Свет во тьме

Иван Лорд

Свет во тьме

Глава 1. Оптимальное утро

Марк проснулся за секунду до сигнала. Он всегда просыпался за секунду до сигнала. Ему казалось, что он слышит какой-то тихий щелчок внутри головы, прямо перед тем, как Мириам желала ему доброго утра. Но никакого щелчка не было. Просто тело привыкло. Тело вообще ко многому привыкает, если дать ему достаточно времени и не менять расписание.

— Доброе утро, гражданин Марк 112, — сказала Мириам.

Голос у неё был мягкий и ровный. Марк сам выбрал этот голос много лет назад, когда проходил первичную настройку личного интерфейса. Ему предложили несколько вариантов: мужской, женский, нейтральный, формальный, дружеский. Он пролистал их все и остановился на женском, с пометкой «заботливый». Ему показалось, что так будет уютнее. С тех пор Мириам говорила с ним именно так — с интонацией, в которой не было настоящего чувства, но была его убедительная имитация.

— Индекс твоего сна — восемьдесят семь процентов, — продолжила она. — Фаза быстрого сна сокращена на четыре минуты для оптимизации графика. Ты прекрасно выглядишь.

Марк не ответил. Он лежал на спине и смотрел в потолок. Потолок был матовый, белый, без единого пятна. Он был точно такой же, как вчера, месяц назад, год назад. Всё в капсуле было точно таким же. Анатомическое ложе подстраивалось под тело незаметно, без скрипов и толчков. Оно просто повторяло контуры его позвоночника, плеч, бёдер. Марк иногда думал, что если бы он умер прямо здесь, капсула бы ещё долго держала его в своей мягкой, тёплой ладони, не замечая, что он уже не дышит.

— Запустить утренний протокол, — сказал он.

Створки над головой раздвинулись, и внутренний экран ожил. Он показывал стандартную заставку: медленный восход над спокойным океаном. Краски были тёплые, золотистые. Волны двигались плавно, гипнотически. Марк смотрел на них каждое утро и уже не замечал. Он вообще мало что замечал по утрам. Утро было не временем для чувств, а временем для процедур.

Из ниши в стене выдвинулся поднос. На нём лежал батончик в герметичной упаковке и тюбик с тёплой жидкостью. Батончик назывался «Нутрикомплит 7», жидкость маркировалась как «Кофе. Синтез». Марк разорвал упаковку и откусил кусок. Вкус был нейтральный, слегка сладковатый. Он не был противным, но и приятным его назвать было трудно. Просто еда. Просто топливо. Он съел батончик за шесть укусов, как всегда, и запил из тюбика. Кофе был чуть горьковатым и пах чем-то химическим, но запах быстро выветрился.

Пока он ел, Мириам выводила на экран данные утреннего биоанализа. Цифры всплывали одна за другой, окрашенные в зелёный — всё в норме. Уровень кортизола — зелёный. Дофаминовый баланс — зелёный. Индекс социальной лояльности — девяносто два процента, зелёный. Марк скользнул взглядом по цифрам и ничего не почувствовал. Он не гордился своим здоровьем, не радовался стабильности. Это была просто данность. Как погода за окном, если бы у него было окно.

— После приёма пищи рекомендована рекреационная симуляция, — напомнила Мириам. — Сегодня тебе доступны два варианта: «Лазурный пляж. Индивидуальный заплыв» и «Цифровой партнер. Модель Лира. Девять и четыре десятых балла соответствия твоим предпочтениям».

Марк допил кофе и бросил тюбик в утилизатор.

— Пляж, — сказал он.

Симуляция включилась мягко, без резких переходов. Сначала изменился звук: вместо тихого гудения капсулы он услышал шум волн. Потом изменился свет: он стал ярче, солнечнее. Потом подключились тактильные датчики, и кожа почувствовала тепло. Марк лежал и смотрел, как волны накатывают на песок. Он чувствовал, как ветер трогает волосы, хотя ветра не было. Он чувствовал запах соли, хотя соли тоже не было. Всё это создавали датчики, вживлённые под кожу, и нейрошунты, подключённые к височным долям мозга. Технология была старая, надёжная, отлаженная до мелочей. Она не давала полного погружения — полное погружение было доступно только в профессиональных симуляторах, — но для утренней рекреации хватало с лихвой.

