Их одержимость

Тогда для нее стало открытием секс с двумя мужчинами. И когда мы уехали, она сильно заскучала. Потому что секс «по старинке» ее уже не устраивал. Как-то раз она возвращалась домой, вечером после работы в госпитале, и увидела, что у соседнего подъезда ссорятся два брата - близнецы. Они были подвыпившими, а она изголодавшейся. В этот день ее родители куда-то уехали, и квартира была пуста. Она вклинилась в горячую дискуссию и совратила двоих братьев. Ночь была очень жаркой. А на утро, ее атаковали предложениями руки и сердца сразу два молодых человека. Оказалось, что братья давно в нее влюблены. И не могли поделить - кто именно будет за ней ухаживать. В тот вечер спор опять был об этом. Соня призналась им, что одного мужчины ей мало. И что если она и будет встречаться, то сразу с двумя. Парни подумали и согласились. Потом они переехали в Москву и затерялись в многомиллионном городе. Здесь их отношения не кидались в глаза и не выглядели странными. Просто потому что до них никому не было дела. А ребята стали счастливой семьей. И Соня обрела стабильность, защищённость и полную удовлетворенность.

Мы же с Валерой после того как вышли из госпиталя, тоже договорились встретиться в Москве. Он и так был москвичом, и я приехал к нему. Мы начали свое дело. Развивали его. Попытались построить личное счастье. Но оба неудачно. И как раз после того, как я застукал свою благоверную с «натурщиком», мы опять вернулись к практике мжм. Мы прибегали нечасто к этому, только когда надо было снять накопившейся стресс, в ход шёл проверенный способ.

Глава 10

Валерий

После того, как девочки исчезли в теплом полумраке подъезда, и мы отказались от приглашения известной «хищницы», я захотел пройтись, отказавшись от предложения Германа подвезти. Во-первых, пусть и немного, а он выпил. После войны стараюсь не рисковать, особенно по мелочам. Во-вторых, хотел проветриться, поразмышлять.

Я шёл и понимал, что впервые за долгое время не хочу домой. Меня там никто не ждёт. У Германа хоть есть Барбос, а у меня? Был сын и того по глупости потерял, будь она неладна эта экспертиза. А Геркин Барбос вполне соответствует своей собачьей кличке: встречает его всегда у порога, в зубах притаскивает скрученную пару носков. Как бы он ни закрывал тумбочку, этот паршивец всё равно её откроет и притащит носки. Наверно, в прошлой жизни был собакой и носил хозяевам тапочки.

Я не замечал ни мелкого противного дождя, который, казалось, был и сверху, и снизу, и слева, и справа. Морось, как во Владивостоке, что совсем не свойственно нашему климату. В этом далёком городе, который смотрелся в воды заливов, словно в зеркало, я был, когда ещё учился в школе. Всё думал – вырасту, съезжу. Так больше и не довелось.

К ботинкам налипли ржавые листья дуба. Странно, на ум почему-то пришёл такой эпитет. Именно ржавые. Не жёлтые, не коричневые, а ржавые.

Иногда мне в голову приходит мысль, как бы сложилась моя жизнь, если я не бросил журналистику. Грезил когда-то журналистским расследованием. А на факультете не было военной кафедры. Да ещё сессию завалил. Встретил девчоночку. Хорошая такая, симпатичная. Туды-сюды, любовь-морковь. Закончилась эта морковь отчислением и армией. Сейчас думаю: «Чего не восстановился. Хороший бы журналист из меня получился бы, честный. Такие материалы мог бы подбросить… Или не зря. Я всё тогда порывался правду о той войне написать, да Гера отговорил: «Выжили, спасибо и на этом. Чего и кому ты докажешь?» Может ещё напишу, когда стану старый. Сяду за мемуары и выдам всё, что помню. Герка всё ехидничал: «Ты Сонечку Мармеладову не забудь упомянуть». А что, упомяну. У Сонечки-то фамилия Конфеткина была. Вот мы её Мармеладовой между собой и кликали.

