Хроники Академии Спектра. Шепчущие страницы

Светлана Вейр

Хроники Академии Спектра. Шепчущие страницы

Пролог: Последнее лето

Фамильное поместье Морвейнов цеплялось за край скалистого утёса, как старый склеп за память о мёртвых. Чёрный плющ оплетал западное крыло, шпили крыши царапали низкое небо, а с фамильного кладбища, раскинувшегося на заднем дворе, даже в полдень тянуло могильным холодом. Алиса стояла в бальном зале, превращённом сегодня в экзаменационный полигон, и чувствовала, как этот холод струится по позвоночнику, привычный, почти родной. Отец заложил руки за спину. Лорд Алдрик Морвейн, глава департамента посмертной магии, выглядел безупречно: седина на висках, тёмно-серый сюртук без единой складки, на переносице - след от пенсне, которое он водружал на нос только при чтении особо неприятных отчётов. От него пахло старым пергаментом и розмарином - запах, который Алиса с детства ассоциировала с экзаменами.

- Три объекта, - произнёс он, и голос его эхом отразился от мраморного пола. - Мышь, ворон, кошка. Поднять одновременно, удержать минуту, развоплотить без остатка.

Алиса кивнула. Перед ней на полу лежали три маленьких скелетика, собранные специально для тренировки. Мышиные косточки, вороньи крылья, кошачий череп с пустыми глазницами. Она вдохнула, потянулась к дару, и тьма привычно отозвалась изнутри, как старая приятельница, которая никогда не стучится, прежде чем войти.

- Anima ad ossa, - прошептала она, и тёмные нити заклинания устремились к костям.

Первой поднялась мышь. Маленький скелетик дрогнул, встал на лапки, слепо завертел головой и тут же рассыпался костяной пылью, не продержавшись и трёх секунд. Алиса стиснула зубы и перенаправила поток на ворона.

Ворон вскинулся эффектно: щёлкнул клювом, расправил костяные крылья, даже издал скрипучий звук, похожий на карканье. Алиса уже мысленно похвалила себя, и в этот момент ворон рванулся вверх и с размаху врезался в оконное стекло. Раздался треск, на пол посыпались осколки, а ворон, оглушённый, закружил под потолком.

- Контроль, - уронил отец, не повышая голоса.

Алиса сжала кулаки. Кошка. Третий объект. Она перебросила на него почти всю доступную силу, и кошачий скелет поднялся, изящный и жуткий, с плавной грацией живого зверя. Но вместо того чтобы замереть в ожидании команды, кошка развернулась, заметила мечущегося под потолком ворона и прыгнула. Началась погоня: костяная кошка гонялась за костяным вороном по бальной зале, ворон ронял перья, кошка скребла когтями по мрамору, а мышь к этому времени превратилась в горстку серой пыли, которую сквозняк уже разносил по углам.

- Достаточно, - произнёс отец.

Он взмахнул рукой, и оба скелета рассыпались одновременно, освобождённые чужой, куда более уверенной волей. В зале повисла тишина. Алиса не обернулась. Она смотрела в окно, вернее, в то, что от него осталось, и считала про себя до десяти. На счёте «семь» отец заговорил снова:

- Контроль, Алиса. Без контроля ты не студентка. Ты опасность для окружающих.

Она всё-таки обернулась. Встретила его взгляд, усталый, тяжёлый, полный того особого выражения, которое она с детства научилась распознавать: «Я люблю тебя, но боюсь того, что в тебе живёт».

- Я знаю, - сказала она. - Я работаю над этим.

- Недостаточно.

Она хотела ответить резкостью, но тут в дверях возникла мать. Леди Элинор Морвейн, артефактор с безупречной репутацией и создательница половины защитных амулетов, которые носили королевские гвардейцы, вошла с подносом. Чайник, три чашки, имбирное печенье, как будто в бальной зале только что не происходило ничего экстраординарного.

- В Академии научат, - сказала она мягко, ставя поднос на столик у стены. - Алдрик, не дави на неё. Она сильнее, чем ты думаешь.

- Я знаю, насколько она сильна, - глухо отозвался отец. - Именно поэтому я давлю.

За ужином говорили о будущем. Точнее, отец задавал вопросы, мать смягчала формулировки, а Алиса механически ела тушёную баранину и мечтала оказаться где-нибудь в другом месте.

