Фаворитки судьбы императорского Китая

Ведь, по преданию, красота Си Ши была так велика, что когда та наклонилась с балкона, чтобы посмотреть на рыбу в пруду, та была настолько ослеплена, что забыла, как плавать, и начала тонуть (по другой версии, она стирала в реке шелковую пряжу, и рыба тонула уже в реке). Эта легенда породила одну из двух китайских идиом-поговорок (рыбу заставить погрузиться вглубь, а летящего гуся опуститься на землю; про гуся – это про еще одну общепризнанную красу ненаглядную, которая жила позже), подчеркивающих чью-либо красоту. И именно ее выбрал министр князя Гоу Цзяня Фань Ли, который предложил отправить князю-победителю красивую и умную девушку в наложницы, чтобы отвлечь его от государственных дел и по возможности давать советы, ослабляющие княжество У. Дабы выиграть время для того, чтобы Юэ окрепла и могла вновь добиться независимости. Фань Ли вроде бы долго искал кандидатку – ведь каждый хвалил своих знакомых, так что пришлось многих увидеть, пока он не услышал чарующий голос. А уж когда увидел… Три года из крестьянки готовили придворную диву, способную развлечь правителя и словом, и пением, и ритуалом, и главным своим оружием. Кураторство министра своего проекта окончилось ожидаемо – Фань Ли влюбился в свою подопечную. Расставаясь перед отправлением в логово князя У, Си Ши поклялась в любви Фань Ли, а тот ей. Они договорились, что когда их княжество будет свободно, то они воссоединятся и сразу же поженятся. И в 490 г. до н. э. Си Ши предстала перед князем Фу Чаем. Обратим внимание, что девушке было в то время 16. И это после трех лет обучения. Так что слава ее, как первой красавицы княжества, настигла ее еще в отрочестве. Китайские литераторы описывали ее облик, как совершенный. Отмечалось, что если бы она была на один сантиметр выше, то была бы слишком высокой, а если бы она была на один сантиметр ниже, то была бы слишком низкой. Если бы она набрала ещё один килограмм, то была бы немного полноватой, а если бы она сбросила один килограмм, то была бы немного худой.

Рассказывают, что когда князь Фу Чай увидел красавицу, – пишет Наталья Швец, – все остальные женщины в мире перестали для него существовать. Естественно, это жутко не понравилось его официальной супруге. Но, познакомившись поближе с соперницей, жена настолько сильно прониклась к ней, что с горечью воскликнула: «Почему ты мне не дочь или невестка?».

После смерти княгини, которая, кстати, случилась довольно быстро, Си Ши прочно заняла место покойной. Ослепленный любовью, Фу Чай приказал построить в парке на склоне горы Линянь дворец Гуаньва (дворец Красивых Женщин), и забыл обо всем на свете. Ее бывшие наперсники не ошиблись в выборе – на десять лет князь Фу Чай забыл о делах государства. А пока они предавались любви и утехам, Гоу Цзянь и Фань Ли времени зря не теряли…

И вот княжество У было завоевано. Сделать это не составляло труда – подстрекаемый своей возлюбленной Фу Чай убил своего лучшего советника, великого генерала У Цзы Сюя, а без него управлять вооруженными силами оказалось некому. Так что Гоу Цзянь без особого труда сумел поднять восстание и завоевать независимость своему государству.

Фу Чай прекрасно понимал, какая участь его ждет, поэтому закончил жизнь самоубийством. Так что можно с уверенностью констатировать – Си Ши великолепно справилась с заданием и могла спокойно возвращаться домой, где ее терпеливо ждал влюбленный Фань Ли.

