора, словно… боится. Хотя, вряд ли. Скорее, как выразился бы Димка Дубинин, прикидывается шлангом, чтобы не заметили и лишней работой не загрузили.

— О чём мечтаем? — спросил Артём, тронув за руку.

Улыбнулась ему, пожав плечами. И что вправду увлеклась наблюдениями, за три недели всё сто раз успею разглядеть и изучить.

— Сегодня я за вожатую, пойдём искать ваш третий корпус, — сказала Елена Семёновна. — Разбирайте сумки.

— Не беспокойтесь, Елена Семёновна, я сама вас провожу, — сказала старшая вожатая.

— Хорошо бы, Ольга Евгеньевна, а то я в Звёздочке ни разу не была. Ребята, а из вас кто-нибудь был?

Оказалось, никто из четырнадцати человек, а именно столько нас набралось, раньше в «Звёздочке» не отдыхал. Это мы уже выясняли на ходу, спускаясь по лестнице и выходя на дорожку, ведущую к корпусам.

Ольга Евгеньевна вела нас по лагерю, как заправский гид экскурсантов. После того, как миновали дом директора, расположенный рядом с воротами, по другую сторону, чем пищеблок, старшая вожатая остановилась около стенда.

— Тема нашей смены: Юбилейная. Это связано с недавним празднованием шестидесятилетия пионерской организации и предстоящим — шестидесятилетием образования СССР. Девиз: будь готов! Всегда готов! Это отражено на стенде. Также здесь план-сетка лагерных мероприятий. Если заметили, есть несколько пустых ячеек. По просьбе уважаемой Елены Семёновны, мы оставили место для ваших идей. Постарайтесь, чтобы придуманные вами конкурсы и соревнования соответствовали теме смены.

Мы двинулись дальше, но прошли немного, вновь остановившись перед административным корпусом или, как здесь его называли, Пионерской, занимавшей довольно большой дом. Перед ним имелась площадка, после которой стояли в несколько рядов лавочки. За лавочками виднелись несколько кирпичных домов — первый и второй корпуса, там селили младшие отряды, в зданиях поменьше располагались душевые и прачечная. Нам это объяснила Ольга Евгеньевна, она также рассказала, какие кружки будут работать в Пионерской.

— Нам здесь комнату для занятий выделят? — спросила Елена Семёновна.

— Да, мы подготовили помещение, где раньше занимались авиамоделированием. Этот кружок был самым популярным, мы думали в этом году выставлять работы детей на областной конкурс. Но, к сожалению, ведущий кружок вожатый трагически погиб.

Видимо, старшей вожатой было трудно об этом вспоминать, она тут же перевела тему. Оказалось, все мероприятия проводятся на площадке перед Пионерской, а на летней эстраде за столовой крутят фильмы. За смену их привозят раза три-четыре.

— Не откажешься сходить со мной в кино? — шутливо спросил меня Артём.

Я успела лишь кивнуть, нас повели дальше. Ненадолго остановились около дома для персонала: Елена Семёновна закинула свои вещи в выделенную им с биологичкой комнату. Как-то неудобно получается, что не знаю, как имя и отчество второй нашей сопровождающей. Надеялась, узнаю, когда её кто-нибудь позовёт, но пока такого не случилось. С нами всегда Елена Семёновна, вот и сейчас: одна с нами возится, заселяет, а вторая завтракает.

В той стороне, куда нас вели, я заметила много пирамидальных тополей. Такие деревья встречала на юге, но там они намного выше. А здесь или климат не тот, или посадили недавно. Между деревьями виднелось что-то похожее на памятник. С трудом верилось, что такое может быть в пионерском лагере. Гипсовые скульптуры, понятно, а вот что-то более монументальное…

Но дорожка вывела нас к плацу, на котором, как сообщила старшая вожатая, проводились линейки. И там действительно стоял памятник Ленину с вытянутой вперёд рукой. Копия того, что возвышался в центре города. Пусть уменьшенная, но даже тут высота пьедестала равнялась росту взрослого человека ну, или полутора моим.

Рядом с памятником находился флагшток с пока ещё не поднятым флагом. За плацем виднелись два двухэтажных корпуса, в каждом из которых размещали по два отряда.

— Там, за корпусами футбольное поле, вторые ворота и выход на пляж, — объяснила Ольга Евгеньевна и с непонятным энтузиазмом добавила: — Отрядов, если не считать ваш, семь. Вас четырнадцать. По два человека на отряд в помощь вожатым.

— Это кстати, тем более, тема нашей учёбы: Роль комсомольцев как старших товарищей пионерии, — сказала Елена Семёновна. — Как видите, у нас тоже прослеживаются юбилейные мотивы. С утра у нас занятия часа по два, а после них наши активисты в вашем распоряжении.

Ольга Евгеньевна осмотрела нас, чуть ли не потирая руки. Не хватало мне и здесь второй «Аллочки». Хотя, наверное, энтузиасты везде одинаковые, хоть в школе, хоть в лагере.

— Ну, экскурсию провела, пойдёмте заселяться, — предложила Ольга Евгеньевна. — Вон, после площадки для зарядки, медпункт и третий и четвёртый корпуса.

Мы повернулись в указанную сторону. Если честно, я немного обалдела, увидев два похожих на бараки строения. Мы серьёзно будем тут жить? Да у нас в городе на весь район только один барак и остался — на конечной автобусной остановке. Разделённый на девять секций и получивший за это прозвище: девятиэтажка. Раньше в него селились освобождённые из мест лишения свободы, но со временем состав жильцов поменялся, теперь там ни одного зэка. Откуда знаю? Так у меня подружка в соседнем доме живёт.

Пока мы огибали спортивную площадку, Елена Семёновна и старшая вожатая потихоньку беседовали. Я не прислушивалась специально, но шла рядом, поэтому всё слышала. Ольга Евгеньевна жаловалась на вожатых. Она говорила:

— В первую смену работали ребята из педучилища, проблем не было. Такие молодцы! А сейчас на практику прибыли студенты из пединститута. Земля и небо. Ходят недовольные, словно их в ссылку, как декабристов сослали. А гонору немеряно. Не у всех, конечно, но у большинства. Вот и пришли. Мальчики вам в ту половину. Пойдёмте, я с вами, а Елена Семёновна девочек заселит.