- Ты первая из Морвейнов за сто лет, кто выбрала боевую некромантию, - сказал отец, и в его голосе слышалось всё сразу: гордость, тревога, неодобрение. - Гражданская служба - это стабильность. Департамент посмертных расследований, архивные изыскания, консультации при судах. А боевая магия - это риск. Публичность. Внимание.

- Может, я хочу внимания, - бросила Алиса, не подумав.

Отец отложил вилку.

- Ты - Морвейн. Наше внимание всегда было дурного толка. Твои предки заработали такую репутацию, что мы до сих пор отмываемся. Ты знаешь, чего стоила Короне сделка с твоим прапрадедом? Пять поколений образцовой службы, и до сих пор любой газетчик при слове «Морвейн» вспоминает лорда Эдрика и его подвалы.

- Я не Эдрик, - тихо сказала Алиса.

- Нет. Ты - его наследница. С его даром. И каждый твой шаг в Академии будут разглядывать под лупой.

Мать положила ладонь поверх отцовской руки, единственный жест, который мог заставить его замолчать.

- Поэтому ты и справишься, - сказала она, глядя на Алису. - Ты всю жизнь живёшь с этим. Ты готова лучше, чем тебе кажется.

Алиса хотела ответить что-то язвительное, но слова застряли в горле. Она молча кивнула и доела баранину.

Ночью она стояла у окна своей спальни и смотрела на фамильное кладбище. Ровные ряды надгробий, тёмные силуэты склепов, старая тисовая аллея, всё это было знакомо с детства, как старая книжка с картинками. И, как всегда, кладбище говорило. Шёпот мёртвых Алиса слышала с пяти лет. Сначала это был просто шум - неразборчивый, пугающий, от которого она просыпалась в слезах и бежала к матери. Потом - слова. Обрывки имён, дат, сожалений. Мёртвые Морвейны, упокоенные в фамильных склепах, редко говорили что-то осмысленное. Чаще это были эмоции: тоска, обида, изредка - злость. Прабабушка, умершая за сто лет до рождения Алисы, однажды отчётливо произнесла её имя, и это было первым, что Алиса услышала в своей жизни отчётливее голоса матери. Отец считал это даром. Мать - особенностью, с которой нужно научиться жить. Сама Алиса долгое время считала это проклятием, пока не поняла, что к шёпоту можно привыкнуть. Что он, как прибой: если не бороться с волнами, они перестают сбивать с ног.

Но сегодня шёпот был другим. Среди привычных вздохов и бормотания она разобрала новое слово. Не имя. Не обрывок фразы. Что-то, чего она никогда не слышала раньше. Слово, звучавшее как заклинание, хотя она не могла его произнести. Оно скользило по границе сознания, как тень по стене, и исчезало, стоило попытаться в него вслушаться.

Алиса стояла у окна долго. Очень долго. Пока за окном не сгустился окончательный мрак и даже голоса мёртвых не затихли, словно прислушиваясь к чему-то вместе с ней. Она закрыла шторы, задула свечу и легла в постель. Где-то вдалеке пробили часы на башне. Новый день. На месяц ближе к тому, что изменит всё.

Последняя мысль перед тем, как провалиться в сон без сновидений, редкая удача для того, кто слышит мёртвых: Кто я на самом деле? Наследница позора или будущее рода? Через месяц я покину этот дом и узнаю ответ.

Глава 1. Ворота цвета кости

Карета громыхала по старому тракту, и каждый ухаб отдавался в позвоночнике. Алиса поморщилась, в который раз поправив дорожный плащ, сползавший с плеча. Она ехала одна. Родители остались в столице: отец - разбирать какой-то запутанный случай осквернения склепа, мать - доделывать партию защитных амулетов для гвардии. Никто не сказал этого вслух, но Алиса понимала: её отпустили сознательно. Хотят, чтобы первый шаг она сделала сама. Или просто не хотят видеть, как она его сделает. Морвейны никогда не умели провожать красиво.

За окном проплывали поля, перелески, редкие хутора. Осень только начинала золотить кроны, но в воздухе уже стоял тот особый запах прели, влажной земли и дыма далёких костров, от которого у Алисы всегда сжималось сердце. Она рассеянно теребила край перчатки и повторяла про себя отцовские наставления, заученные наизусть, как молитва, от которой не легчает. «Не выделяйся. Не показывай полную силу. Сначала пойми, кто тебя окружает».