Герка. Хороший мужик. Настоящий. Ушёл бы в журналистику, где бы я себе второго такого напарника нашёл? Я-то после армии потыкался, помыкался: куда пойти учиться. А Герман башковит. Говорит: «Давай бизнес закрутим!». Я и согласился. Отправил меня на психолога учиться. Сказал, что он будет отвечать за бизнес, а я за кадры. Что он в каком-то немецком журнале вычитал, как можно увеличить прибыль только за счёт правильной расстановки кадров. Ну, тогда-то нам увеличивать нечего было, но я его послушал. Он для меня как старший брат. Он решает, какие бизнес-проекты запускаем, а я уже мозгую, как лучше сотрудников использовать и мотивировать. И как мы нашу секретаршу проморгали? Такая девочка-умничка.

Савелий тоже на первый взгляд кажется неплохим специалистом. Только бы на Геркину задницу не заглядывался, а то по мордам быстро огребёт. Мне-то что, пусть смотрит, только не лапает. Женат. Дочка растёт. Би, скорее всего. Я видел, как на него с экономического заглядывались. Мы его будем использовать для женской части коллектива как морковку для ослика. Хорошая мотивация.

Я бессмысленно кружил по вечерним улицам. Вот парочка идёт. Он несёт зонтик, она прижимается к нему. Он и не видит за поцелуями, что тонкая струйка стекает по одной грани и капает прямо на плечо девушке. Она же ему ничего не говорит. Это у них ванильный период. (Вздох).

У меня тоже был ванильный период. (Тяжёлый вздох). Лучше бы его не было.

Ветер-то холодный поднялся. Надо бы идти. Да не хочется домой.

Перед глазами так и стоит эта малышка. Смеялась с нами, а глаза оставались грустные. Испуганная какая-то. Подружка тоже ничего, бойкая. Мне показалось, что домой-то подружка пошла только из чувства солидарности. Ладно, не будем торопить события. Малышку приручим, постепенно. Чтобы доверилась. А за одно и проверим, так ли уж девушка чиста, как это кажется на первый взгляд. А то попадётся вторая бывшая, что делать тогда?

Ну, всё, попёрло, аж в ушах забулькало и сейчас выстрелит.

О, и как я здесь оказался? Что же, заглянем к Марысе. Марыся. Смешная. Почему Марыся? А она: «Я полячка!» И своё «Шо, не веришь?» Тоже мне, нашлась полячка. Марыся не выгонит. Хорошая баба. И чего замуж не идёт?

Некогда в Москве.

Он уже и сам не помнил, когда познакомился с этой самой Марысей. Помнил только где: в переходе. Покупал какую-то мелочёвку, то ли зажигалку, то ли что-то в этом роде. Она же утверждает, что он спас её из рук бандитов. Ну, никаких бандитов не было. Были какие-то пьяные отморозки, опять-таки, которые шатались по подземке и искали себе приключения. Он вообще тогда никого не спасал. Просто вмазал им пару раз, чтобы не мешались под ногами.

Их трое было, а он один. Они ему куртку порезали. Пока менты подошли, пока повязали их, слово за слово, так и познакомился с Марысей. Она его в гости позвала, куртку заштопать.

Заштопала не только курту, но и душу. Это было как раз после развода. Настроение было: напиться и забыться. Одного страшился: что алкоголь вытащит войну наружу. Сколько их брата попало-то в психушку, кто в тюрьму, потому что война продолжалась. Реабилитации никакой не было. Он помнит, как рассуждал один из «дедов»: «Здесь всё просто: вы убиваете, вас убивают». Тогда им желторотым было страшно это слушать, но после первого боя всё стало на свои места.

Почему все не так? Вроде все как всегда: То же небо - опять голубое,

Тот же лес, тот же воздух и та же вода, только он не вернулся из боя.1

Как правильно сказано. Помнит и водку, которая не пробирала, и слёзы, потому что кто-то не вернулся из боя.

Потом будучи на гражданке, ему казалось, что жизнь вернулась на круги своя. Женился. Родился сын. Недоношенный. Сколько он с ним возился. А потом… Не важно, рубанул сгоряча.

Он и сам не понял, с чего вдруг за чашкой горячего чая с чебрецом разоткровенничался перед этой Марысей, которую видел первый раз в жизни. Она слушала, не перебивала и зашивала куртку. А когда он попросил водку, она отложила иголку в сторону и с милой улыбкой произнесла:

– Пойдём. Я тебя угощу чем-то, что тебе поможет лучше водки.

В то время Марыся снимала однокомнатную квартирку в хрущёвке.

– Снимай рубашку, ложись на живот, я тебе массаж спины сделаю.