Марк смотрел на волны и думал о том, что никогда не видел настоящего моря. Он знал, что моря ещё существуют где-то там, за пределами ульев. В новостях иногда показывали панорамы океанского побережья. Но он никогда не стоял на берегу. Он никогда не трогал песок настоящими пальцами. Песок в симуляции был тёплый и мягкий, но он исчезал сразу, как только сеанс заканчивался. От него не оставалось ничего — ни крупинки, ни запаха, ни воспоминания о прикосновении.

Сеанс длился ровно четыре минуты. Когда он закончился, Марк снова лежал в белой капсуле и смотрел в белый потолок. Наваждение ушло. Он прикоснулся кончиками пальцев к гладкой поверхности стены. Она была прохладная, твёрдая. Настоящая.

— Сеанс завершён, — сказала Мириам. — Уровень дофамина повышен на три процента. Эмоциональный фон стабилизирован. Время одеваться.

Марк сел на ложе и потянулся. Мышцы отозвались привычной лёгкой болью — они затекали за ночь, несмотря на все ухищрения анатомического матраса. Он встал, прошёл к шкафчику и достал комбинезон. Серый, стандартный, с его личным номером на груди: Марк 112. Ткань была мягкая, эластичная, приятная на ощупь. Она облегала тело, не стесняя движений, и сама подстраивалась под температуру кожи. Марк оделся и проверил идентификатор на виске — крошечную светящуюся точку, которая пульсировала мягким зелёным. Если бы точка была красной, ему пришлось бы остаться в капсуле и ждать санитаров. Но она была зелёной, и это значило, что день начнётся как обычно.

— Новостная врезка готова, — сообщила Мириам. — Включить?

— Включай.

Прямо перед глазами, на сетчатку, спроецировалось изображение. Земной шар, опоясанный радугой. Символ Гегемонии Света. Музыка — плавная, успокаивающая, без резких нот. Диктор — мужчина с приятным лицом и хорошо поставленным голосом. Он говорил чётко, но без напора.

— Великий Управитель Кай утвердил новый этап проекта «Единение». Уже через несколько месяцев технология «СОЛА ФИДЕ» позволит каждому гражданину ощутить радость полного слияния с сознанием ближнего. Войны и недопонимание уйдут в прошлое. Религия Универсалис благословляет этот шаг.

Марк слушал вполуха. Он натянул ботинки и проверил шнуровку. Слова диктора скользили мимо сознания, как вода по стеклу. Технология, единение, прорыв — всё это он слышал много раз. Новости были частью фона, как шум вентиляции или гудение капсулы. Если бы их вдруг не стало, он бы заметил пустоту, но пока они были, он их не замечал.

Диктор продолжал:

— Верховный Священнослужитель Универсалис призвал граждан встретить эру единства с открытым сердцем. «Мы — клетки единого организма, — сказал он на вчерашней церемонии. — Только в слиянии сознаний мы обретём истинный мир».

Марк выпрямился и одёрнул комбинезон. Изображение погасло. Мириам напомнила, что до начала рабочей смены осталось двадцать минут. Он вышел в шлюз и подождал, пока завершится короткая дезинфекция — вспышка холодного света, запах озона, сухой ветер из вентиляторов. Дверь открылась.

Жилой коридор был длинный, изогнутый, безликий. Сотни одинаковых дверей по обе стороны. Из них выходили такие же фигуры в серых комбинезонах и двигались к гравитационным лифтам. Никто не разговаривал. Никто не смотрел друг на друга. Иногда кто-то поднимал руку в коротком приветствии, и встречный отвечал тем же. Ритуальные фразы звучали приглушённо, почти без интонации:

— Свет Един.

— В Единстве ответ.

