Сага о Хвостатых и Лысых

Грызломор Свирепый — Хранитель Запасов, приземистый, широкий в кости, с бельмом на левом глазу и шрамами через всю морду. Он не читал Книгу Шорохов. Он ее жевал. В прямом смысле — в голодную зиму 1983 года, когда люди перекрыли доступ на кухню, он сожрал три страницы, чтобы выжить, и с тех пор утверждал, что истина познается не глазами, а желудком.

И Праматерь Шелеста — старейшая из старейших. Ее мех был бел, как первый снег. Ее голос был тих, как шорох падающего листа. Она помнила времена, когда Овальный кабинет еще не был Овальным кабинетом. Она помнила Кеннеди. Она помнила Рузвельта. Ходили слухи, что она помнила Линкольна, но это считалось преувеличением, хотя сама Праматерь этих слухов не опровергала.

Они ждали.

И вот она вошла.

2. Возвращение Дочери Испытания

Миниэль, Дочь Линии Прогрызших Основание Мира, переступила порог Главного Зала, и сто двадцать семь мышей (все население Норы, от дряхлых старцев до слепых детенышей) затаили дыхание.

Она была прекрасна.

Ее мех, еще час назад серый и неприметный, словно светился изнутри. Ее глаза горели огнем, какого не видели в Норе со времен Битвы за Крошку Пармезана. Она шла медленно, торжественно, и каждый ее шаг по Вечному Войлоку отдавался в сердцах собравшихся глухим барабанным боем.

Она остановилась перед Алтарем.

— Я вернулась, — произнесла она. Голос ее дрожал, но не от страха — от величия момента.

Вислоус Мудрый поднял лапу.

— Назови себя, — потребовал он.

— Я — Миниэль из рода Великого Шороха.

— Что ты совершила?

— Я вышла в Открытый Мир. Я пересекла Великое Море Ворса. Я взошла на Плечо Ходячей Башни. Я коснулась Сияющей Броши. И я вернулась.

По толпе пробежал шепот. Шепот перерос в гул. Гул — в ликование.

— СВЕРШИЛОСЬ! — взревел кто-то. — ПРОРОЧЕСТВО ИСПОЛНИЛОСЬ!

Но Грызломор Свирепый ударил лапой по полу. Звук был резок, как треск ломаемой кости.

— ТИХО! — рявкнул он. — Я, Хранитель Запасов, требую слова. И по Закону Предков — мне его дадут. Или вы забыли Закон?

Толпа умолкла. Никто не забывал Закона. Закон был прост: любой имеет право говорить перед Крошкой Первого Сыра. Даже если он говорит глупости. Даже если он слеп на один глаз и ворчит без остановки. Закон есть Закон.

3. Речь Грызломора

Грызломор вышел вперед. Его тяжелая поступь сотрясала спичечный коробок Алтаря. Он обвел толпу единственным зрячим глазом и начал.

— Вы кричите «свершилось», — произнес он, и каждое его слово падало, как камень в тихий пруд. — Вы прыгаете, как детеныши, впервые увидевшие Крошку Сахара. Вы готовы петь гимны и слагать саги. А знаете ли вы, что вы наделали?

Он ткнул лапой в сторону Мини.

— Вот она, ваша героиня. Она вышла в Открытый Мир. Она коснулась Башни. И Башня закричала. Вы слышали этот крик? Он сотряс Мироздание. Ходячие Башни пришли в движение. Они топают. Они рычат. Они ищут. И кого они ищут? НАС.

Толпа зароптала. Кто-то крикнул: «Они всегда ищут! Таков порядок вещей!»

— Порядок?! — Грызломор оскалился. — Я скажу вам, каков порядок вещей. Порядок был установлен Первопроходцем. Порядок прост: МЫ НЕ ВЫХОДИМ НА СВЕТ. Мы живем в тени. Мы едим крошки, которые падают с их столов. Мы не попадаемся им на глаза. Это Закон. Это Кодекс. И этот Кодекс хранил нас десять тысяч поколений.

