# Нелюбовь. Обморожение

— Не покраснела. Тут жарко.

— Тут холодно, – вставляет Ангелина.

— Ты знаешь их? – допытывается мой сосед.

— Паша.

— Что?

— Ешь свою котлету.

Он хмыкает. Но замолкает.

Я снова чувствую взгляд. Тяжёлый, настойчивый.

Не оборачиваюсь.

Не буду.

Дорогие читатели! Благодарю за внимание к новой истории! Спасибо за комментарии, всё читаю, мне очень приятно! Спасибо за звездочки и награды!

Книга участвует в Литмобе "(Не) идеальный Новый год" и я хочу познакомить вас с замечательной историей СПОР НА НЕДОТРОГУ. НЕ НА ТУ НАРВАЛСЯ.

https://litnet.com/shrt/Rx1u

ВИЗУАЛИЗАЦИЯ)

Наши ребятки:

Соня

Остап

Глава 3. Компот и последствия.

Остап

Столовая гудит как улей.

Мы ввалились толпой — голодные, злые, замёрзшие. Два часа на морозе, разгрузка вещей, заселение в эти скрипучие бараки. Жрать хочется так, что желудок к позвоночнику прилип.

Раздача. Очередь. Тётка в колпаке.

— Котлета, пюре, компот, — командует она, не глядя.

— А выбор есть?

— Котлета, пюре, компот.

— Понял.

Беру поднос. Котлета — плоская, серая, но пахнет нормально. Пюре — с комками. Компот — мутный, с плавающими сухофруктами.

Разворачиваюсь к залу.

И вижу её.

Рыжая. Сидит у окна, в окружении девчонок. Волосы собраны в пучок, но кудряшки всё равно торчат. Что-то говорит, жестикулирует.

И рядом с ней — какой-то хрен.

Блондин. Высокий, широкоплечий, в спортивке с эмблемой. Сидит близко. Слишком близко. Наклоняется к ней, что-то говорит на ухо.

Она смеётся.

Смеётся.

Со мной она не смеялась. Со мной она рычала и грозилась закопать.

— Омаров, ты идёшь? — Платон толкает меня в спину.

— Иду.

Сажусь за стол. Ставлю поднос. Не смотрю в её сторону.

Ладно, смотрю...

Блондин кладёт руку ей на плечо. Легко, по-свойски. Она не отстраняется.

— Это кто? — спрашиваю я Платошу.

— Где? – он пытается проследить мой взгляд.

— Да вон. Рядом с рыжей. Тот блондин.

— А я откуда я знаю?

— Ну ты же умный.

— Я не телепат. — Он щурится. — Судя по форме — лыжник. Они в первом корпусе живут.

— Лыжник? — охереваю.

Это что за проходной двор в этом аду?

— Ну... лыжник. И что? – Платон недоумевает.

— Ничего.

Втыкаю вилку в котлету. Жую. Не чувствую вкуса.

Он снова что-то ей говорит. Она снова смеётся. Он касается её руки — мимолётно, как бы случайно.

Случайно, ага.

Чё меня эта сцена так заводит — не знаю.

Хотя... знаю!

Я вроде как уже застолбил себе эту рыжую девицу. Просто она пока этого не знает.

Достаю телефон.

«Выясни мне кое-что про эту Усладу» — пишу Степану.

Три точки, он печатает.

«Лагерь Услада?»

«Ага»

«Зачем?»

«Просто выясни»

«Ок, жди»

Жду. Ем котлету. Не смотрю на рыжую.

Ладно, снова смотрю. Одним глазом.

Блондин встаёт. Уходит? Нет, просто пересаживается. Теперь сидит ещё ближе. Его колено наверняка касается её колена под столом.

Телефон вибрирует.

Степан скинул ссылку. И текст:

«Пионерский лагерь Услада. Основан в 1962 году. Принадлежал заводу Красный Октябрь. Летние смены, зарницы, костры. Закрыт в 1998. Возобновил работу как спортивная база в 2015»

«Очень полезно, спасибо»

«Ты сам попросил»

«Я имел в виду — кто тут сейчас. Какие команды»

«А, так бы и сказал»

Снова три точки. Долго пишет.

Потом прилетает целый файл. Степан, когда роет инфу, роет по полной.