Массаж вместо водки. Усмехнулся. Девушка подошла. Она была маленькая, словно кнопка. Копна непричёсанных коротко стриженных рыжих кудрей. Крупные веснушки на носике-пуговке. И глаза: огромные, тёмно-зелёные, словно омут.

– Бабка у меня колдунья была. Сейчас сделаю массаж, заговорю и уйдёт твоя война прочь навсегда от тебя.

Быстрыми пальчиками расстегнула пуговки, помогла снять рубашку. А он смотрел сверху вниз. Ему нравились ямочки на пухлых щёчках. Так и хотелось попробовать на вкус бархатистую, словно персик, кожу щёк. Она, словно прочитала его мысли, пальчиком погрозила: «Нельзя!», и улыбнулась, обнажив белые зубки.

От этой улыбки челюсть свело, так захотелось проверить, а готова ли она.

А Марыся тем временем повернула его к себе спиной, провела пальчиком по позвоночнику от верхнего до брюк.

– Штаны можешь снять, а можешь приспустить и ложись на живот.

Валерия долго упрашивать не пришлось. Стянул с себя всё, остался только в носках.

– Я готов! – воскликнул он, поворачиваясь к ней лицом.

– Вижу, – хихикнула Марыся, – Ты ложись на живот. И стащи уже с себя эти носки, а то как-то не эстетично.

Он исполнил. Она подняла его руки и положила под голову. Сама уселась к нему на попу.

От покрывала пахло цветами. Атласная ткань приятно холодила горевшие щёки и возбуждённый член.

Вдруг его спины коснулось что-то холодное. От неожиданности он дёрнулся и вдруг понял, что на девушке нет трусиков. Что сидит она на его попе без всего.

Марыся тем временем стала размазывать крем по спине. В её маленьких руках оказалось достаточно силы.

Сначала она просто поглаживала, крепко оседлав. Ему так и хотелось опустить руки и погладить коленки. Но она лишь прижимала их к его рёбрам. Потом стала массировать плечи. Для этого девушке пришлось почти лечь ему на спину. И он почувствовал её груди своими лопатками. От осознания того, что соски напряглись, ему стало невмоготу.

– Ну всё, – взревел он и резким движением уложил девушку на лопатки.

Теперь он был сверху, а она снизу. Девушка звонко засмеялась. Ему тоже стало смешно. Он не выдержал и аккуратно опустился на девушку, при этом поставил свои руки на локти по обе стороны от её головы.

– Ты захвачена в плен. Первое, что пойдёт под расстрел – твои губы.

Он стал наклоняться, но Марыся, хитро взглянув, вдруг повернула голову в сторону и ему досталось ухо. «Пожевав» для приличия мочку, он высвободил одну руку и стал направлять голову девушки к себе. Но она опять крутанула головой, и ему досталось вторая мочка.

– Ах ты так, тогда я зацелую твою шею.

Она хохотала, просила его перестать, сжимала ноги, корябала спину, била по ней кулачками, и снова хохотала:

– Ой, щекотно, только не оставь засос, ой не могу больше.

Они смеялись и дурачились как дети. Наконец он сделал серьёзное лицо и произнёс:

– Я приговариваю тебя к половому акту. Вердикт приводится в исполнение.

И в тот же миг вошёл в неё, резко, одним движением. И замер. Приятное влажное тепло приняло и обняло, как мать обнимает сына после долгой разлуки.

– Дурачок, презерватив надень, пожалуйста. – тихо проговорила Марыся, а с уголка глаза стекла слеза.

– Ты плачешь? – он попытался языком слизать, но не получилось.

– Я счастлива. Только надень презерватив. Пожалуйста. – снова тихо проговорила девушка.

Как не хотелось ему покидать уютное пристанище, но, ничего не поделаешь. Упаковка лежала рядом.

– Хочешь, это сделаю я? – девушка посмотрела ему в глаза. Ответ не требовался.

Но то, что произошло дальше, он не мог объяснить. Она взяла в одну руку упаковку, а другой обхватила его «товарища» и вдруг обвела языком по красной словно лакированной головке.

Он застонал. Это было так хорошо, так прекрасно, что не хотелось, чтобы она останавливалась. Сердце требовало продолжение банкета, «тамада» стоял и ждал похвалы. И похвала не заставила себя ждать. Марыся снова обласкала его языком, а потом заглотила. Не глубоко. Но ему и не требовалось глубже. Её маленькая ручка сжимала основание ровно столько, сколько требовалось. Её губы скользили по коже, раздражая рецепторы.