Лорд Алдрик Морвейн произнёс это накануне вечером, стоя в дверях её спальни. В одной руке - потухшая трубка, в другой - томик «Этического кодекса некроманта», который он безуспешно пытался ей вручить последнюю неделю. Мать стояла чуть позади, комкая в пальцах платок. Леди Элинор Морвейн, создательница лучших защитных амулетов в королевстве, женщина, способная сплести заклинание, останавливающее удар боевого молота, и она нервничала, отправляя дочь в Академию.

Алиса видела, что матери хочется обнять её, но этикет требовал иного, леди Элинор всегда соблюдала этикет, даже когда никто не смотрел. Алиса сама подошла и обняла её. Коротко. Сдержанно. Так, как было принято у Морвейнов.

- Я справлюсь, - сказала она тогда. И сейчас, в тряской карете, повторила эти слова вслух, пробуя их на вкус.

Справлюсь. Конечно, справлюсь. Я Морвейн. Мы всегда справляемся. Вопрос только - какой ценой.

Она вспомнила прапрадеда. Лорд Эдрик Морвейн. Могущественный некромант, который держал в страхе три графства, пока Корона не предложила ему сделку: отказ от политической власти в обмен на титул и жизнь. «Позор рода» - так называли его в учебниках истории. И одновременно - основатель династии образцовых бюрократов, искупающих его грехи. Пять поколений Морвейнов служили Короне верой и правдой: расследовали убийства, опрашивали духов свидетелей, создавали защитные артефакты. И ни один из них не пошёл в боевую магию. До неё. Алиса не знала, чего в этом решении было больше - бунта, амбиций или усталости. Ей просто надоело прятаться.

Кучер придержал лошадей на повороте, и Алиса выглянула наружу. У неё перехватило дыхание.

Академия Спектра вырастала из скалистого плато, как древний зверь, решивший притвориться архитектурой. Это был не просто замок - это был целый город. Четыре башни - чёрная, белая, серая и цвета старой кости - вздымались по сторонам света, пронзая низкое осеннее небо. Центральный купол переливался в утреннем солнце всеми оттенками магического спектра - от слепяще-белого до глубокого, почти чёрного фиолетового, и Алисе на миг показалось, что камень живёт, дышит, перетекает из цвета в цвет, как масляное пятно на воде. К замку лепились корпуса поновее, галереи, переходы, а вниз, в скалу, уходили подземные ярусы, она знала это, потому что изучала план Академии вдоль и поперёк, пока другие девушки её возраста листали романы.

Над всем этим великолепием вилась лёгкая магическая дымка, похожая на северное сияние, защитный купол, сказала бы мать, очень грамотно сплетённый. Он мерцал, как мыльный пузырь, и Алиса заметила, что в нём преобладают два цвета: золотой - Свет, и фиолетовый - Тьма. Они не смешивались, но и не враждовали. Текли параллельно, как две реки в одном русле. Равновесие.

Вокруг простирался лес, старый, тёмный, с проплешинами полян. Три озера блестели в низинах, как осколки зеркала, брошенные великаном: одно - голубое, почти светящееся (целебные воды, вспомнила она из путеводителя), второе - зеленовато-серое (стихийный полигон), третье - чёрное, как обсидиан (озеро Тьмы, место силы для некромантов). А дальше, за восточной окраиной, Алиса заметила кладбища. Не одно, не два, целый некрополь, террасами спускающийся к оврагу. Отсюда, с расстояния, она чувствовала его дыхание: холодное, влажное, полное шёпота. Мёртвые здесь говорили громче, чем дома. Намного громче. Словно целый хор, поющий на неизвестном языке.

Алиса закрыла глаза и потянулась к дару, осторожно, как учил отец. Тьма внутри отозвалась глухим гулом, и она тут же захлопнула ментальные створки. Нет. Ещё не время. Сначала - войти. Увидеть. Понять.

«Сначала пойми, кто тебя окружает».

Карета остановилась у главных ворот. Высокие кованые створки были украшены узором в виде весов, на чашах которых покоились солнце и полумесяц - символ Равновесия, древний, как сама магия. По бокам стояли каменные статуи: слева - воин в доспехах с поднятым мечом, справа - маг в балахоне с посохом, увенчанным хрустальным шаром. Обе статуи слегка светились - охранные заклинания. Алиса заметила, как ближайшая статуя чуть повернула голову, провожая взглядом группу старшекурсников, входящих в ворота. Губы каменного воина дрогнули в подобии усмешки.

- Курсант Морвейн? - окликнул её сухой голос.