«Самбисты — ваша команда, 18 человек, тренер Дымов С.Б.

Гимнастки — женская сборная, 14 человек, тренер Змеева А.А.

Лыжники — мужская команда, 12 человек, тренер Ремизов Е.П.»

«Давай про лыжники подробнее»

«Секунду»

Жду. Блондин наклоняется к рыжей. Почти касается её волос.

Я ломаю пластиковую вилку пополам.

Платон смотрит на обломки.

— Ты в порядке?

— В полном, — цежу сквозь зубы.

— Ты вилку убил.

— Она сама сломалась.

— Ага. От страха.

Телефон вибрирует. Список. С фотками.

Листаю. Морды, морды, морды. Все на одно лицо — спортсмены, лыжники, ничего особенного.

Стоп.

Павел Дорохов. 21 год. Краснодар. Мастер спорта. Специализация — лыжные гонки.

Фотка — он. Тот самый блондин.

Краснодар.

Она тоже из Краснодара? Или они просто знакомы? Или тут познакомились и уже мутят?..

«На гимнасток биографию слать?» — пишет Степан.

Смотрю на экран.

Хочу сказать «да». Очень хочу. Узнать про неё всё. Имя, возраст, откуда, с кем встречается.

Но...

Блять.

Это неправильно.

Она мне никто. Мы даже не знакомы толком. Она меня в сугроб уронила и грозилась закопать. Какого хрена я собираю на неё досье?

«Не надо» — пишу в ответ.

«Точно?»

«Точно»

«Ладно. Но если передумаешь — у меня всё готово»

Конечно, у него всё готово. Вирус — он такой.

Убираю телефон.

Павел Дорохов тем временем рассказывает ей что-то. Активно жестикулирует. Она слушает, подперев щёку рукой.

Он касается её локтя.

Потом — плеча.

Потом — снова руки.

Всё время трогает. Постоянно. Как будто имеет право.

Может, имеет? Может, они вместе? Может, это её парень?

Встаю.

— Ты куда? — Платон поднимает голову.

— Поднос отнести.

— Стол для подносов в другой стороне.

— Я в курсе.

— Омаров...

Игнорю.

Беру поднос. Иду.

Не к столу для грязной посуды. Нет. Делаю крюк. Большой, широкий. Мимо окон. Мимо плакатов с правилами пожарной безопасности. Мимо их стола.

На подносе — недопитый компот. Стакан полный на треть.

Они меня не замечают. Дорохов что-то рассказывает, рыжая слушает.

Подхожу ближе.

Ещё ближе.

И поднос мой как-то невольно... соскальзывает.

Бах.

Стакан летит. Компот выплёскивается. Мутная жижа с сухофруктами — прямо на белую спортивку Дорохова.

Он вскакивает. Смотрит на себя. Потом — на меня.

— Какого хрена?!

— Ой, — выдаю я. — Прости. Случайно.

Это не мои методы. Вообще не мои. Дома я бы просто подошёл, сказал «отсядь от неё», и если бы не понял — дал в табло.

Но я не дома. Я на сборах. Дымоганыч предупредил — любой залёт, и на соревнования не выходишь.

Так что — «случайно». Упс. Бывает.

Дорохов сверлит меня злым взглядом. Кулаки сжаты.

Ну-у! Давай! Ударь первым. Тогда это будет твой залёт, не мой.

Но он не бьёт. Стоит, тяжело дыша. Смотрит на свою спортивку — белая ткань, коричневое пятно расплывается по груди.

— Поднос скользкий, — бросаю небрежно. — Бывает.

— Бывает, — повторяет он медленно.

— Ага. Салфетку дать? — предлагаю я.

Рыжая кстати уже на ногах. Только сейчас понимаю какая она мелкая. Макушкой мне до плеча едва дотягивает. И худая. Чертовски худая, а в спортивной куртке казалась с формами.

Вообще не в моём вкусе, но...

Но кажется вкусы могут поменяться. В одночасье, бля...

В её глазах — чистый лёд. Никакого румянца, никакого смущения. Только холод.

— Паш, — говорит ему, не отводя от меня взгляда. — Пойдём. Переоденешься.

— Да я нормально...

— Пойдём.

Она берёт его за руку. И уводит.