Он повернулся к Мини, и его единственный глаз сверкнул.

— А ты, Дочь Испытания, ты его нарушила. Ты показала им, что мы здесь. Ты не просто коснулась Башни — ты РАЗБУДИЛА ее. И теперь они придут. С ядами. С ловушками. С Железными Демонами. Ты принесла в Нору не славу. Ты принесла смерть.

Он замолчал. Тишина повисла в зале, густая и тяжелая, как запах старого сыра.

Праматерь Шелеста, сидевшая в углу и до того казавшаяся спящей, вдруг приоткрыла один глаз — мутный, но все еще видящий больше, чем любой зрячий.

— Старый Грызломор говорит дело, — прошелестела она. — Я помню Вторую Великую Чистку. Это было при Никсоне. Люди травили нас газом. Половина Норы ушла-в-тишину. Мы выжили только потому, что сидели тихо. Как сидели отцы наши. Как сидели отцы отцов.

— Вот! — Грызломор торжествующе воздел лапу. — Сама Праматерь подтверждает!

Но тут заговорил Вислоус Мудрый.

4. Речь Вислоуса

Он не кричал. Он никогда не кричал. Его голос был тих, но каждый слышал его так ясно, словно он звучал внутри собственной головы.

— Ты прав, Грызломор, — начал он. — Кодекс хранил нас. Мы сидели тихо. Мы крали крошки. Мы жили в тени. Десять тысяч поколений. И что же мы видим?

Он обвел зал лапой.

— Я смотрю на вас, братья и сестры. Я смотрю на наши стены из Вечного Войлока. На наш Алтарь из спичечного коробка. На нашу Священную Крошку. И я спрашиваю вас: это ли предел наших мечтаний? Крошки? Пыль? Тень?

Он шагнул вперед, к Мини.

— Вы говорите о Второй Чистке при Никсоне. Я помню ее. Я помню, как мои братья задыхались в норах. Я помню запах. Но я помню и другое. После Чистки мы стали ЕЩЕ ТИШЕ. Мы стали ЕЩЕ НЕЗАМЕТНЕЕ. Мы сжались до размеров пылинки. И вы называете это победой?

Он повернулся к Праматери.

— Ты мудра, о Праматерь. Но мудрость предков — это не цепи. Это крылья. Мы не можем вечно прятаться. Мир меняется. Ходячие Башни растут. Их мощь увеличивается. Еще немного — и они зальют бетоном каждый угол, запечатают каждую щель, и мы вымрем не от яда, а от голода в собственных норах.

Он указал на Мини.

— Эта Дочь совершила не преступление. Она совершила ПРЫЖОК. Прыжок Веры. Она показала нам, что мы ЕЩЕ ЖИВЫ. Что мы можем не только прятаться, но и ДЕЙСТВОВАТЬ. Да, Башни проснулись. Да, они идут. Но разве это не лучше, чем медленное угасание в тени? Разве не лучше умереть в битве, чем задохнуться в собственной норе?

Ропот пробежал по толпе. На этот раз — одобрительный.

— Вислоус говорит правду! — крикнул молодой мышь по имени Быстроног. — Мы устали прятаться!

— Мы хотим битвы! — поддержал его другой.

— Мы хотим СЫРА! — добавил третий, и это был аргумент, понятный каждому.

Грызломор ударил лапой по полу.

— Глупцы! — проревел он. — Вы говорите о битве, но вы никогда не видели Железных Демонов. Вы никогда не нюхали Дыхание Смерти. Вы никогда не смотрели в глаза Ходячей Башне и не видели там свою гибель!

— А ты смотрел? — тихо спросил Вислоус.

Грызломор замолчал. Его шрамы вдруг стали заметнее.

— Да, — произнес он глухо. — Я смотрел. В Битве за Крошку Пармезана. Я потерял глаз. Я потерял брата. Я потерял все, кроме жизни и Запасов. Поэтому я и говорю вам: НЕ НАДО БИТВЫ. Битва — это смерть.

