Ты моя плохая привычка

Ухожу в гостиную, плюхаюсь на диван и листаю ленту ВК. Потом добираюсь до сообщений. Открываю диалог с Викой, от неё висят непрочитанные с самого утра.

И нет, постоянной подружки у меня нет. Одной нет. Той самой нет. Но есть те, с которыми мы пересекаемся на постоянной основе, но без обязательств, без лишних вопросов и претензий. Удобные девочки, без заморочек. Вика как раз такая.

Она прислала фоточку – чёрное кружево, приглушённый свет, соблазнительный изгиб поясницы. Подпись: «Скучаешь?»

Скучаю ли я...

Пальцы набирают: «Заеду на днях». Отправляю. Вика мгновенно кидает ещё одну. На этой кружева меньше, а поза откровеннее.

Обычно от таких фоток кровь приливает куда надо за секунду. А сейчас... Сейчас я почему-то слышу, как за стеной рыжая шуршит пакетами. Что она там делает?

Перекладываюсь на диване так, чтобы видеть коридор. Лиза как раз выходит из спальни. Тащит к ванной ком моего постельного белья.

Уже переоделась. Избавилась от моей футболки, надела шорты и майку. Всё в обтяжку. Прям очень в обтяжку.

С размером ошиблась?

Проходит, не глядя в мою сторону. Запихивает бельё в стиралку, потом – хлопок дверцы барабана, щёлканье кнопок.

– Ты справишься? – кричу из гостиной.

– Будем считать, что я этого не слышала, – язвит она из ванной.

Понятно. Самостоятельная.

Возвращаюсь к Викиным фоткам. Ставлю реакцию – огонь. Увеличиваю последнюю. Ну да, красивая. Ну да, горячая. Ну да...

– Чёрт, забыла! – выпаливает вдруг Лиза и несётся в спальню.

Через мгновение – обратно. Потом – рывок, щелчок и... тишина. Нехорошая такая тишина.

Вижу из гостиной, как Лиза застывает перед машинкой. Потом начинает жать на все кнопки подряд.

– Эй, что ты делаешь?

Не отвечает, жмёт дальше. Поднимаюсь, иду к ней. На полпути слышу – вода. Журчит, льётся, хлещет на кафель.

Она дёрнула дверцу барабана. Та не открылась, но замок отщёлкнулся, и образовалась щель, в которую теперь хлещет вода – горячая, мыльная. Прямо на пол. Лиза пытается захлопнуть обратно, давит двумя руками – не идёт, замок заклинило.

– Отойди!

Оттаскиваю её и пинком вбиваю дверцу на место. Щёлкает замок, вода перестаёт литься. Но на полу уже озеро. Машинка гудит, потом хрюкает. Табло мигает и гаснет.

Бля, сдохла!

– Я просто забыла положить... – голос у Лизы тонкий, виноватый. – Думала, она ещё не начала стирать.

В руке держит кружевной комок. Походу, трусики её. Их забыла положить.

Стою, раздувая ноздри. Не знаю, что сказать.

Злюсь, да. Но... Трусики эти на её ладони и виноватый взгляд... Они творят с моим телом весьма странные вещи. Непозволительные спецэффекты.

Рыжая делает шаг назад, и её нога вдруг скользит по мокрому кафелю. Глаза испуганно распахиваются, руки хватают воздух. Перехватываю её и, подхватив под бёдра, сажаю на стиральную машину. А потом – не отхожу.

Она охает. А я стою, вклинившись между её коленей. Ладони на корпусе машинки по обе стороны от её бёдер. Лицо – прямо перед её лицом. Рыжие пряди обрамляют его, огромные зелёные глаза ошарашенно смотрят на меня, дыхание частое.

Она не дёргается, не огрызается. Кажется, впервые за весь день воспринимает меня адекватно. Понимая, что я могу быть не слишком добрым, если что.

– Прости, – выдыхает напротив моего рта.

– Я очень надеюсь, – рычу ей в губы, – что готовишь ты не так, как стираешь.

Зрачки её расширяются. Чувствую, как вздрагивают её колени по бокам от моих бёдер.

– Отойди, – шепчет.

– Скажи «пожалуйста».

– Отойди, пожалуйста, Феликс.

Отхожу. Она соскакивает с машинки, чуть не поскользнувшись снова, хватается за дверной косяк и вылетает из ванной. Через пару секунд хлопает дверь спальни.

Стою в луже в мокрых носках, в убитой ванной с убитой стиралкой. И ловлю себя на том, что улыбаюсь.

ГЛАВА 10. Мокрый кафель и немая война.

Лиза

Залетаю в комнату, швыряю трусики на кровать.

Постирала, блин...

Сердце долбит в рёбра, щёки горят. А всего-то посидела на стиральной машине. Под его тяжёлым взглядом. С его вклинившимся между моих ног телом.

Почему меня это так волнует?

Господи, Лиза, соберись!

Он же подонок. У него есть девушка! И он даже не попытался скрыть это от меня. А от неё будет скрывать? Или расскажет о том, что было ночью?

Мне кажется, он – расскажет. Легко признается в измене.