Он оглядывается на меня через плечо. Не злобно — скорее озадаченно. Типа: «Что это было?»

Хороший вопрос, Дорохов. Сам хотел бы знать.

Что со мной? Что с ней?

Они уходят. Дверь хлопает.

Стою как дурак. С пустым подносом. Вокруг — тишина. Все смотрят.

Сажусь на место.

— Ну? — говорит Платон. — Доволен?

— Чем?

— Тем, что устроил.

— Я ничего не устроил. Поднос скользкий.

— Ну да, — он кивает. — И ты шел к столу с грязной посудой по своему любимому маршруту.

— Типа того.

Платон скептически хмыкает.

А я смотрю на экран телефона, там сообщение от брата.

«Тапчик, я тебе файлик на девчонок всё же скинул. Там есть интересные персонажи. Ангелину зацени. И держи меня в курсе. Это лучше любого сериала»

Убираю телефон, не открыв файл.

Смотрю на дверь, за которой исчезла рыжая.

Соня. Так её зовут.

Она даже не посмотрела на меня нормально. Просто увела его. Как будто я — никто. Пустое место.

И это бесит больше всего.

Пока Тапчик бесится, хочу познакомить вас с ещё одной историей нашего новогоднего моба

Фейверк чувств от Лены Фарт https://litnet.com/shrt/_VVV

Глава 4. Снег, пот и никакого достоинства.

Соня

Комната маленькая, но своя.

Мне повезло — никаких соседок, никакого храпа, никаких разговоров до двух ночи. Только я, кровать, шкаф, тумбочка и окно во двор.

Раскладываю вещи. Футболки в шкаф, форму на плечики, косметичку на тумбочку.

За окном уже темно. Фонари горят жёлтым, снег под ними кажется почти оранжевым.

И тут я слышу крики.

Подхожу к окну. Протираю запотевшее стекло.

Вокруг соседнего корпуса бегают люди. Много. В одинаковых спортивках. Самбисты.

Бегают — это мягко сказано. Они несутся. По снегу, по сугробам, проваливаясь по колено. Падают, встают, бегут дальше.

Впереди — мужик лет сорока. Коренастый, с бычьей шеей. Орёт что-то, но слов не разобрать. Только интонацию. Злую.

Это не тренировка, больше похоже на наказание.

Смотрю как заворожённая. Они делают круг, второй, третий. Потом — отжимания. Прямо в снегу. Потом — приседания. Потом — снова бег.

Один парень падает, не встаёт сразу. Тренер подходит, орёт ему в лицо. Парень поднимается, бежит дальше.

Другой смеётся — громко, истерично. Третий матерится так, что слышно даже через закрытое окно.

И вот что странно.

Они... красивые.

Не в прямом смысле. В смысле — на них невозможно не смотреть. Мокрая от пота одежда, облепившая тела. Пар изо рта. Напряжённые мышцы. Они страдают, но страдают как-то... правильно. Честно. Без нытья.

Выделяю взглядом одного. Высокий, светловолосый. Бежит ровно, не сбивается. Лицо серьёзное, сосредоточенное.

Рядом с ним — другой. Тёмные волосы, широкие плечи. Этот ржёт. Прямо на бегу, задыхаясь, ржёт как ненормальный. Что-то кричит светловолосому, тот отмахивается.

Брюнет - тот самый. Который компот.

Конечно, это он.

Смотрю, как он бежит. Как падает в сугроб. Как встаёт, отряхивается, бежит дальше. Как тренер орёт ему что-то, а он кивает — и продолжает ржать.

Идиот.

Но почему-то не могу оторвать взгляд.

Слышу голоса в коридоре. Топот ног. Выглядываю — девчонки бегут к выходу.

— Там самбистов дрессируют! — кричит Рита. — Пойдём смотреть!

— Я не...

— Сонь, пойдём! Такое шоу!

Хочу сказать «нет». Хочу остаться здесь, в тёплой комнате, и не иметь к этому никакого отношения.

Но я хватаю куртку, и ноги уже несут меня к двери.

На улице холодно.

Минус пятнадцать, ветер, снег скрипит под ногами. Гимнастки сбились в кучку у крыльца, смотрят на самбистов как на бесплатный цирк.

— Что они сделали? — спрашивает Ангелина.