Фу Чай. Скульптурное изображение

Кстати, он так и не женился, ибо верил – наступит тот счастливый час, когда любимая женщина будет с ним. Но мечтам не суждено было сбыться…

Едва Гоу Цзян увидел Си Ши, продолжает Швец, как тут же захотел овладеть красавицей, хотя прекрасно знал, что она любит другого, его собственного доверенного приближенного, и как тяжела влюбленным далась эта разлука. Недолго думая, Гоу Цзянь, пользуясь своим могуществом и забыв при этом, кому им обязан, лишил Фань Ли должности, имущества, а потом и вовсе выгнал за пределы княжества. Что же до Си Ши, то князь ее насильно делает своей наложницей. Когда девушка понимает, что ничего хорошего ее не ждет, принимает страшное решение. Во время одного из дворцовых праздников на корабле она бросилась в реку и утонула. По другой легенде, когда влюбленный Фань Ли был изгнан, он тайком прибыл на простой рыбацкой лодке к Си Ши, и они вместе отправились в туман пустынного озера Тай Хэ, после чего их никто не видел.

Правда, существуют и иные версии развития-окончания комплекса событий, где тесно переплелись любовь, ревность, власть и война. Самая решительная версия рассказывала, что Си Ши была тайно брошена в реку солдатами по приказу владыки Юэ, где и утонула. Поскольку правитель испугался, что Си Ши может околдовать его самого или других мужчин. А что в этом случае решит красавица, он даже не хотел и думать. Более оптимистическая и человеколюбивая версия дается в развитие бегства Си Ши и ее возлюбленного в туманное далеко озера Тай Хэ. Там бывший советник-министр Фань Ли сменил имя, поскольку боялся последствий своего неординарного поступка, но благодаря своему уму организовал и развил несколько предприятий, которые позволили ему жить долго в достатке и любви со своей избранницей…

Пока же на одной из земель единого общественного организма разыгрывались высокие драмы, в других местах жизнь тоже не стояла на месте.

Объединение древнекитайских царств было стремлением многих владык царств. Понимая, что в одиночку им не справиться с такой задачей, они решили заключить союзы с более отдаленными царствами. Так возникли союзы Чжао и Чу и союз Цинь и Ци. Правители Цинь и Ци договорились о том, что после победы над своими противниками циньский правитель принимал титул «Западного императора», а циский – «Восточного». Потом возникла другая идея: правитель Цинь становился «Западным императором», Яньский – «Северным», а Чжаоский – «Средним». Но все эти проекты не увенчались успехом.

Си Ши в альбоме Хэ Дацзы «Собрание жемчужин красоты»

Уже в период смены эпох современники, а в дальнейшем – и бытописатели этих десятилетий признавали, что соблюдение традиционной Добродетели и, особенно, вера в немедленную действенность деяний в полном соответствии с ней, ослабли. Война перестает быть орудием божьего суда, карающего виновных, и становится ремеслом, основными целями которого являются победа любой ценой и уничтожение врага. Не моральная победа над ним, после которой неприятель раскаивается и стремится присоединиться к победителю в его усилиях по совершению надлежащих деяний. А физическое уничтожение ресурса противника, должное самым прагматическим образом ослабить его и заставить проиграть битву, долговременное стратегическое противостояние, царство.

По сути дела здесь впервые и современники, и исследователи подмечают мировой феномен крайнего ожесточения, который, как правило, присущ сепаратным и гражданским войнам, ведущимся по принципам – «кто не с нами – тот против нас» и «если враг не сдается – его уничтожают». Проходящим безо всяких сдерживающих моральных факторов и рыцарских отношений к противнику.

То же самое наблюдалось и в мирной жизни: ритуалы, протоколы и традиции более не определяли порядок общественной жизни. Владыки уделов. Цари. Ранее, согласно общепринятым порядкам и обычаям, добивавшимся увеличения Добродетели и укрепления престижа власти, теперь стремятся преимущественно к материальным выгодам и усилению голого могущества.

В IV в. до н. э. в большинстве крупных царств проводятся реформы легистского типа. Роль аристократии (кроме, естественно, некоторых кланов цинов, бьющихся за верховную власть в царствах) резко ослабевает. Открываются пути в карьерном росте богатым простолюдинам. На авансцену выходят наемные полководцы-стратеги и чиновники-администраторы.

