Четыре на каждом углу

То ли дело хоккей! С «Львами» всё обстояло куда радужнее. Хоккейная команда была молодой, дерзкой, с горящими глазами, и умудрилась уже во втором сезоне своего существования выгрызть серебро чемпионата. Катя, как и все остальные преданные болельщики на трибунах Ледового, была уверена в их скором чемпионстве. Те парни на льду бились до хруста костей, заставляя стадион ходить ходуном. А эти футболисты...

Наконец, когда Мелкий в очередной раз начал размахивать руками, доказывая, кто именно запорол голевой момент, Катя не выдержала. Накопившееся раздражение вырвалось наружу, и она прервала их затянувшийся треп, не скрывая сарказма:

— Слушайте, вам самим не надоело эту тоску смертную обсуждать? — Катя недобро прищурилась, глядя на пацанов сверху вниз. — Мои одноклассники в футбол лучше играют. Вы ради кого тут полчаса слюной брызжете? Ради этих одиннадцати калек, которые вчера опять полтора часа лениво мяч по траве катали и умудрились продуть всухую? У них послепоследнее место. За «Львами» так хоть наблюдать приятно. Парни всего второй сезон играют, а уже серебро чемпионата взяли, костями на льду ложатся. Весь стадион ревет, потому что там — настоящая заявка на чемпионство, там характер и зубы! А ваш футбольный клуб — это просто позорище.

Мелкий тут же вскинулся, его лицо даже покраснело от возмущения:

— Да ты чё понимаешь вообще! Футбол — это тебе не это! Это традиция! Вчера судья козел был, чистый пенальти в первом тайме не поставил!

— Да какой пенальти, Мелкий, они бегать не умеют! — Катя хладнокровно отбила его выпад и плотнее скрестила руки на груди. — И вообще, это вершина дебилизма — фанатеть от такого мертвого клуба и таскать повсюду их цвета. На улицу не выйти, днем под тридцать долбанет. А вы в этих своих «розах» шерстяных сидите, еще не спеклись там? Выглядите так, словно только что из дурки всей палатой сбежали. Вам, может, для полного счастья еще и пуховики из дома вынести?

— Это у тебя шарфы, малая, а «роза» — это не шарф, — Спичка снисходительно хмыкнул и поправил край вязаной ткани на груди. Он сделал это так бережно, словно касался чего-то святого. — Это цвета.

— Ну да, великие цвета, — Катя подошла на шаг ближе, разглядывая растрепанную бахрому на шарфе Кеши. — Розы у вас, надо же. Цветочники выискались. Вы б их постирали для приличия, а то на ваших «розах» уже живого места нет от грязи. Скоро и знаменитых цветов будет не различить.

— Так стирать нельзя, — Кеша ответил сухо, на удивление серьезно, без привычной улыбки. — Настоящий фанатский шарф в стирку не кидают. Ты чё, малая, это же закон трибуны. Чем она грязнее, тем больше на ней выездов, тем она авторитетнее. Это типа история.

— Вот я и говорю, грязная у них история. Ну а так, конечно, пусть она ещё и завоняет на весь двор, чтоб соперники от одного запаха разбегались, — Катя фыркнула, пренебрежительно поведя плечом. — Как клоуны, реально. Ща солнце припечет, так даже асфальт расплавится, а вы в шарфах по самые уши. Вы их вообще снимаете, ну, хоть чтобы помыться?

Пацаны переглянулись. В их глазах на секунду застыла какая-то странная хитринка. Они замолчали, но Катя успела заметить, как Кеша воровато оглянулся на пустую дорогу за углом дома. Напряжение между ними вдруг изменилось. Катя кожей почувствовала: пора остановиться, была же действительно какая-то история с этими «розами». Но ей этого не рассказывали и даже на провокации не поддавались; ей показалось, что её просто держат за дурочку, и она поспешила закрыть тему:

— Ой, короче, удачи вам с вашими тряпками. — Катя отвернулась, решив, что раз они партизанят, то и вытягивать из них ничего не нужно. В глубине души она почувствовала, что перегнула палку, но ожидаемой вспышки злости от парней так и не произошло.