— Без понятия, — Рита пожимает плечами. — Но это жёстко.

Это и правда жёстко. Парни уже еле двигаются. Бег превратился в шатание. Отжимания — в попытки не упасть лицом в снег.

Тренер смотрит на часы. Потом на своих подопечных. Потом — снова на часы.

— Хватит! — орёт наконец. — Даю час на осознание. Не сдадите виновного — будет вторая тренировка. И поверьте, эта покажется вам разминкой.

Разворачивается и уходит в корпус.

Самбисты падают где стояли. Кто-то — на колени. Кто-то — на спину. Кто-то — прямо лицом в сугроб.

Тишина.

Потом — смех. Сначала один голос, потом второй, третий. Через минуту ржут уже все. Лежат в снегу, задыхаются, и ржут.

— Ну и психи, — говорит Рита восхищённо.

Смотрю на того, с компотом. Он лежит рядом со светловолосым. Оба на спине, раскинув руки. Как снежные ангелы. Только мокрые и матерящиеся.

Ноги несут меня к ним раньше, чем успеваю подумать.

Останавливаюсь рядом. Смотрю сверху вниз.

— Что вы натворили?

Брюнет открывает глаза. Смотрит на меня. Улыбается — медленно, устало, но всё так же нагло.

— Ооо... — тянет лениво. — Тебе не пофиг на нас, бедолаг?

— Вообще-то нет.

Приподнимается на локтях.

— Серьёзно, Бжассо?

Замираю, выпучив на него глаза.

— Откуда ты знаешь мою фамилию?

— Знаю.

— Откуда? Ты что, пробивал меня?

— А если и так?

Чувствую, как вспыхивают щёки. От злости. Только от злости.

— Мне интересно, за что вас так, — говорю, игнорируя его ухмылку.

— Не твоё дело, — подаёт голос светловолосый. Даже не смотрит на меня. Глаза закрыты, голос ровный.

— Да пошёл ты, — отвечаю автоматически.

Тот, с компотом, хмыкает.

— Слышал, Платон? Она тебя послала.

— Слышал.

— И как тебе?

— Переживу.

Разворачиваюсь, чтобы уйти. Хватит. Не знаю, зачем вообще подошла.

Внезапно нога уходит из-под меня.

Подсечка. Чистая, быстрая. Я даже не успеваю понять, что происходит — просто лечу.

Спина встречает сугроб. Снег — везде. Холодный, обжигающий.

Лежу. Смотрю в тёмное небо. Пытаюсь вдохнуть. Не вдыхается. Потому что сверху навалилась мускулистая тяжёлая глыба.

Он. Перекатился, навис, расплющил. Упирается руками по обе стороны от моей головы. Улыбается.

— Видел, — говорит тихо, — как ты пялилась на нас из окна. Глаз с меня не сводила.

— Я не...

— Не ври.

Он близко. Слишком близко. Чувствую жар его тела — после тренировки от него пышет, как от печки. Запах пота. Дыхание на щеке.

— Слезь с меня, — говорю сквозь зубы.

— А если не хочу?

Бью его коленом. Он уворачивается — легко, привычно. Самбист, чтоб его.

— Соня! — голос Риты. — Ты в порядке?

Поворачиваю голову. Девчонки бегут к нам. Но блондин, как его там, Платон уже на ногах. Перехватывает их.

— Всё нормально, — говорит спокойно. — Разберутся.

— Она упала!

— Поднимется.

Снова смотрю на брюнета. Он не двигается. Просто лежит на мне и смотрит.

— Слезь.

— Скажи «пожалуйста».

— Пошёл к чёрту.

Он смеётся. Перекатывается на спину, освобождая меня.

Вскакиваю. Отряхиваюсь. Снег прилип к волосам.

Он тоже поднимается. Встаёт напротив.

— Остап, — говорит внезапно.

— Что?

— Меня зовут Остап. Остап Омаров. А то ты, наверное, думаешь обо мне как о «том придурке с компотом».

Молчу. Потому что именно так и думаю.

— Ты ведь одна живёшь? — спрашивает вдруг. — Без соседки?

— Откуда...

Ах, ну да. Он же пробивал обо мне информацию.

— Жди в гости, Бжассо, – говорит и делает шаг ко мне.

— Что?

— Сегодня. В полночь. Приду.