– Марыс… – он положил руку ей на затылок, но не нажал. Она сама регулировала глубину. – Марыся, я сейчас…

Она подняла к нему лицо. Ей щёки пылали, глаза горели.

– Я знаю. Потерпи чуток. – и она снова нырнула. Он чувствовал, как её язык обвивал, ласкал, щекотал его член. Волна за волной будоражило кровь, заставляя её быстрее нестись по венам.

Ещё, и ещё. Пульсация нарастала, член деревенел, как вдруг разразился салютом.

Перед глазами стоял потолок. Под рукой шелковистые кудри Марыси.

Ещё один толчок. И последний, самый слабый.

– Прости, – прошептал он.

– За что? – услышал в ответ.

Валерий опустил глаза и увидел, что низ его живота в белой желеобразной массе. Гормон счастья выстрелил в кровь. Про водку забыл.

– Почему? – спросил он, растянувшись на покрывале. Рыжая головка лежала на его груди. Колечки волос лезли ему в нос, щекотали, хотелось чихнуть, и он аккуратно пригладил её пряди.

– Я очень люблю, когда меня там тоже целуют. Это моя самая эрогенная зона.

Он остался у Марыси до утра. До встречи с этой девушкой он даже представить себе не мог, что секс может быть таким весёлым. Она могла петь, рассказывать анекдоты, придуриваться. И каждый раз давала ему такую разрядку, о которой не хотелось забывать. Он в свою очередь старался угодить своей маленькой подружке.

А однажды они пришли с Германом вдвоём. Марыся стеснялась по началу, что в спальне присутствует третий. Тогда предложили ей завязать глаза, чтобы она не видела, кто это.

Марыся не была нимфоманкой, в отличие от Сонечки. Если у неё не было настроения, она могла накормить, напоить, спать уложить, но без продолжения.

Но с ней всегда было легко и просто. Когда Марысю выгнала хозяйка бутика, они с Германом стали ей помогать материально. А потом скинулись и купили однокомнатную квартиру в строящемся доме.

Содержанка. Марыся никогда ничего не требовала, не таскалась по магазинам. Лишь однажды, она попросила оплатить ей учёбу на маникюрщицу. Тогда же они помогли ей организовать свой салон красоты. И вот сейчас Марыся самодостаточная женщина, которая не торопится расстаться со своей свободой. А секса должно быть в меру, как она говорит, для здоровья и хорошего настроения.

Глава 11

За спиной бесшумно закрылся лифт. На освещённой площадке всего две двери: Марысина и другая, где официально живёт пожилая супружеская пара, которая большую часть года проводит на курортах Европы: Баден-Баден, Карловы Вары, Лейкербад. Так что молодую женщину можно считать единоличной хозяйкой этажа.

Валерий зачем-то вышел на балкон запасного выхода. Перед ним мерцала разноцветными огнями словно новогодняя ёлка красавица Москва. Он любил свой город. Любил его суету, деловитость, современность, тихие дворики, о которых знают только коренные москвичи, парки, старину. Он дышал Москвой. Он ею жил. Черпал из неё энергию. Он много ездил по России. В отпуске старался посетить новый уголок, новый город. И каждый раз, возвращаясь из поездки, он находил в Москве ту часть России, в которой только что побывал. Для него этот многомиллионный мегаполис копия его огромной страны.

Вдохнул в себя насыщенный влагой воздух. Улыбнулся своим мыслям. Сырость пробралась под пальто, потянув за собой прохладу. Продрог. Вот теперь точно можно к Марысе. Девушка сейчас заварит свой любимый чай с чабрецом. Поставит на стол клубничное варенье или из райских яблочек. Лучше из яблочек. Заболтает, рассмешит. Каждый поход к этой молодой женщине для него было сродни терапии.

Вернулся на площадку. Позвонил в звонок.

Дверь распахнулась. На пороге стояла Марыся в коротком шёлковом халатике, который так и норовил распахнуться.

– Ну, что я тебе говорила? – крикнула она кому-то. – Ты проспорил. Он всё-таки пришёл.

– Герка, что ли, уже здесь? – спросил Валера, переступая через порог.

– Конечно. Вы словно однояйцовые близнецы: куда один, туда и другой.