Проведение реформ и их успешность зависели от желания и воли правителя и – таланта исполнителя-администратора. Так случилось, что наиболее полно подобные факторы сошлись в государстве Цинь. Именно сюда, ко двору Сяо-гуна, прибыл бывший правитель области Шан Вэй Ян, вошедший в историю под именем Шан Яна.

В 359 г. до н. э., вскоре после прибытия, он убедил владыку «изменить законы, реформировать наказания, поощрять пахоту… воодушевлять поощрениями и наказаниями тех, кто готов отдать жизнь, сражаясь»…

Тем временем продолжало резко усиливаться и государство Чу, путем присоединения к себе земель соседей. Но государство Цинь обошло его в вопросе объединения страны.

В 256 г. до н. э. Нань-ван, последний владыка Чжоу, умирает, не оставив потомства. Цари Цинь захватывают символ власти династии (равно, как и предшествующих – Ся и Шан-Инь) – магические треножники, и буквально через несколько лет ликвидируют и сам домен Чжоу.

Династия Чжоу завершила свое движение в бесконечность.

На пороге уже была новая династия – Цинь…

Вся логика развития китайской цивилизации, включая ее достаточно оригинальное и своеобразное мифотворчество, должна была привести к созданию цикла преданий-сказаний-легенд-мифов об особенной красоте женщин, олицетворявших собой во многом женское начало национального видения мира. И вещного, земного, и мира духовных сущностей, живущих на различных планах многомерного мира, не ограниченного видимыми его проявлениями.

На территории Китая находят останки доисторических людей, проживавших и 100 тысяч лет, 40–30 тыс. лет назад. За все эти невообразимые тысячелетия здесь и в других местах произойдет великое чудо социализации части животного мира, части первобытного сначала предчеловека, а потом – человека. Беря в передние конечности камень или палку (особенно ее), предчеловек часто замечал, что она не совсем такая, как ему хотелось бы. Но это в лесу можно было бросить одну и легко найти другую, нужную деревяшку. В саванне – все несколько по-другому. И часто с помощью лап-рук и зубов палка доводилась до нужного дизайна.

Правда, занимались этим не все стада-орды. Некоторые начали развивать свои природные физические данные – зачем драться с сильным врагом, если можно от него убежать? Зачем обкусывать палку, когда проще догнать и разорвать мелкую добычу или увидеть очередную добычу очередной кошки, что лучше получается, чем у соседей, благодаря тому, что у нас есть востроглазые верзилы? Другим, более низким, менее здоровым и проворным не оставалось ничего другого, как вертеть в руках камень или палку, пытаясь приспособить ее по руке и верить, что приспособил ее на все случаи жизни.

Конечно, все предусмотреть было нельзя, но попытка преобразовать окружающие предметы себе на службу в некотором роде может считаться предвидением, что само по себе значит создание и использование благоприятных условий себе во благо и уклонение от факторов неблагоприятных. Предвидевшие уцелели, понадеевшиеся на крепость рук и первобытный авось полегли в неравных схватках чаще с хищниками, но иногда – и с рукодельными соседями, которым они пытались доказать свою правоту простейшим образом – личным примером. И убедить их не совершать ошибок, которых избегали общие предки.

