Фаворитки судьбы императорского Китая

На землях же старой, разрушенной столицы буквально через год конституируется новый удел, существовавший до этого только де-факто. Удел Цинь. Почти варварский, но не гордящийся своим варварством, а тяготеющий к элите правящего дома. И ставший преемником почти всего того, что было славного и ценного в столичном регионе Западного Чжоу. И – всей варварской периферии, ранее тяготевшей к непосредственно Чжоу. Возможно, и это тоже позволило в дальнейшем, через две эпохи раздробленности и междоусобных войн именно дому Цинь основать новую династию. Короткую, но во многом задавшую вектор развития Китая на грядущие тысячелетия.

Как пишут старые книги, когда был свергнут Ю-ван, в Китае не нашлось ни одного мудреца, который обладал бы гением основателя новой династии, и лишь поэтому династия Чжоу, чья Добродетель была уже давно подорвана, а теперь окончательно истощилась, по-прежнему давала Поднебесной Сыновей Неба.

Но теперь владыки Чжоу, находясь в своем наследственном восточном домене, были по реальной военной и политической силе лишь одними из равных, моральный же их авторитет и сакральная сила с каждым новым владыкой лишь уменьшались.

Доминировали же на авансцене истории потомки владык наследственных уделов. С годами и столетиями часть из них канула в пучину временнóго потока, часть же усилилась, еще меньшая часть – усилилась значительно, и теперь многие из владык по праву сильного называли себя царями.

Царства достаточно четко делились на две группы: первые в свое время произошли от уделов ближайших родственников первых ванов Чжоу. Это были уделы в центре бывшего государства Чжоу – Вэй, Лу (удел великого Чжоу-гуна), Сун, Цзинь, Чжэн, Хань и некоторые другие. Именно они стали называть себя Срединными Государствами. Подчеркивая свою не только территориальную, но и сакральную роль в развитии цивилизационных процессов. Большинство из них было весьма небольшими по территории и населению и достаточно слабыми в военном отношении, в отличие от тонко презираемой ими периферии, имевшей возможности к расширению за счет варварских земель и армии, необходимые для такого противостояния с вечным противником. Противостояния цивилизации и варварства. Тонкость ситуации, ее двойственность и неоднозначность, со столетиями столь начавшаяся цениться именно здесь, на Востоке, заключалась в том, что ряд из этих периферийных царств испытывали такое влияние внешней варварской периферии, что и себя в диалогах со Срединными государствами зачастую с гордостью называли варварами.

Вот они, крупные игроки за шахматной доской эпохи: царства У и Юэ (низовья Янцзы); царство Ци (побережье Восточного моря, торговля солью, железом, дарами моря); царство Цинь на западе (издавна специализировавшееся на разведении для всего объединенного войска Чжоу боевых коней; предки основателя царства были посланы вана многие столетия назад сюда именно с этим приказом); царство Чу (среднее течение Янцзы), самое большое из всех древних царств; царство Янь, прикрывавшее север.

Первые полвека эпохи Разделенных Царств (до 720 г. до н. э., до смерти Пин-вана) борьба между правителями происходила как бы под спудом, явно сдерживаемая наличием на троне вана, еще помнившего каноническую столицу державы.

Вскоре же после его смерти, с 7 века до н. э., разгорается явная борьба за власть окончательно окрепнувших и обособившихся царств-уделов. В первые десятилетия эта борьба происходила под стягом возрождения величия дома Чжоу.

Этот период получил наименование эпохи Пяти гегемонов (хотя их реально и было больше, но традиция выбирать символы, кратные пяти стихиям, – отсюда и Пять Государей начала истории, – оказалась сильнее грубой реальности; и так практически каждый раз, когда прошлое будет вступать в противоречие с назидательностью имперских историографов).

Первым из общепризнанных пяти гегемонов (ба), правивших голой силой, в отличие от вана, воздействовавшего на жителей Поднебесной силой Добродетели, стал правитель с 651 г. до н. э. царства Ци Хуань-гун. История этого удела начиналась с Тай-гуна, ближайшего сподвижника основателя династии Чжоу, полководца и мудреца.

Его потомку Хуань-гуну помог в резком усилении удела его советник-реформатор Гуань Чжун, в молодости чиновник с функционалом торгового агента, предтеча и родоначальник философско-правовой школы легизма.