– Мы может и близнецы, но не однояйцовые. – из кухни вышел Герман. Он привлёк женщину к себе и поцеловал её в шею. – Обалденная женщина.

Она вывернулась, засмеялась.

Напилася я пьяна… – затянула свою любимую песню и пошла на кухню.

Герман принял у Валеры пальто, повесил в шкаф:

– Ты чего сюда надумал?

– А ты? – вместо ответа прозвучал вопрос.

На столе уже стоял пузатый чайник. Где его откопала женщина, осталось загадкой. Она сказала, что он заговорённый: кто попробует из него чай, тот на водку не посмотрит. Вообще, в вопросах алкоголя она была очень принципиальна. Не пила даже шампанское. Мужчины предполагают, что было в её жизни что-то, что навсегда отбило охоту от градусов. Но Марыся молчала.

Так вот, во-первых, сама форма чайника была уникальна. Он был не круглый, а представлял собой украинскую белую хатку. Крышка чайника вылеплена в форме соломенной крыши. С одной стороны прилеплены подсолнухи и плетень, а с другой фигурка деда Нечипора из «Свадьбы в Малиновке», сидящего на лавочке. Марыся обращалась с сиим сокровищем очень бережно, ни одна фигурка не была ни сколота, ни потёрта. Во-вторых, чай действительно получался в нём знатный: ароматный, вкусный.

Следом на столе появились чашки: круглые, зелёные, с нарисованными пчёлками. Варенье в маленьком бочонке. Сахар в пиалке.

– Марыся, надо тебе самовар подарить. Настоящий.

– Это с сапогом который, что ли? – и она разразилась звонким смехом, изображая, как будет сапогом угли раздувать.

– Зачем с сапогом? Расписной. Я такой в магазине видел. Хочешь, подарю? – спросил Валерий.

– А что, хочу. А ещё хочу лапти на стену. Видела такие, для ключей.

– Ага, и избу с бабой Ягой. – ставил свои пять копеек Герман. – Мара, ты на стол не ставь. Мы от пуза наетые.

Она опять засмеялась.

– Ну коли наетые, чем займёмся? – и она поправила свой халатик.

– Это ты, Герка, наетый, а я, между прочим, чая ещё не пил. – и Валерий налил себе чай в чашку. Взял сахар в руку и стал вприкуску пить.

– Ладно, вы хозяйничайте, а я пойду телик посмотрю. – и Марыся удалилась из кухни.

Герман, глядя на товарища, тоже налил себе чай. Но не отпил, а так и сидел, задумавшись и улыбаясь своим мыслям.

То ли усталость стала отпускать, то ли после чая, а может время уже позднее, но мужчин стало клонить в сон.

Они синхронно встали, направились в душ. Столкнулись лбами у двери. Потёрли свои шишки.

– Иди ты, я подожду. – пропустил Герман.

– Лучше ты, а я пока разогрею. – широким жестом показал Валерий.

Марыся сидела в кресле спиной к входу и смотрела в экран. Валерий подошёл к ней сзади неслышными шагами. В руках держал шёлковую косынку. Свернул в широкую ленту. Положил на глаза. Завязал сзади, сделав «пионерский» узел.

Женщина подняла руки, поправила повязку, улыбнулась, а потом приложила пальчики к щекам и наигранно спросила:

– Кто вы? Вы не будете меня обижать?

– Быстро руки назад! – произнёс он как можно серьёзнее. Смех так и распирал. Нет, Марыся и серьёзность понятия несовместимые.

Марыся помедлила. Валерий аккуратно взял её за запястье, завёл одну руку назад, потом другую, связал вместе другим платком.

– Кто вы? – снова спросила Марыся и опустила голову.

– Я пират, и я тебя похитил. – он схватил девушку, перекинул через плечо и понёс в сторону спальни.

– Только о дверную рамку не шабаркни. – послышалось за спиной.

Больше он выдержать серьёзный ритм не мог. Он захохотал как сумасшедший:

– Марыся, хватит ржать. Ты весь настрой сбиваешь.

И в этот момент распахнулась дверь и в спальню ввалился абсолютно голый Герман:

– Убирайся, грязный пират, я воин – освободитель. Прекрасная дева, не бойся, я спасу тебя!

Мужчины поменялись местами. Валерий направился в душ, а Герман опустился на пол около ног девушки. Развёл их, коснулся пальцем бутончика. Он тут же отреагировал, между ног заблестела влага.