Ибо эти более хилые придумали дело доселе неслыханное – стали сохранять жизнь своим старикам. Сохраняли жизнь поначалу, правда, не всем, но лишь самым умелым – тем, кто лучше всех мог обработать камень. Поскольку используя в своей повседневной жизни палки, кости, рога, камни, наш предок убедился на собственном опыте, что камень с острыми краями лучше всего пригодится, когда нужно содрать шкуру с убитой добычи, разрезать мясо, раздробить кости, чтобы достать оттуда вкусный костный мозг. Но такие камни – большая редкость, их просто так с земли не подберешь, но есть в стаде-орде несколько стариков, у которых удивительно ловко получается дробить камни, чтобы они в результате стали пригодными для работы. Их и решили пощадить. Для начала. Им начали выдавать порцию мяса, сравнимую с теми, что получали лучшие охотники и молодые самки с маленькими детенышами, должными в будущем работать на орду. И вскоре в первоначальное сообщество молодых и сильных самцов и самок с детенышами добавились постоянной составляющей и умелые старики (вначале – камнетесы, потом и самые умелые охотники, и врачеватели ран, и собиратели целебных трав, в дальнейшем – добытчики огня и обладавшие иными навыками, нужными всем). Именно сохранение и собирание по крупицам этого бесценного опыта позволило предлюдям выйти победителями из борьбы со своими более мощными и внешне более приспособленными к военным действиям соседями. За счет использования техники и благодаря организации, которая укрепилась после пересмотра отношения к некоторым старикам. В принципе иерархия и дисциплина начали прививаться с самого начала переселения в саванну – ибо без организации было ни отбиться от хищника, ни добыть дичь. Но у прямых предков людей она приобрела более четкие и жесткие формы – только при ее наличии можно было достичь определенного отношения к пожилым особям и только она могла обеспечить успех той общей охоты, которая была для них главным источником жизни (их более крепкие соседи могли позволить себе и индивидуальную охоту).

Когда начали оберегать стариков, сначала не всех, потом все больше и больше – ибо кто-то из пожилых не сумел выдержать конкуренции, но остальные сумели убедить окружающих в своей нужности – и уцелели, появилась потребность осмыслить и закрепить это событие-явление. Начатки интеллекта, сформировавшиеся к этому времени, создали начатки морали – этический запрет, вылившийся в табу – абсолютный запрет, нарушение которого каралось немедленно и крайне жестоко (в дальнейшем, по мере развития интеллекта и осмысления окружающего мира как реально существующего и живущего по своим особым законам, что предполагало наличие создателя и регулятора природы и законов, табу приобретет ярко выраженную магическо-религиозную окраску, а наказание за его нарушение перейдет в высшие сферы, пока же расплата за его нарушение вполне конкретна и материальна).

Причем табу распространялось на все живые существа данной орды-рода, дабы по ошибке нельзя было лишиться какого-нибудь старого (или хилого) носителя нужного всем знания-навыка. Хилого – потому что табу запрещало убивать и старых, и молодых, а обязывало заботиться о них. Из этого первого табу – «не убий» в дальнейшем вырастет вся мораль, вся этика всего человечества, всех его религий и философских учений.

Так начала строиться новая общественная организация – не стадо животных, не орда предлюдей, но род и племя, объединявшее под своим крылом не только биологически функциональных и сильных, но и умных. Но чтобы понять необходимость жизни умелых, надо было уже уметь мыслить. Начало мышления, начало этики, постепенный отказ от стадной памяти с ее прекрасным, до сих пор применяемым в особых случаях принципом «делай, как я!» и зарождение памяти социальной, обеспечивавшей преемственность знаний и традиций, а в дальнейшем и культуры – таков итог первого этапа, самого мучительного и, пожалуй, беспощадного в истории становления Человека, этапа, итогом которого становится возникновение родоплеменной организации человека, долгие сотни тысяч лет бывшей основным способом объединения все более разумного человеческого существа.

Приходит время нового этапа – когда естественный отбор затронет не отдельные личности, но их организации – менее развитые, дисциплинированные, функциональные, обладающие меньшим количеством совокупных полезных навыков, – стираются с лица земли. В этот же период начинается замедление биологической эволюции, которая прекратится 35–40 тыс. лет тому назад, когда человек приобретет наш нынешний облик и интеллектуальную суть. До этого же эволюция на базе генетического отбора проделала весьма значительный путь и весьма большую работу.

Замедление этого процесса имеет своей основой тот же фактор, что позволил появиться обществу-организации, породившей в свое время и нашу цивилизацию, а именно – зачатки этики, закрепленные в первых табу, способствовали прекращению по сути дела естественного индивидуального отбора, дав право на жизнь зачастую функционально неприспособленным для нее индивидуумам (хилым, больным, слабым). Постепенно их генетические особенности полностью разладят эволюционный механизм, и человек в своем физическом и интеллектуально-психическом развитии остановится на привычном для нас уровне.