Наступила тишина. Даже Вислоус не нашелся, что ответить.

И тогда заговорила Мини.

5. Клятва на Крошке Первого Сыра

Она вышла в центр зала и встала так, чтобы видеть всех: и Старейшин, и воинов, и матерей с детенышами, и стариков, и молодых.

— Я слушала вас, — начала она, и ее голос звенел, как натянутая струна. — Я слышала Грызломора, Хранителя Запасов, и его слова полны боли. Я слышала Вислоуса Мудрого, и его слова полны надежды. Я слышала Праматерь, и ее слова полны памяти. Теперь выслушайте меня.

Она положила лапу на Крошку Первого Сыра.

— Я не хотела будить Башни. Я не хотела подвергать Нору опасности. Я хотела лишь одного: стать Взрослой. Получить Усы Предков. Служить Роду. Но если мой поступок навлек беду — я приму ответственность.

Она подняла голову, и ее глаза сверкнули.

— Я не буду прятаться. Я не буду убегать. Если Башни идут — я встречу их. Если Железные Демоны придут — я буду сражаться. Я клянусь на Крошке Первого Сыра: я не посрамлю Род. Я не предам Предков. Я буду защищать Нору до последнего дыхания, до последней капли крови, до последнего шороха.

Она замолчала. Крошка под ее лапой, казалось, потеплела.

И тогда Вислоус Мудрый сделал то, чего никто не ожидал.

Он склонил голову.

— Я свидетельствую, — произнес он. — Клятва принята.

Грызломор молчал. Его единственный глаз смотрел на Мини, и в этом взгляде было что-то новое. Не гнев. Не страх. Что-то похожее на уважение.

— Я тоже свидетельствую, — проворчал он наконец. — Хотя и думаю, что ты сумасшедшая. Но сумасшедшие нам сейчас и нужны.

По толпе прокатился смех — нервный, но облегченный.

Праматерь Шелеста приоткрыла второй глаз.

— Пророчество гласит, — произнесла она тихо, но ее голос заполнил весь зал, — «Когда Дщерь коснется Неба и вернется, начнется Великая Эпоха. Ибо Малый Народ выйдет из тени, и содрогнутся Башни». Я думала, это сказка для детенышей. Теперь вижу: это не сказка.

Она поднялась — медленно, с трудом, опираясь на посох из засохшей макаронины.

— Готовьтесь, — сказала она. — Эпоха Молчания кончилась.

И где-то вдалеке, за стенами Норы, за Плинтусом, за Великим Морем Ворса, раздался звук. Тяжелый. Ритмичный. Как шаги Судьбы.

Это были шаги Чарльза «Чистильщика» Моргана, который получил приказ и теперь шел в подвал за оружием.

Но мыши еще не знали этого. Они знали только одно: что-то грядет.

И они готовились.

6. Ночь перед бурей

Совет закончился далеко за полночь (по мышиному времени; по человеческому — прошло около часа). Мини сидела в углу Главного Зала, и вокруг нее собрался кружок молодых воинов. Они смотрели на нее с благоговением. Она только что совершила Прыжок Веры. Она коснулась Башни. Она вернулась.

— Расскажи еще раз, — попросил Быстроног. — Как ты карабкалась по ткани? Как ты не упала?

Мини улыбнулась.

— Я чуть не упала, — призналась она. — Ткань была скользкой. Пахло духами. Но я держалась. Я думала о Предках. Я думала о Праотце, грызшем Пергамент. И я держалась.

— А Брошь? Какая она?

— Прекрасная. Она пела. Она звала меня. Я не могла не коснуться.

Молодые мыши слушали, затаив дыхание. Они были готовы идти за ней. Они были готовы умереть за нее. Таков закон харизмы — она действует безотказно даже среди грызунов.

В другом углу Норы Грызломор проверял Запасы. Его лапы двигались машинально, пересчитывая крошки, зерна, кусочки сахара, засушенные шкурки насекомых. Он делал это каждую ночь. Но сегодня в его движениях была новая энергия.