Спичка вдруг молча полез в глубокий карман своих широких черных спортивных штанов. Его движения были подчеркнуто, театрально медленными. Он плавно вытянул руку и раскрыл ладонь. Предмет, который он держал, явно перетянул руку своей весомой тяжестью. На ладони лежала настоящая, граненая, матово-зеленая и пугающе холодная боевая «лимонка» Ф-1.

— Зырь, чё есть, — Спичка ухмыльнулся одними уголками губ и протянул гранату Кате.

Мир вокруг мгновенно замер. Катя посмотрела на ребристый металл.

— Зачем она вам? — спросила она, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно. Она инстинктивно поняла, что это очередная пацанская проверка на прочность, а потому, не колеблясь, протянула руку и взяла гранату. Железо обожгло пальцы ледяным холодом. — На понт кого-то из соседнего двора брать собрались?

В голове на долю секунды мелькнула здравая мысль: «Надо бы как-то забрать её и отнести в милицию». Но Катя тут же сама себя жестко одернула — это было абсолютно невозможно. С милицией они не дружили, районное РОВД обходили по самой дальней дуге, и еще не хватало стать «сотрудницей» и стукачкой в глазах двора. Да и от такой опасной игрушки пацаны бы просто так все равно не отказались.

— Забери, — Катя протянула «лимонку» обратно, возвращая её хозяину.

— Испугалась? — Спичка хитро прищурился, не сводя с неё внимательного взгляды, словно наблюдал за подопытной мышью в клетке.

— Я вообще ничего не боюсь, — отрезала Катя, расправив плечи и глядя ему прямо в глаза.

Спичка ухмыльнулся еще шире, и в следующую секунду тишину июльского утра прорезал сухой, резкий металлический щелчок. Катя вздрогнула. Блестящее стальное колечко чеки вместе со шплинтом осталось у Спички в пальцах. Сама граната продолжала мирно лежать на его вытянутой раскрытой ладони, словно предлагая девушке полную свободу действий.

Весь огромный мир в одно мгновение сузился до этого ребристого куска оборонного железа. Катя замерла, дыхание перехватило, а сердце забыло, что надо биться. В памяти вспышкой возникли когда-то услышанные слова отца: боевая граната ведь после щелчка взрывается не сразу. У человека есть около четырех секунд, чтобы сориентироваться и бросить её как можно дальше, в укрытие, за угол.

Но Спичка её не бросал. Металлическое яйцо продолжало неподвижно лежать на ладони. Катя не стала кричать, не бросилась наутек и не начала умолять вернуть чеку на место. Она просто замерла, глядя на гранату не моргая, и в голове начался обратный отсчет, как учили в старых фильмах:

— Раз, Миссисипи...

Одна секунда. Время, до этого летевшее с бешеной скоростью летнего утра, вдруг споткнулось, завязло и превратилось в густую карамель. Мысли в голове, наоборот, задвигались с какой-то пугающей, сверхъестественной четкостью. Первым делом Катя посмотрела на ладонь Спички и на блестящее стальное колечко, зажатое в его пальцах. В голову пришла сумасшедшая, отчаянная мысль: а что, если рвануться вперед, силой выдернуть у него эту чеку и попытаться вставить её обратно, заклинив рычаг? Пальцы инстинктивно дернулись, но тут же замерли. Нет, бред. Трёх оставшихся секунд на эту ювелирную работу ей бы однозначно не хватило, зато хватило бы, чтобы помочь взорваться раньше положенного.

— Два, Миссисипи...