Распорядитель - пожилой маг в серой мантии с нашивками артефакторского факультета, стоял у входа с планшетом в руках. У него было лицо человека, который повидал столько абитуриентов, что они слились для него в одну бесконечную череду: бледные, взволнованные, самоуверенные, испуганные, все одинаковые в своей нервной дрожи. Он сверился со списком, кивнул и указал в сторону арки из белого камня, увитой плющом. Плющ, заметила Алиса, тоже был магическим: листья чуть заметно светились и поворачивались к солнцу, как живые.

- Врата Спектра. Проходите. Следующая.

Алиса замерла. Она знала, что это будет. Знала, и всё равно сердце сбилось с ритма. Врата Спектра были не просто испытанием. Это был вердикт. Приговор, который выносился публично, при всех, без права на апелляцию. Ей было пять, когда отец впервые рассказал о них. «Твой дар определят, Алиса. Не ты сама, не твои родители, не Комиссия. Врата никогда не ошибаются. И никому ещё не удавалось их обмануть». Она помнила, как он запнулся тогда и не сказал самого главного. Что Врата не только определяют дар. Они объявляют его миру. И от того, что они покажут, зависит, как на тебя будут смотреть всю оставшуюся жизнь.

Очередь абитуриентов тянулась через внутренний двор, такие же первокурсники, как она, нервно переминающиеся с ноги на ногу, вцепившиеся в свои сумки и свитки. Светлые, тёмные, будущие стихийники, артефакторы, целители, менталисты, пока ещё единая, пёстрая толпа, не разделённая факультетскими барьерами. Кто-то смеялся слишком громко, пряча страх. Кто-то, наоборот, сжался в комок, перебирая в пальцах амулет-оберег. Высокий парень с пепельными волосами рассказывал анекдот, судя по обрывкам, про лича и три гроба, и компания вокруг него нервно хохотала. Девушка с белыми, почти светящимися волосами стояла одна, закрыв глаза и шевеля губами: молилась.

Алиса встала в конец очереди и принялась ждать. Первым через арку прошёл пепельноволосый парень. Створки мягко засветились жёлтым, с оранжевыми искрами. Огонь и значительная мощность. Толпа одобрительно загудела. Парень вышел из арки с ухмылкой и картинно поклонился, как актёр на сцене. Второй, миниатюрная девушка в огромных очках, зажгла зелёные и голубые сполохи. Артефакторика, смещение к Свету. Девушка поправила очки и деловито зашагала к столу распорядителя, не глядя по сторонам. Третий, четвёртый, пятый - алхимия, целительство, боевая магия. Арка послушно меняла цвета, вынося каждому свой приговор: белый, серебристый, синий, серый, янтарный.

Алиса подошла ближе. Теперь она видела Врата в деталях: белый камень, испещрённый древними рунами, которые слабо мерцали в такт дыханию проходящего. Плющ на арке шевелился, листья поворачивались к каждому абитуриенту, как сотни маленьких зелёных глаз. От Врат веяло холодом, не зимним, а каким-то потусторонним, как от склепа. Алиса знала этот холод. Она жила с ним всю жизнь.

Когда она шагнула к арке, гул толпы затих. Не сразу, а волной, прокатившейся от первых рядов к последним. Она почувствовала это затылком: внезапную тишину, в которой каждый звук - шорох мантии, стук чьего-то сердца, собственное дыхание - становился оглушительно громким. Краем глаза она заметила, как девушка со светящимися волосами приоткрыла глаза и посмотрела на неё с тревогой. Как парень-стихийник перестал ухмыляться и подобрался, словно перед боем. Как распорядитель поднял голову от планшета, впервые за всё время.

Алиса шагнула в арку. Холодок пробежал по коже, Врата сканировали её, ощупывали магическим зрением, и это было похоже на прикосновение ледяных пальцев. Кто-то невидимый заглядывал ей в самую душу, в ту тёмную её часть, которую она сама старалась лишний раз не тревожить. Она чувствовала, как дар внутри неё разворачивается, словно зверь, почуявший внимание, не агрессивно, но настороженно. Тьма в ней узнавала Тьму в камне.

Алиса задержала дыхание. Створки арки стали чёрными. Не тёмно-серыми, не туманно-сизыми, не сумеречно-фиолетовыми. Абсолютно, беспросветно чёрными, с тонкими, пульсирующими серебряными прожилками, похожими на молнии, застывшие в янтаре. Чёрный цвет был глубоким, как беззвёздная ночь в новолуние, а серебро - ярким, почти слепящим, и вместе они создавали узор, которого Врата не показывали уже много десятилетий. Где-то в толпе ахнули. По рядам прокатился шёпот. Сначала тихий, потом - громче, настойчивее.