Главным в учении и практике легизма был культ закона, даже не закона как теоретически кодифицированного постулата, а его практикоприменение, культ безусловного, полного и точного выполнения-претворения в жизнь административных распоряжений правителя, созидающего централизованную власть. Основа сильной власти – не желание отдельного владыки и не добрая воля его вассалов, но – создание и бесперебойное ежедневное функционирование бюрократической машины. Четкость приказов и распоряжений, исполнение которых вознаграждается, а неисполнение – наказывается. Равно как и невнимание к предостережениям. В этом – основа и авторитет власти.

По мнению легистов, противниками сильной центральной власти являются не только представители мятежной по своей природе знати, но и частные собственники, которые в силу специфики своего бытия, своей деятельности и своего отношения к материальному нерукотворному и рукотворному миру ускользают из-под влияния и контроля власти, и осуществление которого над ними и есть одна из главных задач чиновников и самого правительства. Если оно заинтересовано в гармонии жизни, проистекающей из взаимоотношений власти и подданных.

Большинство успехов в деле усиления и централизации царств этой (да и следующих эпох) было связано с деятельностью именно чиновников-легистов, становившихся, как правило, министрами-реформаторами при различных дворах (яркие примеры: Шан Ян – реформы царства Цинь; Ли Сы – министр уже империи Цинь).

Чиновники-реформаторы рекрутировались из странствующих по различным царствам ши, предлагавших свои услуги их правителям.

Ши были низшей ступенью сложившейся к этому времени иерархии власти, во главе которой по-прежнему стоял ван. Ниже его теперь стояли единственно владетели уделов-царств гунны. К этому времени они уже закрепили за собой право давать в рамках своих уделов автономные уделы, субъуделы. Ими управляли потомственные аристократы – цины.

Наследственными аристократами были и стоящие ниже цинов на одну ступень дафу, нечто вроде безземельных (в отличие от цинов) рыцарей. Потомки таких же дафу, сыновья, братья и племянники гунов и цинов боковых ветвей. Боковые же ветви самих дафу, не имевшие ни титула, ни должности, но хорошо образованные, со связями в мире знати, именовались ши. Ши – прослойка служивых профессионалов по чиновной или военной стезе. В основном из аристократических боковых родов, но и с вкраплением талантливых простолюдинов, сумевших сделать чиновнюю карьеру. Именно здесь зачатки будущей системы кооптации чиновников по заслугам и знаниям, независимо от происхождения, на века определившей вскоре кадровый ресурс Поднебесной.

Дафу и ши имели свой кодекс чести, напоминавший будущие западный рыцарский и одновременно – самурайский.

Ши – по сути дела личные дворяне, во многом обеспечившие создание центральной власти и единой Срединной империи, а в дальнейшем ставшие ее становым хребтом. Пока же они – главный барьер своеволия цинов и вольницы дафу, доставлявшие гуннам такую же головную боль, как они сами доставляли ее вану.

После смерти Хуань-гуна и Гуань Чжуна царство Ци заметно ослабло, и на смену цискому гегемону на короткое время приходит гегемон из царства Сунн. Царство это возникло из удела, в свое время оставленного новой династией проигравшим шанцам. Может быть, в этом флере времени и сакральных тайн объяснение, что владыка царства Сун, владыка достаточно слабого по меркам эпохи царства, достаточное время председательствовал на встречах владык царств, когда те пытались решать вопросы царских взаимоотношений не на поле боя.

Следующим подлинным гегемоном после правителя Ци стал царь удела Цзинь Вэнь-гун, чья Добродетель была значительна и велика, но, к сожалению для многих современников, оказалась чуть-чуть не такой всеобъемлющей, чтобы Вэнь-гуну можно было основать новую династию.

Хотя по своей судьбе и заслугам он был близок к легендарным героям древности. Младший сын, получивший автономный удел на границе, он вскоре убежал к родственникам матери-варварки, чтобы не восставать на отца, которого настраивали против младшего сына злые родственники и советники. У варваров он находит себе жену.

Когда умер его отец, именно к нему, уже известному своей добродетелью и своим добронравием, прислали жители царства приглашение на трон. Вэнь отверг предложение, ибо чувствовал, что не в праве наследовать отцу, в погребальных обрядах по которому он не участвовал.