— Ты не посмеешь.

Он наклоняется к моему уху. Губы почти касаются кожи.

— Посмею.

Отшатываюсь. Сердце колотится.

— Я не открою.

— Откроешь.

— Не открою!

Он улыбается. Отступает на шаг.

— Увидим.

Разворачивается. Идёт к своим. Платон хлопает его по плечу, что-то говорит. Остап смеётся.

Стою посреди двора. Мокрая. Замёрзшая. Злая.

Рита подбегает, хватает за руку.

— Ты в порядке? Что он сказал?

— Ничего.

Иду к корпусу. Спиной чувствую взгляд.

Не оборачиваюсь.

Какой же придурок этот Остап!

Ещё одна новиночка нашего литмоба)

С Новым годом, придурок!

https://litnet.com/shrt/DXRy

Глава 5. Визит без приглашения.

Остап

Лежу на кровати, пялюсь в потолок.

Всё тело ноет. Ноги — отдельная песня. Руки — отдельный куплет. Дымыч нас сегодня конкретно ушатал, и я до сих пор чувствую каждую мышцу, о существовании которой раньше даже не подозревал.

Хрелион кругов вокруг корпуса по сугробам. Отжимания в снегу. Приседания. Снова круги. И всё это из-за какого-то мудака с вискарём.

Кто вообще так делает? Тащит бухло в обычном пакете. Не в сумке, не в рюкзаке, не замотанное в шмотки — в пакете. Бутылки звякнули при выгрузке из автобуса, Дымыч услышал, обернулся — и понеслось.

Мудак. Не за то, что привёз. За то, что попался как лох.

— Думаешь, Тимур? — спрашивает Платон с соседней кровати. Голос у него сонный, вялый. Тоже ушатался.

— Сто процентов он.

— Почему?

— Потому что Тимур всегда так. Батя говорит «нельзя» — Тимур делает наоборот. Принцип у него такой, жизненное кредо.

Платон хмыкает. Не спорит, потому что спорить не с чем.

Через час после того, как Дымыч закончил нас гонять, Тихон притащил новости: виновник нашёлся, тренер с ним разобрался и свалил куда-то на местной ниве. Короче, мы без присмотра.

Достаю телефон. Открываю файл от Стёпы — тот самый, с досье на участниц сборов.

Читаю уже в пятый раз, наверное.

Сначала посмотрел Ангелину, как брат и советовал. Красивая, спору нет. Соцсети у неё огонь: фотки вылизанные, идеальные, каждая поза выверена. Она и сама такая — идеальная. Как с обложки.

Мне не зашло.

А вот Соня...

«Бжассо София, 18 лет, Краснодар. Художественная гимнастика. Мастер спорта. Тренер — Змеева А.А.»

И дальше — сухие строчки. Соревнования, места, награды. Травма голеностопа год назад. Восстановление. Возвращение в спорт.

Никаких фоток в купальнике у бассейна. Никаких селфи с губами уточкой. Вообще почти ничего личного — закрытый профиль вк, минимум информации, будто она специально прячется от мира.

Стёпа в голосовом ржал: «Братан, ты точно её выбрал? Там же Ангелина есть, посмотри на неё, богиня! А эта рыжая даже селфи нормального не выложила, стрёмная какая-то».

Вот именно поэтому и выбрал.

Ангелина — открытая книга, всё понятно с первого взгляда. Скучно. А Бжассо смотрит так, будто хочет убить. И от этого взгляда у меня внутри что-то переворачивается.

— Опять её читаешь? — Платон смотрит на меня с усмешкой, хотя глаза уже закрываются.

— Нет.

— Врёшь... Влюбился ты Тапчик...

Его голос затихает. Через минуту он уже сопит — ровно, глубоко. Вырубился.

Смотрю на часы. Девять сорок.

Она сказала — не открою. В полночь не открою. Ждёт, наверное, что я припрусь ровно в двенадцать, как дурак. Буду стучать в окно, изображать романтику.

Хрен там.

Если хочешь застать человека врасплох — приходи когда не ждут. Простая логика. В десять вечера она точно не ждёт.

Встаю тихо, чтобы не разбудить Платона. Натягиваю спортивки, толстовку, кроссовки. Куртку не надеваю.