— Если Башни идут, — бормотал он себе под нос, — нам нужно больше. Нужно послать отряд на Кухню. Нужно пополнить Запасы. Нужно...

Он замолчал. Его единственный глаз уставился в темноту.

— Нужно готовиться к войне, — закончил он тихо.

Вислоус Мудрый сидел перед Книгой Шорохов. Книга была сделана из лепестков роз, скрепленных паутиной, а буквы были выгрызены зубами сотен поколений писцов. Он читал Пророчество. Читал и перечитывал.

«Когда Дщерь коснется Неба и вернется, начнется Великая Эпоха. Ибо Малый Народ выйдет из тени, и содрогнутся Башни. Тогда придет Союзник из Стальных Чертогов и унесет Избранных в Красную Пустыню. Там, под алыми песками, они построят Новую Нору, и слава их превзойдет славу Предков».

— Стальные Чертоги, — прошептал Вислоус. — Красная Пустыня. Что это значит?

Он не знал. Но он чувствовал: ответ близок.

Праматерь Шелеста спала. Ей снились времена Рузвельта, запах трубочного табака и голос Великана, который говорил о свободе. Она улыбалась во сне.

А наверху, на поверхности Великого Моря Ворса, в Овальном кабинете, Чарльз «Чистильщик» Морган получал инструктаж.

— Полная зачистка, — говорил ему глава Секретной службы. — Ни одной живой твари. Президент лично приказал. Вот оборудование из DARPA. Газ. Ультразвук. Дроны. Вопросы?

— Вопросов нет, — ответил Морган. Его ладони чесались в предвкушении. Он поправил ортопедический бандаж и улыбнулся. Это была улыбка человека, который нашел смысл жизни. И смысл этот пах ядом.

Грядет буря.

Глава 3. Визг и его последствия в мире двуногих

1. Крик

Леди Агата Тэлбот-Смайт, в девичестве Булкинс, издала звук.

Это был не крик в строгом физическом смысле. Крик — это когда воздух выходит из легких через голосовые связки с частотой, различимой человеческим ухом. То, что издала Леди Агата, было скорее явлением природы. Так кричит банши над болотами Ирландии. Так визжит свинья на бойне, когда видит нож. Так, возможно, звучала бы сама реальность, если бы реальность могла испытывать боль.

Звук начался где-то в районе диафрагмы, поднялся по пищеводу, набрал силу в гортани и вырвался наружу с мощью, совершенно неожиданной для женщины пятидесяти трех лет, чьи физические упражнения ограничивались поднятием чайной чашки и указательного пальца (для вызова прислуги).

— МЫШЬ! МЫШЬ! МЫШЬ! — выкрикивала Леди Агата, и каждое слово было как удар хлыста. — НА МНЕ! НА МОЕМ ПЛЕЧЕ! БОЖЕ! ГОСПОДИ! МЫШЬ!

Она вскочила с дивана. Движение было столь резким, что ее тело, обычно передвигавшееся с величественной медлительностью океанского лайнера, на мгновение обрело скорость истребителя. Брошь — та самая, сапфир в платине, двести тысяч фунтов, застрахованная в Lloyd's — оторвалась от блузки и покатилась по ковру, сверкая голубым глазом.

Никто этого не заметил. Потому что все смотрели на Леди Агату.

— Мышь? — переспросил британский премьер. Его мозг, все еще занятый переговорами о тарифах, отказывался обрабатывать новую информацию. — Какая мышь? Где?

— НА МНЕ! — Леди Агата хлопала себя по плечам, по груди, по рукавам. Это выглядело как ритуальный танец африканского племени, вызывающего дождь. — ОНА БЫЛА НА МНЕ! СЕРАЯ! С ХВОСТОМ! МЕРЗКАЯ!

Премьер, наконец, осознал серьезность ситуации. Его жена только что устроила истерику в Овальном кабинете. Перед президентом Соединенных Штатов. Перед журналистами (которые, слава богу, еще не вошли, но уже стояли в дверях). Это был не просто скандал. Это был дипломатический Чернобыль.