Для достижения этого уровня были пройдены тысячелетия и тысячелетия вверх по эволюционной лестнице, совершены величайшие открытия, которые вряд ли кто – по их значимости на общую судьбу, – когда сможет повторить.

На смену питекантропу 300–200 тыс. лет назад приходит неандерталец, к эпохе существования которого можно отнести зарождение родовой организации, овладение огнем, первые известные сейчас захоронения, свидетельствующие о распространении принципов защиты членов племени и на период после их смерти и существование уже неких разработанных версий жизни после смерти.

Особую роль играет овладение огнем – если предшественник неандертальца жил в теплый доледниковый период, характеризующийся субтропическим климатом, то на его долю выпало жить и выжить в одну из самых суровых эпох земли – в ледниковый период. Огонь явился в этом случае спасением – не будь его, предку человека, не имеющего природной шубы, выжить бы было вряд ли возможно. Но здесь происходит очередной глобальный поворот в истории сознания и жизни человека – он ставит себе на службу огонь, тот самый огонь, что у всех животных всегда вызывает наибольший ужас. Человек же не испугался – к этому времени он обладал достаточно гибким интеллектом, чтобы не просто использовать огонь, что он делал периодически и ранее, но и научиться добывать его, сейчас, когда это стало жизненной необходимостью. Огонь согрел человека, отогнал от него докучливых хищников и дал ему возможность начать питаться жареной и вареной пищей, что позволило освободить значительные ресурсы организма.

В эпоху существования неандертальцев осмысление окружающего мира перестает быть пассивно-созерцательным, появляются попытки упорядочения, кодификации жизни, возникают первые варианты объяснения появления человека, осмысливается его особость, неповторимость, словом, появляется тотемизм, который в своем развитии приводит поздних неандертальцев к магии и религии. Тотемизм – это признание полной схожести всех членов рода с определенным видом животных, когда, например, олень или медведь объявляется предком рода и, соответственно, охота на него табуируется.

В конце ледникового периода, перед началом потепления на смену неандертальцу приходит кроманьонец, человек разумный, хомо сапиенс. Это происходит 40–35 тыс. лет назад. В мир приходит уже сложившийся человек, живущий в уже сложившемся обществе. На этом оканчивается биологическая эволюция человека, социальная же начинает приобретать с каждым тысячелетием все более отчетливый цивилизаторский акцент. Именно в период верхнего палеолита окончательно формируется родовой строй, возникает искусство и религия.

Эволюция человека от неандертальца к кроманьонцу до некоторой степени схожа с предшествующими этапами естественного отбора различных орд: за короткий в общем-то срок гораздо более мощный неандерталец уступил поле битвы менее сильному, но лучше организованному кроманьонцу. Это находит объяснение в более ярко выраженной агрессивности неандертальцев, приводившей к эгоизму и постоянным нарушениям моральных табу. И поэтому им не удалось создать тот уровень боевой организации и военной техники, ибо к умельцам относились как к обузе и возможной пище, что оказалось по плечу их противникам. Борьба в целом велась беспощадно – каждому не нужен был враг в будущем, особенно это касалось кроманьонцев, знающих злобные повадки своих недругов, – и неандертальцы исчезли с лица земли. Отсюда идет укоренившееся во всех языках первоначальное деление мира на «они» и «мы», где «мы» возникает как противопоставление враждебным «они» и где «мы» – это люди, а «они» – нет. И где зачастую со всеми «они» было принято поступать однозначно.

По мере исчезновения неандертальцев понятие «они» переносится на близких по крови соседей. Правда, здесь противостояние первое время не переходило опасной черты, но все равно психологический дискомфорт от соприкосновения оставался, оставалась и возможность его разрешения боевыми способами, и поэтому более слабые были вынуждены уходить. Выдавленные с одной территории, они или были гонимы и с других земель, или в свою очередь изгоняли кого-то. Это ощущение древних охотников и воинов долгие века потом будет присутствовать в афоризме кочевника-скотовода, гласящего, что его глазам больно, когда они видят на горизонте юрту соседа.