Марк тоже сказал это пару раз, проходя мимо соседей. Он знал их имена — Кассия 45, Элиан 89, Дариус 7. Имена, данные им Системой при рождении. Красивые, звучные, героические. Их выбирали из древних списков, чтобы создать иллюзию величия, корней, истории. Но это были просто ярлыки. Как номера, только с приятным звучанием. Марк знал их имена, но не знал их. Имена без фамилий, без родословных, без связей. Как цветы в питательном растворе — красивые, но без корней. Он смотрел на соседей и видел только номера на груди, потому что имена были пустыми. Они ничего не значили. Их давала Система, и Система могла их отнять. В Элизиуме фамилий не было уже три поколения. Их отменили как пережиток эпохи, когда люди цеплялись за кланы и кровь. Теперь у каждого было только имя — дар сверху — и номер для точной идентификации. Имя без истории. Без памяти. Без души.В гравитационном лифте было тесно. Люди стояли плечом к плечу и смотрели в пол или на светящиеся полоски индикаторов. Марк оказался зажатым между женщиной с бледным лицом и высоким мужчиной, у которого на виске пульсировала чуть более яркая, чем обычно, точка. Лифт дёрнулся и поехал вниз, и на мгновение у всех одновременно подкосились ноги — старая конструкция, гравитация работала с перебоями. Никто не упал. Никто не выругался. Такое случалось каждый день. Люди просто переждали толчок и вышли на своих этажах.

Уровень транспорта встретил Марка шумом и сквозняком. Здесь было просторнее. Платформа тянулась на сотни метров, вдоль неё стояли гравипоезда — длинные серебристые капсулы с панорамными окнами. Марк вошёл в ближайший вагон и сел у окна. Места были мягкие, обволакивающие, но он сел на край, чтобы не расслабляться. Через несколько минут начиналась смена.

Поезд тронулся плавно, почти беззвучно. За окном поплыл город. Марк смотрел на серые пирамиды ульев, на ровные полосы зелени между ними. Зелень была синтезированная — трава не росла в земле, она росла в питательном растворе, и её запах был химически выверен. Пахла она приятно, но ненастояще. Как и кофе. Как и море в симуляции. Всё в мире было приятным и ненастоящим.

Поезд сделал плавный поворот, и вдали показалась статуя Великого Управителя. Она была огромная. Она возвышалась над ульями, над линиями поездов, над всем. Человек с распростёртыми руками, излучающий тепло — там был встроен термальный генератор, и над ладонями всегда дрожал нагретый воздух. Марк смотрел на статую и вспоминал лицо Кая, которое видел в трансляциях. Спокойное лицо. Молодое, хотя Кай правил уже тридцать лет. Говорили, что он не стареет благодаря биотехнологиям. Говорили, что он лично следит за проектом «Единение». Говорили много разного. Марк не знал, чему верить, да и не думал об этом. Управитель был где-то далеко, его работа была где-то близко, и между ними не было связи.

Над левой кистью статуи монтировали какую-то надстройку. Там суетились маленькие фигурки рабочих, горели огоньки сварочных аппаратов. Надстройка была похожа на антенну — длинный шпиль, уходящий вверх, в серое небо. Марк вспомнил новостную врезку. Наверное, это часть проекта «СОЛА ФИДЕ». Очередная технология, которая сделает всех счастливыми.

— Мириам, — сказал он тихо, чтобы не привлекать внимания соседей. — Что такое «СОЛА ФИДЕ»?

— Технология массового нейронного сопряжения, — ответила она в наушник, так же тихо. — Позволяет объединить сознания всех граждан в единую сеть под управлением центрального ИИ. Обеспечивает устранение межличностных конфликтов, чувства одиночества и экзистенциальной тревоги. Более подробная информация будет предоставлена после завершения фазы тестирования.

— Понятно, — сказал Марк и снова отвернулся к окну.

Он не испытывал любопытства. Технологии появлялись и исчезали. Одни симуляции сменяли другие. Он привык. Он был частью этого мира с рождения и не знал другого. Ему не с чем было сравнивать.

Поезд замедлил ход и остановился у платформы рабочего сектора F. Марк вышел и вместе с толпой двинулся к улью. Тот высился над головой серой громадой, уходя стенами в небо. Вблизи он казался ещё более безликим, чем издалека. Окна отсутствовали. Их заменяли светящиеся панели, которые меняли цвет в зависимости от времени суток. Сейчас они были бледно-голубыми — цвет начала рабочего дня.

У входа висел огромный голографический баннер с символом Гегемонии — земным шаром, опоясанным радугой. Под ним — надпись: «Мы — клетки единого организма». Марк прошёл мимо, даже не взглянув. Он видел этот баннер каждый день. Он мог бы нарисовать его по памяти, если бы умел рисовать.