— Дорогая, успокойся, — произнес он самым умиротворяющим тоном, на который был способен человек с бурлящим кишечником. — Мыши здесь нет. Она убежала. Все хорошо.

— ХОРОШО?! — взвилась Леди Агата. — У МЕНЯ НА ПЛЕЧЕ БЫЛА МЫШЬ! В БЕЛОМ ДОМЕ! В ОВАЛЬНОМ КАБИНЕТЕ! МЫШЬ! ЭТО НЕ «ХОРОШО»! ЭТО АНТИСАНИТАРИЯ! ЭТО ПОЗОР!

Президент Соединенных Штатов в это время думал о трех вещах. Во-первых, о том, что его левая ягодица, забытая на время кризиса, снова начала чесаться. Во-вторых, о том, что через пятнадцать минут запланирована пресс-конференция, и если журналисты пронюхают о мыши, заголовки будут катастрофическими. В-третьих, о том, что во всем этом виноват кто-то конкретный, и этот кто-то конкретный сейчас получит по полной программе.

— ОЦЕПИТЬ! — рявкнул он.

Никто не пошевелился. Агенты Секретной службы, стоявшие по периметру, смотрели на него с выражением легкого недоумения. Оцепить что? Овальный кабинет? От мыши?

— ДВЕРИ! — уточнил Президент. — ЗАКРОЙТЕ ДВЕРИ! НИКТО НЕ ВХОДИТ! НИКТО НЕ ВЫХОДИТ!

Вот это уже было понятно. Агенты пришли в движение. Двери захлопнулись.

Но было поздно.

2. Журналисты

У дверей Овального кабинета стоял пресс-пул Белого дома — двенадцать человек с камерами, микрофонами и лицами людей, которые уже мысленно подсчитывают премиальные.

Главным среди них был Марвин «Потный» Гольдштейн, политический корреспондент газеты «Washington Post». Потным его прозвали не случайно. Марвин потел. Он потел всегда и везде. Он потел в январе при минусовой температуре. Он потел в кондиционированных залах. Он потел во сне. Его коллеги шутили, что если когда-нибудь случится ядерная зима, Марвин Гольдштейн все равно будет потеть. Сейчас, в ожидании выхода президента и британской делегации, он потел с особой интенсивностью. Капли стекали по его лбу, прокладывая извилистые русла через слои тонального крема (Марвин страдал куперозом и стеснялся этого).

Рядом с ним стояла Линда Чан из CNN, миниатюрная женщина с лицом фарфоровой куклы и инстинктами пираньи. Она держала телефон наготове и уже мысленно составляла пуш-уведомление.

За ними толпились операторы — крупные мужчины с дорогими камерами и вечной изжогой.

Они ждали.

Когда двери Овального кабинета на мгновение приоткрылись (агент впускал адъютанта Кевина), они услышали ЭТО.

Визг.

— Это что за хрень? — спросил Марвин, и капля пота упала с его носа на объектив камеры стоимостью пятнадцать тысяч долларов.

— Это Леди Агата, — ответила Линда, уже набирая текст. — Она кричит.

— Чего она кричит? — спросил оператор CNN, поправляя ремень, врезавшийся в живот.

— Не знаю, — ответила Линда, не отрываясь от телефона. — Но она кричит слово на букву «М».

— Mother? — предположил кто-то.

— Mouse, — сказала Линда, и ее глаза загорелись. — Она кричит «mouse». Мышь. В Овальном кабинете мышь.

В этот момент агент Секретной службы захлопнул дверь прямо перед их носами. Марвин Гольдштейн издал звук, похожий на сдавленный стон раненого бизона.

— Они закрылись! — заорал он. — Они, мать их, закрылись! Мы упустили кадр! Кадр века! Мышь в Овальном кабинете на плече британской аристократки — и мы упустили кадр!

— У меня есть аудио, — сказал кто-то из заднего ряда.