И все же он решил проехать по самым главным уделам-царствам, чтобы понять, как относятся люди всей Поднебесной к желанию жителей его удела. Здесь, в этом путешествии, он еще более прославил и возвеличил себя, ибо, сдерживая гнев, он выслушивал хулы не признававших за ним царской власти; и был признателен признававшим его владыкой Цзинь.

В Ци он нашел себе жену, рядом с которой он решил жить и умереть. Но именно новая жена уговорила его продолжить путь. В Чу он отказался договариваться с правителем «о недолжном», хотя и чувствовал опасность. Но владыка Чу не решился убить его: «Кто мог бы… Того, кого Небо решило возвести? Сопротивляться Небу – значит определенно навлекать на себя несчастья».

В Цинь он получил пять жен, и войско Цинь с триумфом сопроводило его в Цзинь. Здесь он наградил «тех, кто направлял его своей добротой и своей справедливостью, подкрепленной их добродетелью и их благодеяниями», а затем – тех, кто оказывал ему материальную помощь.

И в дальнейшем он жил, соизмеряя свою жизнь с высоким. Победив царя Чу, трофеи, доставшиеся ему, он передает владыке Чжоу Сян-вану в знак почтения. Он уговаривает вана вернуться в свою столицу. Он не гордится своими успехами, со вздохом говоря – «я знал, что единственно мудрец может найти покой после победы на поле битвы».

И все же у него, как и отмечалось ранее, не было совершенной Добродетели, необходимой основателю нового дома, идущего на смену Чжоу: в душе у него все же присутствовала грубость, мешающая истинному возвышению. Еще Конфуций обратил внимание на его неподобающее поведение, когда в одной из хроник прочитал, что Вэнь-гун как-то раз потребовал у вана прийти на некое собрание. Он проложил к своей могиле подземный ход, узурпировав привилегию исключительно вана.

Следующим гегемоном стал правитель Чу. Он, правивший одним из крупнейших царств, уже видел себя новым ваном. Недаром в 611 г. до н. э. он потребовал, чтобы чжоуский ван передал именно ему магические треножники, созданные самим Юем Великим, царский талисман, по преданию слишком тяжелые для всех, чья добродетель была недостаточной.

Пришедший ему на смену гегемон царства Цинь также не соизмерял свою Добродетель со своими деяниями. Он решил принести в жертву пленного владыку соседнего царства, не подумав о том, что лишь ван мог совершать такое. Умирая, он приказал почтить себя многочисленными человеческими жертвами. И мудрецы говорили: «Князь Му из удела Цинь увеличил свою территорию и приумножил свое государство: …однако он не председательствовал на собраниях знати: именно это и должно было случиться, ибо он приказал после своей смерти принести ему в жертву лучших из собственного народа… Так стало известно, что Цинь больше не сможет править на Востоке»…

Юй Великий. Художник Ма Лин

Эпоха разделенных Царств была эпохой междуусобной борьбы. Но борьба эта еще не была борьбой всех против всех. В этот период еще присутствует и еще сильно особое внутреннее согласие, поддерживаемое традицией проведения съездов правителей и заключения между ними договоров.

Все в основном стремились к некоему равновесию, основанному на уважении прав вана дома Чжоу, сохранению уже достигнутого к этому моменту положения и формальной подчиненностью (очень формальной и очень условной) гегемону.

В 562 г. до н. э. между царями был заключен договор: «Мы все клянемся на этом договоре, что мы не будем собирать урожай, не будем захватывать прибыли, не будем защищать виноватых, не станем укрывать зачинщиков беспорядков; мы придем на помощь тем, кто пострадает от природных бедствий или катастроф, мы проявим сочувствие к тем, кто в беде или несчастии. У нас будут одни и те же друзья и одни и те же враги. Мы поможем царскому дому. Если кто-нибудь нарушит это постановление, то Пусть Покровитель истинного, Покровители договоров. Достопочтенные горы, Достопочтенные реки, все Боги (гор и холмов), все Боги домов (и городов), все усопшие Цари, все усопшие князья, Предки Семи Семейств и Двенадцати Уделов, пусть эти Боги того уничтожат! Пусть покинет того его народ! Пусть утратит он (Небесный) мандат. пусть погибнет его род! Пусть будет низвергнут его удел!»