- Чистая Тьма...

- Серебро... Я думал, это легенда...

- Морвейн, конечно. Кто же ещё.

- Боевая некромантия... Что она здесь забыла?

- Спроси у её папочки. Или у прапрадедушки.

Алиса вышла из арки, чувствуя, как десятки взглядов впиваются ей в спину. Кто-то отшатнулся, она заметила, как девушка с зелёными и голубыми искрами (та самая, в очках) отступила на шаг, прижимая к груди свиток. Высокий стихийник смотрел с любопытством, смешанным с опаской, так смотрят на редкого, но опасного зверя в зоопарке. Девушка со светящимися волосами, наоборот, чуть подалась вперёд, но тут же одёрнула себя. Алиса поймала ещё несколько взглядов: страх, любопытство, презрение, восхищение. Полный набор. Она подняла голову и встретила этот интерес с каменным спокойствием, которое дорого ей стоило. Лицо - маска, плечи расправлены, шаг ровный. «Не выделяйся, говорил отец. Прости, папа. Я попыталась».

Распорядитель кашлянул. Даже он, повидавший тысячи абитуриентов, на мгновение задержал взгляд на серебряных прожилках, прежде чем объявить распределение. Его голос прозвучал буднично, но Алиса заметила, как он помедлил перед словами «Тёмный факультет»:

- Факультет Тёмной магии. Специализация - боевая некромантия. Получите значок у кастелянши, корпус три, четвёртый этаж.

Он протянул ей временный пропуск и махнул рукой следующему. Алиса отошла в сторону, сжимая в пальцах листок с назначением, и только тогда позволила себе выдохнуть. Воздух вышел из лёгких с присвистом. Её распределили. Её не отвергли. Она - студентка. Впервые в жизни она не «наследница позора», не «потомок Эдрика», не «девочка с тёмным даром». Она - курсант Морвейн. И это звание ей дали не по наследству. Откуда-то слева раздался смех - нервный, захлёбывающийся. Алиса повернулась и увидела парня с белой нашивкой целительского факультета на вороте: светлые волосы, веснушки, значок в виде кадуцея. Он смеялся не над ней, над собственной шуткой или над чьей-то репликой, но, встретившись с ней взглядом, вдруг осёкся и поспешно отвёл глаза. Не со страхом, с неловкостью, как будто его застали за чем-то неприличным. Алиса не удивилась. Она привыкла.

В кастелянской - тесной комнатке, пропахшей воском и старой тканью, пожилая женщина с усталым лицом выдала ей два комплекта формы (чёрная мантия с серебряным кантом, повседневная и парадная), значок факультета и ключ от комнаты. Значок - серебряная лилия на чёрном поле, символ Тёмного факультета, выбранный, как гласила легенда, самим Архимагом Урсулом. Лилия была стилизована под старину: шесть лепестков, три из которых - серебряные, три - из чёрного металла, настолько тёмного, что он, казалось, поглощал свет. Ключ был старый, латунный, с бороздками, нанесёнными магическим способом: они слабо мерцали, если поднести ключ к глазам.

- Общежитие в тёмной башне, - монотонно проговорила кастелянша, не поднимая глаз. - Четвёртый этаж, комната четыреста двенадцать. Соседка уже там. Если что-то пойдёт не так, обращаться не ко мне, а к коменданту. Следующий.

Она взяла вещи и вышла в коридор. Тёмный факультет встречал её тишиной и холодом. Башня, сложенная из тёмно-серого камня, поднималась на шесть этажей, увенчанная шпилем с флюгером в виде летучей мыши. На карнизах сидели горгульи, настоящие, магически оживлённые, судя по тому, как одна из них повернула голову и проводила Алису долгим, немигающим взглядом. Глаза у горгульи были из зелёного стекла и слабо светились в полумраке. Алиса подавила желание помахать ей рукой. Внутри пахло старым камнем, воском и чем-то ещё, едва уловимым, как запах сухих цветов или старой кожи. Так пахла магия смерти, когда ею пользовались долго и аккуратно. Стены были увиты тёмными гобеленами с изображениями некромантов прошлого: вот Архимаг Урсул запечатывает прореху между мирами, вот лорд Эдрик Морвейн (она невольно замедлила шаг) стоит перед Королевским советом, художник изобразил его с пронзительными, почти светящимися глазами и тонкой, как лезвие, улыбкой. Вот неизвестный маг поднимает костяного дракона. Под каждым гобеленом была строка из «Этического кодекса», вытканная серебряной нитью. «Не поднимай без цели». «Не удерживай дольше необходимого». «Чти волю усопших».