– Напои изголодавшегося путника, прекрасная незнакомка, – прошептал он. Его ладони медленно поглаживали внутреннюю сторону бедра, раздвигая их.

Девушка закусила губу, сцепила пальцы. Она опустила голову, словно могла рассмотреть, что он делал, сквозь сложенную в несколько слоёв ткань.

Ему нравилось гладить эту нежную кожу бёдер. Его пальцы встретились. Один прошёлся по одному розовому лепестку, другой по второму. Раскрыл. Она была прекрасна. Сок спелого фрукта медленно стекал, намочил ему подушечки пальцев. Герман поднёс одну руку к своему лицу. Понюхал. Ароматно. На этот запах моментально отреагировал его член. Выпрямился как солдат перед генералом. Снял фуражку как гусар перед прекрасной дамой. Провел пальцем по языку. Своеобразный терпкий вкус.

До встречи с Марысей он даже представить не мог, что будет пробовать женщину на вкус. Впрочем, как и до встречи с Соней – иметь одну на двоих.

Становилось невыносимо. А Валерий где-то задерживался. И Герман решил не дожидаться товарища, а самому в одиночку начать банкет. Он шире развёл бёдра женщине. Приблизился, но не торопился. Вдыхал запах. Так древние люди находили себе пару. Так кабель бежит на зов течной сучки. Запах, обещающий рай.

Его пальцы поглаживали нежную плоть, размазывая тот сок, который струился из глубины, словно там был запрятан родник. Он с видом художника разглядывал и холмик, отвечающий за чувственность. Тот самый холмик, который если удалить, женщина перестанет быть зависимой от мужчины. И каждый раз, когда он задевал его, слышалось слабое поскуливание.

– Ссадисст. – прошипела вдруг женщина. – Долго мучить буде-ешь? – последний звук удвоился, интонация пошла вверх.

Вдруг она почувствовала, как кто-то сел позади неё. Тёплые руки обняли плечи, потянули назад. К бёдрам прижались чужие ноги. В копчик упирался возбуждённый член. Она задела его пальчиками, осторожно, бережно взяла в ладошку. В нём сочеталась сила и нежность. Её голова запрокинулась. Губы, атласные и ласковые коснулись шеи.

Валерий одной рукой прижимал женщину к своему голому торсу. Её дыхание становилось глубоким и прерывистым. Вырывались звуки. Грудь налилась. Соски напряглись. Одна рука удобно устроилась на упругом полушарии. Пальцем он аккуратно задел сосок. Вторая рука опустилась. Он нырнул своим пальцем в неё, испачкался. Достал. Поднёс к её губам. Провёл. Она облизала.

– Ты вкусная. Мы выпьем тебя до дна. Мы иссушим тебя. Опустошим. – шептал он ей прямо в губы, всё больше и больше отодвигаясь назад.

Бережно поддерживая, он уложил девушку на кровать. Повернулся к ней лицом. Встал на колени. Перекинул через грудь свою ногу. Упёрся одной рукой в кровать над её головой, а второй обхватил свой член. Приложил к её губам.

Острый красный язычок выглянул из-за губ. Поприветствовал гостя. Погладил спинку.

И в этот момент она вдруг вздрогнула, выгнулась, приподняв поясницу, открыла рот. Раздался гортанный звук.

Как волшебник, достала руки, которые вроде бы были связаны до этого. Вцепилась пальцами в одеяло и снова выгнулась.

Герман решил, что пора приступать к более активным действиям. Он языком задел клитор. Она вздрогнула и развела сама ноги так широко, насколько могла. Его язык гладил, собирая нектар. Руками удерживал ноги женщины, не давая их свести. Её било, словно в конвульсии.

Голову кружило. Воздух в груди расширялся, как при нагреве, грозя разорвать этот могучий котёл под названием сердце. Перекачка крови шла огромными порциями от одной головы к другой. И казалось, что сейчас он не выдержит, взорвётся.

Нащупал подготовленный разорванный квадратик, где ждал своего часа презерватив. Быстрым отработанным движением натянул его.

Приподнялся и резким рывком как снайпер тут же попал в цель. И сразу мир переменился.

Его сжали в крепких объятиях, не позволив выйти, и приглашая исследовать этот колодец до самого дна. Движения стали увереннее, стенки сосуда сокращались, подстраиваясь под его ритм. Ещё, ещё и ещё.