Выскальзываю за дверь.

Коридор пустой. Лестница, первый этаж, выход.

На улице холодно так, что дыхание перехватывает. Снег скрипит под ногами, звёзды яркие — но не такие яркие, как у нас.

Корпус гимнасток напротив. Метров пятьдесят по расчищенной дорожке. Окна почти все тёмные, только несколько светятся.

Её окно — тёмное. Первый этаж, третье слева. Запомнил ещё днём, когда она смотрела на нашу пробежку. Думала, я не вижу. Ага, конечно.

Дверь корпуса открывается легко — никаких замков, никакой охраны. Режимный объект, блин. Заходи кто хочешь, бери что хочешь.

Внутри тепло и пахнет чем-то цветочным. В нашем корпусе пахнет потом и носками, а тут — цветочки. Гендерное неравенство в одном запахе.

Справа дверь с табличкой «Тренерская». Свет не горит — повезло. Змеева, видимо, уже у себя. Или вообще ушла куда-то.

Иду по коридору, стараясь не шуметь. Её комната должна быть третьей, если окна и двери совпадают по расположению.

Первая дверь. Вторая. Третья...

Дальняя дверь в конце коридора открывается.

Твою мать.

Прижимаюсь к стене, вжимаюсь в какую-то нишу между пожарным щитом и батареей. Сердце колотится как бешеное.

Шаги. Шлёпанье тапочек по линолеуму. Выглядываю одним глазом.

Соня.

Она идёт по коридору, но смотрит в другую сторону — туда, где в конце, судя по всему, ванная комната. В нашем корпусе такая же планировка. В руках у неё полотенце и какой-то пакетик — косметичка, наверное.

Не оборачивается. Не смотрит в мою сторону. Проходит мимо — так близко, что я чувствую запах её шампуня. Что-то травяное, свежее.

Дверь ванной открывается и закрывается.

Выдыхаю.

Быстро иду к её двери. Толкаю — не заперто. Конечно не заперто, она же в ванную вышла, на минутку, зачем запирать.

Захожу внутрь.

Комната маленькая. Кровать, тумбочка, шкаф, стол у окна. Вещи разложены аккуратно, форма висит на плечиках, косметика на тумбочке. Зачем-то веду носом, принюхиваясь к пространству. Пахнет тут даже лучше чем в коридоре. Не цветами, а цитрусом. И ещё чем-то... чем-то личным.

И что теперь?

Оглядываюсь. Шкаф узкий, я туда не влезу. Под кровать — несолидно как-то, да и пыльно наверняка. За штору? Тупо. Она же сразу увидит, что штора оттопыривается.

Стою посреди комнаты и чувствую себя идиотом. Гениальный план, Остап. Пробрался в комнату к девушке — и что дальше? Выпрыгнуть с криком «сюрприз»? Она же меня реально убьёт. Или заорёт так, что сбежится весь корпус.

А потом понимаю — какого хрена я вообще прячусь?

Я же не вор. Не маньяк. Просто пришёл поговорить, как и обещал. Ну, пораньше немного. Ну, без приглашения. Но это детали.

Сажусь на кровать. Потом думаю — а, к чёрту — и разваливаюсь на ней, закинув руки за голову. Матрас жёсткий, но терпимо. Подушка пахнет ею.

Лежу. Жду. Смотрю в потолок.

Сердце всё ещё колотится, но уже не от волнения — от предвкушения. Как перед соревнованиями, когда выходишь на мат и знаешь, что сейчас либо победишь, либо упадёшь мордой в грязь. Адреналин чистый.

Интересно, какое у неё будет лицо. Ставлю на бешенство. Хотя, может, удивление. Или страх — секунду, не дольше, она же не из пугливых.

Минуты тянутся медленно.

Наконец слышу шаги в коридоре и дверь открывается.

Соня стоит на пороге. Волосы влажные, на лице какой-то крем, в руках скомканное полотенце. Она ещё не видит меня — смотрит себе под ноги, закрывая дверь.

Поворачивается.

Замирает.

Рот открывается — сейчас заорёт.

— Ну давай, — говорю спокойно. — Кричи. Сейчас тренер прибежит, и неизвестно чего о тебе подумает. Парня в комнату притащила, среди ночи, а ещё приличной девочкой прикидывалась.