Зачем им это понадобилось? Перед глазами встали воображаемые заголовки завтрашних утренних газет, которые родители будут читать на кухне: «Массовый суицид подростков на окраине города». Катя посмотрела на ухмылки Мелкого и Кеши, на их грязные сине-белые «розы». Идиоты. Чего им в их пятнадцать лет не хватало? Жить надоело? Хоккей, победы, дворовые разборки? Зачем нужно было тащить эту проклятую железяку к её подъезду и устраивать здесь подобную развязку?

— Три, Миссисипи...

Взгляд Кати на секунду метнулся вверх, к знакомым окнам, а потом на тяжелую деревянную дверь подъезда. В голове вспыхнула бытовая, нелепая в своей практичности мысль. Сила удара будет такой, что в радиусе тридцати метров точно вылетят все стекла. Окна квартир выбьет во всем подъезде. И весь этот бардак: копоть, кровь и осколки останутся прямо здесь, на крыльце. Кому это всё отмывать? Соседи-то тут причем? Ну почему нельзя было отойти хотя бы на пустырь, подальше от жилых домов, раз уж с самого начала знали, чем всё это кончится?

— Четыре, Миссисипи...

Секунды закончились. Наверное, именно поэтому время сейчас тянулось так мучительно, противоестественно медленно — просто для того, чтобы она во всех деталях могла успеть увидеть, как именно всё произойдет. Сознание рисовало картинку с пугающей точностью: вот сейчас металл не выдержит, по зеленой ребристой поверхности «лимонки» поползут рваные огненные трещины, а затем во все стороны начнут медленно разлетаться смертоносные чугунные осколки... Как же невыносимо медленно тянутся эти последние секунды...

Взрыв произошел. Но не гранаты, а совсем другой — оглушительный, безудержный хохот всей троицы. Катя вздрогнула. Пацаны буквально согнулись пополам, хватаясь за животы и изо всей силы хлопая себя ладонями по коленям. Мелкий от смеха чуть не свалился со скамейки прямо в глубокую лужу на асфальте.

Катя стояла перед ними в полной растерянности, чувствуя, как глухо шумит в ушах, и совершенно не понимая, что происходит. Парни кое-как поднялись, всё еще содрогаясь от приступов хохота, и начали по очереди дружески похлопывать её по плечу.

— Ты... ты бы себя видела!! — визжал Мелкий, со слезами на глазах указывая на неё пальцем. — Она стоит... и реально считает!! Миссисипи, ха-ха-ха!

Огненная ярость накрыла девушку с головой, обжигая похлеще полуденного солнца. Адреналин требовал выхода.

— Вы совсем с головой не дружите?! — закричала она, окончательно теряя контроль и срываясь на визг. — У вас что, вообще у всех крыша поехала?!

Спичка, утирая слезы, пытался что-то объяснить сквозь продолжающийся смех, бубнил, что они вчера «отжали» её у шпаны, что она не опасная и внутри давно нет никакого запала. Но Катя его уже не слышала. В ушах стоял плотный, тяжелый гул, колени и руки крупно дрожали, а всё внутри болезненно тряслось от жуткой смеси пережитого смертельного страха и жгучей, несправедливой обиды за то, что сегодня эти придурки так жестоко развлеклись за её счёт. Но нужно было во что бы то ни стало унять дрожь, казаться собранной и спокойной — она твердо знала: сорвись она сейчас, их это только ещё больше повеселит.

Она резко развернулась и сделала размашистый шаг в спасительный, прохладный проем подъездной двери. Спичка виновато дернулся было следом, протягивая руку:

— Малая, ну ты чё... Ну ладно тебе, это ж просто прикол был...она же пустая!

На самом пороге подъезда Катя на секунду остановилась. Медленно обернулась, чтобы в последний раз обвести ледяным, презрительным взглядом мгновенно поутихшую компанию, и веско бросила через плечо:

— Дебилы.

Тяжелая деревянная дверь с грохотом захлопнулась, отрезая её от залитого солнцем двора.