В 544 г. до н. э. на всеобщем съезде цари вновь заключили договор о мире. И вновь ненадолго. Но договора все же были, они отражали тенденцию, присутствовавшую в обществе и являвшуюся сдерживающим фактором – пусть и не долго. Но мировая история еще не знает вечных договоров о мире, соблюдавшихся хотя бы половину вечности.

Эпоха Разделенных Царств (или «Чунь цю» – «весна и осень». Таково название хроники, заканчивающейся как раз этим годом) оканчивается – вместе с хроникой – в 481 г. до н. э. По другой версии, она завершается со смертью Конфуция в 479 г. до н. э., жившего как раз в эту эпоху и жаждавшего достижения истинного мира. Достигнутого мудрым владыкой-царем, бескорыстным опекуном рода вана.

Но никто из владык не воспользовался предложением мудреца добиться этого идеала на практике. Каждый жил своим умом и умами своих приближенных. Это ли, либо другое, но с конца пятого века до н. э. эпоха Разделенных царств становится новой эпохой – эпохой Царств Сражающихся.

В этот период, по мнению ряда исследователей, происходит эпохальное событие – на территорию Восточного Чжоу приходит практика выделки железа. Большинство данных свидетельствуют, что это умение проникает через царство Чу извне – от народов, с которыми поддерживало контакт это царство. Наличие массовых навыков выделки железа приводит к широкому использованию железных орудий в мирной и военных областях.

В мирной жизни это значило резкое повышение рентабельности сельского хозяйства, облегченную постройку ирригационных сооружений, что сразу вводило в оборот новые земельные массивы, развитие ремесел и образование рынков обмена товарами, быструю специализацию ремесел, развитие финансовой компоненты общества, расслоение и разложение общинного мира, лавинообразное развитие частной собственности, увеличение торговли. Словом, резкий и качественный скачок всех производительных сфер общества, прежде всего специализированного ремесленничества и интенсивного сельского хозяйства. И социальных – общество из патриархального быстрыми темпами становилось обществом наемного труда, развитой финансово-денежной системы, рынка.

В военной же сфере на фоне частых войн между царствами-уделами и зачастую перманентных конфликтов всех против всех внутри уделов, на фоне борьбы с варварами практически на все стороны света железное оружие начало завоевывать себе все новые и новые ниши, стремительно эволюционируя и модифицируясь под различные задачи.

В организационно же стратегическом плане железное оружие привело к тому, что боевые колесницы почти мгновенно остались лишь красивыми и престижными игрушками, опасными зачастую лишь для своей стороны. Ибо появилась масса возможностей и методик противодействия им на поле боя.

Уходила в прошлое, как основная доминирующая военная сила, аристократия, которая всегда и была главным поставщиком воинов на боевые колесницы. Вперед резко выдвигалась пехота, вооруженная различным оружием на все случаи боя. Второе рождение получала конница, из вспомогательной силы становясь одной из главных на театрах военных действий.

Железное оружие рывком включало в ряды войска каждого царства множество и множество людей, обеспечивая их всем необходимым для войны и лишая войну привкуса элитарности. Сошлось и то, что армия поглощала некий избыток населения, образовавшийся после широкого распространения в сельском хозяйстве новых, более качественных орудий труда.

И все равно этот избыток ощущался. Он был виден и ощутим. В эти столетия впервые начинает проявляться феномен, с той поры характерный для китайской цивилизации: множественность населения. Войны не в силах забрать, несмотря на свою все большую жестокость и многочисленность войск в увеличившемся количестве войн, весь избыток быстро воспроизводящегося народа. Благоприятные условия, сложившиеся в земледелии, делают возможным прокормить гораздо большее количество народа, чем в прежние столетия и тысячелетия. Отсюда – значительная плотность населения в развитых сельскохозяйственных и ремесленных районах, толпы в городах и значительный рост самих городов, стремительно преобразующихся из различного рода малочисленные поселения.

В этом же пятом веке до н. э. окончательно определяются большие игроки за наследство Чжоу. Претенденты на всекитайскую гегемонию. Или скорее – за реинкарнацию единой державы под своей эгидой. В конце этого века царство Цзинь, еще недавно сильнейшее, пало под тяжестью внутриклановой борьбы: главы внутренних уделов – цины – разорвали царство на три части. Причем это сделали кланы, не имевшие вообще никаких родственных связей с правящим домом Цзинь. Имевшие же эти корни уничтожались в ходе сепаратных войн царства с особенной беспощадностью. Итак, Цзинь распалось на Вэй (второе царство с таким именем, первое – один из древнейших уделов эпохи раннего Чжоу, – было захвачено как раз младшим тезкой), Чжао и Хань.