Здесь же, на землях современного Китая, сложилась уникальная обстановка – конкуренция расселения в меньшей степени, чем другие земли, послужившие в дальнейшем первоначальными очагами протоцивилизаций и древнейших государств, оказались затронуты процессом взаимовыдавливания. В стороне от переселенческих ветров здешние социумы развивались максимально автономно, что докажет потом вся дальнейшая история, в том числе и история эпохи цивилизации.

Видимо, действительно, здешние земли могли предоставить древним людям и достаточную кормовую базу, и определенную защищенность от внешних опасностей, о чем и свидетельствует подобное постоянство ареала обитания доисторического человека на протяжении многих сотен тысяч лет подряд. И дальнейшее достаточно закрытое развитие одной из древнейших цивилизаций человечества. Сюда доносились лишь редкие, ослабленные волны великих переселений народов. Хотя и недооценивать значение этих волн ни в коей мере нельзя.

Именно на этих благодатных землях и появится изначально древнекитайская сначала прото-, а затем и полноценная цивилизация. Как и другие цивилизации Древнего Востока, первые, классические (Египет. Месопотамия) она возникнет из необходимости организации обеспечения местных земледельцев водными ресурсами, что в те времена было невозможно получить, минуя создание определенных организационно-управленческих структур-иерархий, служивших по сути дела прообразом государства и его началом.

Древний Китай. Карта-схема

Известный китаист Л.С. Васильев в своем труде «История Востока» отмечает: «Древнекитайский очаг земледельческого неолита возник примерно в VI–V тысячелетиях до н. э. в бассейне Хуанхэ. Это хорошо известная специалистам культура Яншао. Расписная керамика и навыки выращивания зерновых культур, прежде всего чумизы, равно как и знакомство с одомашниванием скота (свинья), позволяют, наряду с некоторыми другими аналогичными факторами, ставить вопрос о ее генетической связи с аналогичными культурами расписной керамики более западных регионов, в частности ближневосточного, где происходила неолитическая революция и откуда шло массовое расселение неолитических земледельцев. И хотя этот взгляд на генезис китайского неолита вызывает возражения, значимость которых усилилась за последние годы в связи с открытием юго-восточноазиатского центра незернового земледельческого неолита (таро, яме, батат, бобовые), тем не менее многое, включая и некоторые новые археологические раскопки в западных районах Китая, по-прежнему говорит о том, что своими навыками в сфере зернового земледелия и тем более практикой росписи и формами орнамента на керамике культура Яншао обязана более ранним западным вариантам единой серии культур расписной керамики Евразии».

Чуть позже культуры Яншао, к концу IV тыс. до н. э., в нижнем течении Янцзы возникает еще одна культура – автохтонная неолитическая культура (культура Луншань), которая со временем перемещается на север и накладывается на культуру Яншао.

Именно соединение этих культур и станет основой появления в Северном Китае древнейших городов, а, следовательно, государства и цивилизации.

Итак, древнекитайская цивилизация возникла в среднем течении реки Хуанхэ. Ее бассейн являлся основной территорией формирования одной из ранних мировых цивилизаций, которая в продолжение длительного времени развивалась в условиях изоляции. Со временем территория Китая стала расширяться в южном направлении, сначала в направлении реки Янцзы, а затем и далее на юг.

Древнейшая историография Поднебесной начинала историю китайского государства (и – шире: цивилизации) с эпохи Пяти государей (III т. до н. э., исходя из того, что последние государи правили в XXIV в. до н. э. и правили по многу десятилетий). Однако та же историография показывала, что их правление возникало уже в достаточно развитом социальном организме, в полной мере находившемся на стадии предгосударства.

По существующей традиции Пяти государям предшествовали родоначальники Поднебесной – Три властелина – полубожественные существа Фу Си и его сестра/жена Нюй Ва. Им наследовал Шэньнун («Божественный земледелец»), преемником которого и стал Хуан-ди, или Желтый Владыка, выбравший символом своего правления землю, ассоциировавшуюся в Поднебесной в силу специфики почв с желтым цветом.