— АУДИО?! — Марвин развернулся, и брызги пота полетели во все стороны. — Кому, на хрен, нужно АУДИО?! Нужно ВИДЕО! Визжащая леди с мышью на плече — это же, мать твою, золото! Это же «Пулитцер»! Это же мем на десять лет! А у нас АУДИО!

Он пнул ногой стену. Стена была мраморной, нога — нет. Марвин взвыл.

Линда Чан тем временем уже отправила пуш-уведомление: «СРОЧНО: Инцидент в Белом доме. Леди Агата Тэлбот-Смайт сообщает о мыши в Овальном кабинете. Подробности уточняются».

Через три минуты уведомление висело на главных страницах всех новостных сайтов мира.

3. Комната отдыха

Леди Агату увели в соседнее помещение — небольшую комнату отдыха с диваном, журнальным столиком и акварелью с изображением Белого дома (нарисованной, по иронии судьбы, мышью? нет, просто плохим художником).

На диване сидела стажерка по имени Хизер — двадцать два года, степень по международным отношениям, неоплачиваемая практика и огромное желание сделать карьеру. Когда в комнату ворвалась рыдающая Леди Агата, Хизер как раз проверяла Instagram. Она отложила телефон и приготовилась к самому важному моменту в своей жизни.

— Мэм? — произнесла она неуверенно. — Вам помочь?

— МЫШЬ! — ответила Леди Агата и рухнула на диван.

Хизер замерла. Курс «Дипломатический протокол в кризисных ситуациях» не предусматривал инструкций на случай мыши на плече супруги премьер-министра.

— Мышь... ушла? — спросила она.

— Я НЕ ЗНАЮ! — Леди Агата всхлипнула. — Она была там! На моем плече! Серая! Маленькая! Мерзкая! Она смотрела на меня!

— Мыши не смотрят, — ляпнула Хизер и тут же пожалела. — То есть... у них зрение плохое. Они...

— ОТКУДА ВЫ ЗНАЕТЕ?! — Леди Агата подняла на нее заплаканные глаза. — Вы что, специалист по мышам?!

Хизер поняла, что любое продолжение разговора только ухудшит ситуацию. Она замолчала и принялась мысленно молиться, чтобы кто-нибудь — кто угодно — вошел в комнату и спас ее.

Молитва была услышана. Дверь открылась, и вошел британский премьер.

4. Премьер

Премьер-министр Соединенного Королевства вошел в комнату отдыха с выражением лица человека, который только что наблюдал крушение собственной карьеры в замедленной съемке.

Он думал о нескольких вещах одновременно.

Первое. Его жена устроила истерику в Овальном кабинете. Видео, скорее всего, нет — двери закрыли вовремя. Но аудио есть точно. Кто-то из журналистов записал. Значит, через час крик «МЫШЬ!» будет висеть на YouTube. Через два — станет мемом. Через три — рингтоном. Он знал, как это работает. Он был политиком.

Второе. Президент США, его главный союзник и партнер по переговорам, только что был унижен на своей территории. Это плохо. Очень плохо. Униженные союзники становятся несговорчивыми. Скидка на истребители накрылась медным тазом.

Третье. Брошь. Где брошь? Он хорошо помнил, сколько она стоила. Двести тысяч фунтов. Он помнил страховой полис. Он помнил лицо оценщика из Lloyd's, который сказал: «Разумеется, сэр, мы покроем все риски, включая кражу, пожар и акт терроризма». Но покрывает ли страховка «мышь в Белом доме»? Это был вопрос, который он собирался задать своему адвокату при первой возможности.

Четвертое. Его кишечник снова подал сигнал. Сэндвич требовал выхода.

— Дорогая, — произнес он, подходя к дивану. — Как ты?

— КАК Я?! — Леди Агата взвилась с дивана. — Ты спрашиваешь, КАК Я?! На мне была МЫШЬ! В ОВАЛЬНОМ КАБИНЕТЕ! Президента! Америки! И ты спрашиваешь, КАК Я?!

— Я понимаю твои чувства...