Внутри улья было светло и тихо. Рабочий зал тянулся на сотни метров, разделённый на сектора прозрачными перегородками. Ряды терминалов стояли ровно, как стулья в старых храмах, о которых Марк ничего не знал. Каждый терминал был похож на медицинскую капсулу, только меньше. Ложе, подголовник, экран, сенсорные панели. Сотрудники занимали свои места, ложились, подключали интерфейсы. Всё происходило без суеты, без разговоров. Люди знали свою работу, и они делали её.

Марк прошёл в сектор «М» и нашёл свой терминал под номером 112. Он лёг на ложе, поправил подголовник и закрыл глаза. Интерфейс мягко вошёл в контакт с имплантом на виске — короткий импульс, лёгкое покалывание, и перед внутренним взором развернулся рабочий стол. Панели, графики, индикаторы. Всё зелёное. Всё готово.

— Доброе утро, коллеги, — раздался голос из общего канала. Это был Верховный Священнослужитель Универсалис. Его голос звучал из каждого терминала, из каждого наушника, из каждой ячейки. Мягкий, обволакивающий голос. — Перед началом смены совершим общую единонастройку.

Марк открыл глаза. На потолке зала зажглась голограмма — та же самая радуга вокруг земного шара. Сотрудники замерли. Кто-то сидел, кто-то лежал, но все подняли лица к свету.

— Мы — клетки единого организма, — произнёс голос. — Мыслим синхронно, дышим в ритме. Отвергаем боль прошлого. Вверяем разум Великому Управителю, дабы он вёл нас к Свету.

В этот момент включились нейрошунты. Марк почувствовал, как по телу проходит тёплая волна. Мышцы расслабились. Мысли замедлились. На несколько секунд он перестал быть Марком 112. Он стал частью чего-то большего — единого организма, о котором говорил Священнослужитель. Это было приятно. Это было как тёплая ванна для мозга.

Но сегодня что-то пошло не так. Посреди волны Марк почувствовал короткий укол. Как будто кто-то коснулся его плеча ледяным пальцем и тут же отдёрнул руку. Он вздрогнул и открыл глаза. Волна ушла. Единонастройка закончилась.

— Что это было? — прошептал он, но Мириам не ответила.

Марк посмотрел на свои руки. Они дрожали — совсем чуть-чуть, едва заметно. Он сжал пальцы в кулак и разжал. Дрожь прошла. Он откинулся на подголовник и закрыл глаза. Панель интерфейса уже ждала его. Первый пациент на сегодня — гражданин G-781. Запрос на удаление паттернов, связанных с утратой служебного рейтинга.

— Приступаю, — сказал он вслух, чтобы активировать голосовой протокол.

Терминал ожил. Поток данных хлынул на экран. Марк погрузился в работу, и странный укол забылся сам собой. Почти забылся.

Глава 2. Серая зона

Гражданин G-781 лежал где-то в своей капсуле и не знал, что его воспоминание умирает. Марк смотрел на экран, где цветными линиями пульсировала нейрограмма пациента. Линии были в основном синие и зелёные — спокойные тона. Но в левом верхнем углу экрана горело алое пятно. Оно вибрировало, как живое. Так выглядел страх.

Марк увеличил пятно. Интерфейс послушно развернул перед ним трёхмерную карту гиппокампальной проекции. Вот синаптические связи. Вот кластер эмоциональной памяти. Вот триггер — событие, которое пациент хотел забыть. Марк осторожно коснулся сенсорной панели и вошёл в воспоминание.

Он увидел мужчину в стандартном сером комбинезоне. Тот стоял перед большим экраном в каком-то административном зале. На экране горели цифры рейтинга. Цифры падали. Они были красные — цвет понижения. Мужчина смотрел на них и не шевелился. Его лицо было спокойным, но тело предавало его: плечи опущены, пальцы сжаты в кулаки, дыхание частое и неглубокое. Марк знал эти признаки. Стыд. Страх. Ощущение, что ты недостаточно хорош.

— Зачем тебе это помнить? — прошептал Марк, как делал всегда, когда начинал процедуру.

Он обвёл пятно пальцем. Интерфейс отозвался мягким сигналом. На экране появилось меню с опциями: «Полная элиминация», «Частичная редукция», «Замещение позитивным паттерном». Марк выбрал третье, как обычно. Полная элиминация оставляла пустоту, а пустота могла породить новую тревогу. Замещение было гуманнее. Человек не просто забывал боль — он получал на её место что-то тёплое, успокаивающее. Как подушка под голову.