Алиса провела пальцем по серебряным буквам. Ей было пять, когда она впервые прочитала этот кодекс. Семь, когда выучила наизусть. Десять, когда поняла, что кодекс написан не для того, чтобы ограничить некромантов, а для того, чтобы защитить их от самих себя. «Смерть сильнее вас, - говорил отец, цитируя Урсула. - Она была здесь до вас и будет после. Учитесь у неё, а не пытайтесь её победить».

Кабинет профессора Танатоса находился на третьем этаже, в конце длинной галереи. Дверь была чёрного дерева с бронзовой ручкой в виде костяной кисти, сжимающей шар. Алиса постучала, звук вышел неожиданно глухим, поглощённым магией, и, дождавшись спокойного «Войдите», толкнула дверь.

Профессор оказался именно таким, каким она его представляла, и одновременно совершенно иным. Древний лич. Ходячий скелет в поношенной мантии, с костяными пальцами, унизанными серебряными перстнями. Кости его были желтоватыми, как старая слоновая кость, и покрытыми тонкой сетью магических письмён, едва заметно светившихся зелёным. Челюсть чуть скошена, то ли от старости, то ли от давнего боевого перелома. В пустых глазницах плясали зелёные огоньки, умные, внимательные, с искоркой иронии. На кафедре перед ним стояла чашка чая с бергамотом, прислонённая к грудной клетке учебного скелета, застывшего в роли подставки.

- Алиса Морвейн, - произнёс он скрипучим, но приятным голосом, не глядя в бумаги. - Ваш дед учился у меня. Надеюсь, вы не повторите его ошибок.

- Каких ошибок? - спросила она, не удержавшись.

Профессор поднял на неё взгляд. Зелёные огоньки чуть прищурились, и Алисе на миг показалось, что он улыбается, хотя как может улыбаться тот, у кого нет губ?

- Он старался быть незаметным. Был вежливым, тихим, сдавал все работы в срок. Преподаватели его хвалили. А потом, на пятом курсе, попытался провести ритуал, к которому был не готов, и чуть не обрушил половину восточного крыла, - Танатос помолчал, постучал костяным пальцем по краю чашки. - Незаметный некромант - мёртвый некромант. Не обязательно в прямом смысле. Но чаще всего - да. Учитесь быть заметной правильно.

Он взял со стола её документы, перебрал их с неожиданной аккуратностью, костяные пальцы двигались плавно, как у живого.

- Ваш дар силён. Очень силён. Это не комплимент, это предупреждение. Чем ярче светишь, - он усмехнулся собственной шутке, - тем больше желающих тебя использовать. Или погасить. Учитывая вашу наследственность, первое вероятнее, но второе неприятнее, - он протянул расписание.

Алиса взяла расписание. Профессор уже отвернулся к чашке, давая понять, что аудиенция окончена. Учебный скелет-подставка, до того неподвижный, чуть качнул черепом, то ли приветственно, то ли осуждающе.

- И, Морвейн, - добавил Танатос, не оборачиваясь, - добро пожаловать в Академию. Постарайтесь, чтобы ваше пребывание здесь не потребовало ремонта.

В дверях Алиса почти столкнулась с высоким мужчиной. Он стоял в коридоре, опершись плечом о стену, и что-то негромко обсуждал с деканом стихийного факультета, невысоким магом в синей мантии, чьё имя она не знала. Когда Алиса вышла, мужчина обернулся. Он смотрел на Алису. Не мельком, не случайно, а прямо, изучающе, задержав взгляд на значке факультета на её вороте. Лилия на чёрном поле. Некромант. Алиса почувствовала, как в груди поднимается холод. Не страх, что-то другое. Инстинктивное узнавание. Так зверь чует зверя. Она видела этот взгляд раньше, у людей, которые слышали фамилию «Морвейн» и сразу представляли подвалы, зомби и древние проклятия. Но здесь было что-то глубже. Не просто предубеждение. Тень давней, незажившей раны. Так смотрит человек, который однажды обжёгся о Тьму, и теперь видит её повсюду, даже там, где её нет.

- Это и есть Морвейн? - спросил декан стихийного, понизив голос. Алиса всё равно услышала: у Тёмной башни была хорошая акустика, или, может быть, магия усиливала звуки. - Я думал, она будет... старше.