— НИЧЕГО ТЫ НЕ ПОНИМАЕШЬ! Ты не понимаешь, каково это — почувствовать на своем плече ЭТО! Это животное! Этот хвост! Эти маленькие лапки!

Премьер вздохнул. Он действительно не понимал. Он никогда не чувствовал мыши на своем плече. Но он чувствовал другое — как его политический рейтинг, выстраиваемый годами, осыпается, как песочный замок под волной.

— Мы разберемся с этим, — сказал он. — Президент уже вызвал службу безопасности. Они примут меры.

— МЕРЫ?! — Леди Агата горько рассмеялась. — Какие меры? Они поставят мышеловку? Они вызовут кота? Поздно! УЖЕ ПОЗДНО! Она КОСНУЛАСЬ меня! Я осквернена!

Хизер, сидевшая в углу, сделала заметку в телефоне: «Леди Агата: осквернена мышью. Важно для протокола».

5. Овальный кабинет: разбор полетов

Пока Леди Агата рыдала в комнате отдыха, в Овальном кабинете происходило то, что позже в мемуарах участников будет названо «Разговором на повышенных тонах», а в реальности было банальным матом.

Президент стоял за своим столом. Его лицо пошло красными пятнами — верный признак надвигающегося извержения. Перед ним, вытянувшись по стойке смирно, стоял Глава Секретной службы — мужчина по имени Джеймс «Джим» Харрисон, бывший морской пехотинец, прослуживший в охране президентов двадцать лет и ни разу не допустивший прокола. До сегодняшнего дня.

— Харрисон, — произнес Президент, и его голос был тих, как шелест змеи перед броском. — Объясните мне, пожалуйста, одну простую вещь.

— Сэр.

— Объясните мне, КАКОГО ХРЕНА у меня в Овальном кабинете завелись МЫШИ?

Президент больше не говорил тихо. Президент орал.

— МЫШИ! В ОВАЛЬНОМ КАБИНЕТЕ! ПРИ ИНОСТРАННОЙ ДЕЛЕГАЦИИ! ПРИ ПРЕССЕ! НА ПЛЕЧЕ У ЖЕНЫ БРИТАНСКОГО ПРЕМЬЕРА! Вы понимаете, что теперь будет? Вы понимаете, что завтра напишут газеты? «БЕЛЫЙ ДОМ — РАССАДНИК ГРЫЗУНОВ»! «ПРЕЗИДЕНТ НЕ МОЖЕТ НАВЕСТИ ПОРЯДОК В СОБСТВЕННОМ КАБИНЕТЕ»! А этот чертов британский премьер теперь скажет своему парламенту: «Американцы живут с мышами, зачем нам их истребители, давайте лучше купим французские»!

— Сэр, я понимаю...

— НИ ХРЕНА ВЫ НЕ ПОНИМАЕТЕ! — Президент шарахнул кулаком по столу. Телефон подпрыгнул. Фотография семьи упала. — Вы чем там вообще занимаетесь?! Вы и ваши люди?! Вы смотрите порно на посту?! Играете в карты?! Что у вас за служба такая, что мышь средь бела дня разгуливает по Овальному кабинету и садится на плечи высокопоставленным гостям?!

Харрисон побледнел. Обвинение в порно на посту было хуже обвинения в государственной измене.

— Сэр, разрешите доложить.

— Докладывайте! Только быстро!

— Здание Белого дома, — начал Харрисон голосом, каким читают приговор, — было построено в 1792 году. Ему двести тридцать два года. За это время в нем сменилось сорок шесть администраций, и каждая что-то ремонтировала. Стены здания состоят из песчаника, который крошится. Фундамент имеет трещины. Система вентиляции...

— Короче! — рявкнул Президент.

— В здании есть доступ для грызунов, — перешел к сути Харрисон. — Это старое здание, сэр. Очень старое. В нем есть щели. Есть пустоты в стенах. Есть коммуникации, проложенные еще при Трумэне. Мыши проникают через них.

— И вы знали об этом?!

— Знали, сэр. Мы регулярно проводим дезинсекцию. У нас есть контракт с...