Система предложила несколько вариантов замещающих эмоций. Марк пролистал их и остановился на «Удовлетворении стабильностью». Это была стандартная эмоция из пакета «Универсалис-базовый». Её использовали чаще всего. Она не давала острого счастья, но давала ровное, спокойное чувство, что всё идёт правильно. Марк нажал «Подтвердить».

Процесс занял меньше минуты. Алое пятно на нейрограмме побледнело, потом пожелтело, потом стало зелёным и растворилось в общем фоне. Система выдала отчёт: «Паттерн устранён. Замещение успешно. Индекс социальной гармонии пациента повышен на два пункта». Марк откинулся на подголовник и прикрыл глаза. Он получил очко эффективности. День начался хорошо.

— Марк 112, — прошептала Мириам в наушник. — Следующий пациент загружен. Гражданин L-334. Запрос: удаление паттернов, связанных с утратой близкого.

Марк открыл глаза и вздохнул. Утрата близкого. Это была самая тяжёлая категория. Не технически — технически удалить скорбь было даже проще, чем страх. Просто каждый раз, работая с такими воспоминаниями, Марк чувствовал странную тяжесть в груди. Он не знал, откуда она бралась. Он никогда не терял близких, потому что у него их не было. Он вырос в детском кубе, а потом получил личную капсулу. Но тяжесть всё равно приходила, и он ничего не мог с ней поделать.

L-334 оказался женщиной средних лет. Её нейрограмма была тусклой, приглушённой — так выглядит мозг, который долго носит в себе горе. Марк нашёл кластер скорби и вошёл в него. Он увидел другую женщину, старше, с морщинами у глаз. Они сидели за столом и ели что-то, чего Марк никогда не видел. Это была не синтезированная паста из тюбика, а настоящая еда — жёлтая, рассыпчатая, похожая на зёрна. Женщины смеялись. Потом старшая вдруг исчезла, и осталась только пустота, и холод, и долгие часы в капсуле без сна.

Марк быстро обвёл кластер и выбрал замещение — «Тёплое воспоминание без привязанности». Это был сложный паттерн, он требовал больше времени. Нужно было сохранить факт, что старшая женщина существовала, но убрать боль от того, что её больше нет. Чтобы L-334 помнила лицо, но не помнила холода внутри. Марк работал аккуратно, как ювелир. Он гордился своей аккуратностью. Другие мнемохирурги часто делали грубо — стирали целые пласты памяти, оставляя людей с провалами в биографии. Марк так не делал. Он считал, что его работа — исцеление, а не ампутация.

Через двадцать минут паттерн был готов. Марк нажал «Подтвердить» и посмотрел на часы. До середины смены оставалось ещё три часа.

Он взял ещё двух пациентов подряд. Один боялся публичных выступлений, хотя никогда не выступал публично. Другой испытывал беспричинную тоску по вечерам. Марк удалил страх и приглушил тоску. Он работал быстро, почти механически. Его пальцы двигались по сенсорной панели сами собой. Он мог бы делать это во сне.

В перерыве он не стал включать рекреацию. Он просто лежал на ложе и смотрел в потолок. На потолке зала горела всё та же голограмма — радуга вокруг земного шара. Марк смотрел на неё и думал о странном уколе, который почувствовал утром во время единонастройки. Откуда он взялся? Система не должна давать сбоев. Может быть, ему показалось.

— Мириам, — тихо сказал он.

— Да, Марк?

— Сегодня утром, во время единонастройки, я почувствовал что-то странное. Как будто холод внутри.

Пауза. Мириам обрабатывала запрос.

— Твои нейропоказатели в норме, — сказала она наконец. — Отклонений не зафиксировано. Вероятно, это была микрореакция на колебания гравитации в лифте. Рекомендую сеанс миорелаксации после смены.

— Понятно, — сказал Марк.

Он не стал спорить. Мириам всегда всё объясняла. Но холод был другим. Он шёл не из мышц, а откуда-то изнутри, из того места, которому Марк не знал названия.

На рабочем интерфейсе вспыхнул значок личного сообщения. Марк скосил глаза. Сола 77.