С ними в битвах за всекитайскую гегемонию соперничали и старые царства – Цинь, Ци, Чу и Янь.

Этому предшествовали ряд войн. Где постоянными были лишь собственные интересы. Союзники же и противники менялись ежечасно.

Еще в предшествующие столетия первыми в качестве лидера-гегемона выступило царство Ци. Но вскоре его место заменяет государство Цзинь. Его правитель Сянь-гун расширил свою территорию, построил на северо-западных границах несколько крепостей и отразил набеги кочевников.

Воспользовавшись расколом среди кочевников, правители Цзинь в восьмидневной битве разгромили их главные силы. Тем самым было покончено с набегами на столицу племен «варваров».

В VII–VI вв. до н. э. главным противником Цзинь было южное царство Чу. Оно увеличило свою территорию за счет мелких царств между реками Янцзы и Хуанхэ и начало вмешиваться в отношения между наследственными владениями Цзинь на Среднекитайской равнине. В конце VII в. до н. э. правитель Чу принял неформально титул вана, которым до этого де-факто мог именоваться лишь правитель Цзинь.

В битве при Би цзиньцы были разбиты, и на двадцать лет правители Чу стали играть главную роль в Древнем Китае.

Чтобы восстановить утраченное положение, правители Цзинь заключили военный союз с царством У, занимавшим земли в нижнем течении Янцзы, главным их промыслом было рыболовство. Именно это государство и стало претендовать на роль нового объединителя Китая.

Ли Бо. С китайской гравюры

Правитель У нанес поражение соседнему Юэ, а затем армиям Ци, Лу и Сун. Но через десять лет правитель Юэ разгромил войска У и подчинил себе большинство северных царств. А царство Цзинь именно в это время было разделено на три государства: Чжао, Вэй, Хань.

Именно здесь судьба отводит место первой красавице Древнего Китая. И место отнюдь не второстепенное. По общему мнению, именно благодаря ей и падет царство У. И хотя уже две тысячи лет красавицу называют первой в мире шпионкой, но ведь в реальности это не так (да и чем ей передавать было резидентурные сведения?). Здесь идет речь об агенте влияния и классической «медовой ловушке», в силки которой столетие за столетием будут с удовольствием попадать мужчины-правители. Да, и не правители тоже. Ведь недаром же великий Ли Бо через множество столетий посвятит ей поэму:

Наложницы князя Юэ!Хоть мира все восемь концов обыщи —Подобной ей нет на земле!Лицо – словно полная в небе луна,Глаза ее – словно миндаль.Прекрасна, когда в глазах радость видна,Прекрасна, когда в них печаль.Как белый фужун ее кожа нежна.А губы, как алый цветок.И в море волос утонула спина,И форма божественна ног.Как ивы листок ее каждая бровь,И гибок пленительный стан.А царственный взгляд источает любовь,Наносит в миг тысячу ран.И это сокровище князь бережетСильнее, чем собственный глаз.(Ах, если бы знать то, что в жизни нас ждет…Но мы продолжаем рассказ.)Сердитая дробь барабанов звучит,За стягом взвивается стяг.И войны идут, дик и злобен их вид,Жесток и безжалостен враг.Повсюду тяжелая поступь слышна,Ведет их свирепый князь У.Отряды его, за волною волна,Юэ наводняют страну.За городом город сдается врагам,За ратью рассеяна рать.Враг движется прямо к столицы стенам,Готовясь ее штурмовать.Что делать, и как положенье спасти,Снять с горла тяжелую длань?Быть может подарки врагам отвезти,Им выплатить крупную дань?И вот снаряжается в путь караван,Что полон бесценным добром.Там золото, яшма, нефрит и шафран,И ткани, и жемчуг есть в нем.Но все ж непреклонен безжалостный враг,И снова везет караван,Что только желать может воин-смельчак —и стрел позлоченных колчан,Мечи и щиты, много копий и лат,Ретивых коней табуны.Но нет! Все в пустую! И вражьих солдатОтряды со стен уж видны.И в страхе великом Юэ государьЗа жизнь и корону свою.И вот он решает немедленно в дарСи Ши отвезти к князю У.Небесной красою Си Ши покорен,Забыл грозный князь о войне.Так был от разгрома тот город спасен,От смерти спасен князь Юэ.* * *Четвертую солнце встречает веснуВ низовьях реки Янцзыцзян,Но счастия нет на земле князя У,Одной из несчастнейших стран.Нищает, в упадок приходит страна,Давно в беспорядке дела,Но тщетны мольбы, и Си Ши лишь однаВлюбленному князю мила.И ночью, и днем, на дорогах разбой,Пастух не пасет своих стад,И княжее войско не рвется на бой,Теперь его участь – парад!Министры и слуги крадут из казны,Налоги растут, что ни день,Но князю лишь карие очи видны,Ресниц шелковистая тень.Все княжество он в упоеньи сложилК ногам бесподобной Си Ши.Лишь те, кто подарками ей угодил,Лишь те для него хороши.Их ждет и почет, и награда, и сан,Тому ж, кто не смог угодить,Тому повелел князь, безумный тиран,Безбожно главу отрубить.Всех верных друзей он давно потерял,Пирами страну раззорил,Льстецов и воров он в друзья подбирал,И участь свою предрешил.* * *Глянь, кровью политы обильно поля,Мертвец не сожмет уж копье,Телами усеяна густо земля,И тучей кружит воронье!А там, где на щепки разбиты врата,Конь мнется, но пусто в седле.Блистательным штурмом столица взята,Жестоко отмстил князь Юэ.На троне чужом победитель сидит,Недремлющей стражей храним,Ликующий взор на добычу глядит,Что войны проносят пред ним.Вот золота слитки несут, а затемГорячих ведут скакунов.А следом испуганный гонят гаремДа пленных дворцовых рабов.Вдруг в этой толпе князь Си Ши увидалИ, с трона поднявшись тотчас,Он царственным жестом слугу подозвалИ отдал жестокий приказ:«Красавица та, что страну погубитьСпособна, – опасный трофей.Немедля должны вы ее утопить,Чтоб горя не ведать нам с ней!»* * *Вода отражает небес высоту,Что кануло вглубь – не найдешь.И веточка груши в весеннем цветуРоняет накопленный дождь.Как крупные капли в озерную гладьСтекает тот дождик в тиши.Лишь озеро шелестом волн рассказатьМогло бы о смерти Си Ши.

Если же передавать эту историю прозой, то получится все почти то же самое, но несколько приземленнее. Си Ши родилась в простой крестьянской семье в провинции Юэ (сегодня это провинция Чжэцзян и знаменитый Шанхай). Слава о ее красоте быстро разлетелась по всей стране… Какая интересная жизнь была у местных крестьян, если в условиях постоянных войн и тяжелых работ периода военного напряжения всех своих невеликих сил они умудрялись еще рассказывать слушателям из соседних деревень и городов о красоте своей жительницы. И так убедительно, что все тут же согласятся и заочно назовут ее первой красавицей округи, а потом – и страны… Не будет ли логичнее предположить, что это изначально было политтехнологическим проектом власти, или, если говорить проще, подготовкой качественной легенды будущего ценного ресурса, потребного стране? Может быть, не единственного, поскольку в таких делах лучше иметь кадровый выбор – мало ли куда метнется мысль девицы в период гормонального взрыва? А ошибок здесь не простят. Ни свои, ни чужие… И красота Си Ши скоро потребовалась родному государству. Поскольку правитель княжества Юэ Гоу Цзянь проиграл войну князю У и ему пришлось сдаться в плен. И вроде юридически он оставался правителем Юэ, но фактически оказался в полном подчинении своего бывшего противника князя Фу Чая, которому надлежало выплатить дань. И тут министры поверженного князя решили в качестве дани отослать победителю то, что на другом краю Ойкумены недавно назвали «троянским конем». Правда, здесь речь шла не о коне, а о красавице, но логика – та же. Некий ценный внешне подарок с некием двойным дном. II поскольку было известно, что Фу Чай чересчур одобрительно относился к прекрасному полу и многое красавицам прощал… И на многое ради них был готов.