Сердце пропустило удар. Всего один. Но достаточно, чтобы он почувствовал, как внутри разливается знакомая, тёплая волна. Три года. Три года он не видел её сообщений в личном канале. Только рабочие запросы, короткие, деловые, лишённые интонаций. Но даже сейчас, глядя на её номер, он слышал её голос. Слышал, как она смеётся. Как она шепчет его имя в темноте заброшенного куба. Как её пальцы сжимают его запястье, когда он целует её шею.

Он моргнул, прогоняя видение. Это было прошлое. Давнее прошлое. Когда они ещё могли прикасаться друг к другу. Когда он ещё мог вдыхать запах её волос — тёплый, сладковатый, живой. Запах, который не могла воспроизвести ни одна симуляция. Он помнил его до сих пор. Он помнил всё.

Сообщение гласило: «Марк, у меня сложный кластер. Страх смерти. Пациент видел несчастный случай. Не могу изолировать от ядра личности. Удалила сопутствующие, но ядро пульсирует. Что посоветуешь?»

Он прочитал сообщение трижды. Трижды — и каждый раз сердце сжималось от того, как формально это звучало. Как будто между ними ничего не было. Как будто она не лежала на его груди и не говорила, что никогда не была так счастлива. Как будто он не целовал каждую родинку на её спине, запоминая их, как карту звёздного неба, которое никогда не видел.

Он думал о страхе смерти. Редкий запрос. В Элизиуме люди умирали тихо, во сне, без боли. Их тела утилизировали, сознание, если оно было подключено к сети, растворялось в общем потоке. Бояться было нечего. Но иногда кто-то видел смерть со стороны — несчастный случай на производстве, падение с высоты, старая запись из архивов. Тогда страх вползал в мозг и не уходил.

Марк знал этот страх. Он чувствовал его каждую ночь, когда закрывал глаза и вспоминал, как Сола смотрела на него с надеждой. Как она сказала: «Я люблю тебя». И как он промолчал. Он убил эту любовь. Медленно, трусливо, заботливо. Он думал, что защищает её. На самом деле он боялся. Боялся, что если признается в любви, это станет реальным. А реальная любовь в Элизиуме была опаснее любого страха смерти. Она могла разрушить всё.

Он набрал ответ, стараясь, чтобы пальцы не дрожали: «Попробуй наложить поверх „Толерантность к неизбежности" из пакета „Универсалис-базовый". Если не поможет, отправляй на глубокую заморозку до обновления протоколов».

Он хотел добавить что-то ещё. Тёплое. Личное. Спросить, как она. Спросить, помнит ли она запах его кожи. Спросить, снится ли ей море, в котором они никогда не были. Но он не мог. Слишком опасно. Для неё. Для него.

Сола 77 ответила почти мгновенно: «Спасибо. Свет Един».

Марк смотрел на эти слова и чувствовал, как внутри разрывается что-то, что он пытался склеить три года. «Свет Един». Ритуальная фраза. Пустая. Как имена, которые давала Система. Как их отношения, которые он сам превратил в пустоту.

Он написал: «В Единстве ответ» — и закрыл чат.

Пальцы дрожали. Он положил их на сенсорную панель, закрыл глаза и глубоко вздохнул. В груди бушевала страшная боль. Прошло три года, но разлука продолжала терзать его. Он любил её. Любил Солу. Он не мог жить без неё. Сожаление о прошлом, разбитые мечты, несвободные чувства - всё это пытало его.

Он открыл глаза и посмотрел на экран. Сообщение исчезло. Сола 77 исчезла. Но её имя осталось. Оно пульсировало где-то глубоко внутри него. Он не мог стереть её. Он не хотел её стирать.

«Я люблю тебя», — прошептал он, зная, что она не услышит. — «Я всегда любил. Я просто был трусом».

Ему вдруг стало скучно. Скука была редким чувством. Обычно Система не давала скучать — всегда была работа, или рекреация, или новостная врезка. Но сейчас, в коротком промежутке между пациентами, Марк почувствовал пустоту. Он посмотрел на свои руки. Они лежали на сенсорной панели, расслабленные, бледные. Он пошевелил пальцами. Пальцы двигались послушно, но как-то бессмысленно. Как будто они не принадлежали ему, а просто выполняли команды.

— Мириам, — сказал он. — Сколько я работаю мнемохирургом?

— Двенадцать лет, четыре месяца и семь дней, — ответила она. — Твой стаж — один из самых высоких в секторе. Ты входишь в верхние пять процентов по индексу эффективности. Поздравляю.