Блин, фу! Вот козёл!

А меня трясёт от одного его взгляда. Жалкое зрелище, честное слово.

Но вода на полу – по моей вине. А я не из тех, кто прячется.

Делаю глубокий вдох, потом выдох – и выхожу в коридор. Феликс стоит там же, где я его оставила. Босиком, джинсы закатаны до колен. Мокрые носки валяются на стиралке. Оглядывает ванную, прикидывая масштаб бедствия. А масштаб – приличный.

Встречаемся взглядами, и он вопросительно выгибает одну бровь. Я молча забираю тряпку из его рук, опускаюсь на колени прямо в лужу мыльной воды.

– Ведро дай, – говорю, не поднимая головы.

Он молча ставит его рядом. Отжимаю тряпку, бросаю обратно на кафель, собираю воду снова. Отжимаю. Бросаю. Собираю.

Феликс не уходит, лишь перемещается ближе к двери. Я не вижу его лица, но чувствую взгляд. Тяжёлый, неотрывный. И направлен он точно не на мои руки.

– Нравится вид? – бросаю, не поднимая головы.

– Терпимо.

Терпимо?!

Выжимаю тряпку с такой силой, что костяшки белеют. Щёки снова горят.

Терпимо, значит. Тогда какого чёрта пялишься?

– Под машинку затекло, – говорит лениво. – Левее.

Опускаюсь ниже, заглядываю под стиралку. Там ещё целое озерцо. Ложусь почти щекой на мокрый кафель, запихивая тряпку под днище, тянусь рукой. Майка задирается на спине. И мне не нужно оборачиваться, чтобы знать – он смотрит именно туда.

– Может, поможешь вместо того, чтобы стоять и пялиться? – цежу сквозь зубы.

– Боюсь, вместе нам будет тесно. А тебе ещё и неловко.

Вытаскиваю тряпку, сажусь на пятки. Поворачиваюсь. Его тёмно-зелёные глаза – прищуренные, цепкие – скользят по мне сверху вниз и обратно. Он даже не пытается отвести взгляд. Вообще ни капли стыда в этом человеке.

– Что?

– Ничего. Продолжай.

Собираю всю воду, пол буквально блестит. Феликс забирает ведро, оно почти полное и наверняка тяжёлое. Спасибо хотя бы на этом. Слышу, как выливает воду в унитаз.

– Тебе бы коврик какой-нибудь сюда прикупить, – говорю с ехидством. – Такой... мягкий, пушистый. Розовый.

Он заглядывает в ванную. Улыбается, гад.

– Вот только попробуй, – говорит тоже с улыбкой.

И почему-то она радостная даже.

Посылаю ему ответную. Но совсем другую – кривую, ехидную. Отвернувшись к раковине, мою руки, потом умываюсь. Колени мокрые, шорты хоть выжимай.

Феликс бросает на пол полотенце.

– Вытирай ноги.

Заботливый какой.

Сам он тоже ступает на это полотенце, и мы топчемся на нём слишком близко друг к другу.

– Кино хочешь посмотреть? – внезапно спрашивает Феликс.

– Пфф... Нет, конечно, – брезгливым тоном бросаю я.

Не с тобой, дружочек. Не после того, как ты на меня пялился так откровенно.

Ухожу в спальню и закрываю дверь. Мне вновь приходится облачиться в его футболку, потому что новая пижама промокла.

Застилаю кровать розовым бельём в сердечко, ложусь. И всё. Телефон выключен, телика нет. На тумбочке лежит ноутбук Феликса, но трогать его вещи я больше не рискну. Хватит с меня стиралки.

Лежу, но сна у меня ни в одном глазу. За стеной бубнит телевизор.

Переворачиваюсь набок. Слышу шаги – Феликс проходит мимо спальни, говоря с кем-то по телефону. Негромко, но стены тут не крепостные, и я невольно выхватываю несколько фраз.

– Да, Лер. Это просто прекрасные новости. Очень рад. Обнимаю. Ага...

Лер.

Лера.

Может, это его девушка? Та самая, с которой он «в некотором роде занят»?

Переворачиваюсь на другой бок. Потом на спину. Не могу уснуть.

Какая мне разница, кто такая Лера? Никакой. Вообще никакой.

Но спать не могу.

Лежу очень долго без сна. За стеной тишина, телевизора не слышно. Мне хочется пить.

Тихо выскользнув из постели, выглядываю в коридор. В гостиной свет не горит. А тут только тусклая подсветка в углах потолка освещает дорогу. Крадусь на кухню и вздрагиваю, застыв на пороге.

Феликс.

Я думала, он уже спит. Но он не спит. Сидит с голым торсом и в джинсах на широком подоконнике, открыв окно и свесив одну ногу вниз. Между пальцами мелькает огонёк сигареты.

Свет он не включил, и я, по сути, вижу лишь его силуэт.

– Что, не спится? – спрашивает, не оборачиваясь.

А я хотела по-тихому ушмыгнуть обратно в комнату.

Молчу, наверное, слишком долго, потому что Феликс поворачивает голову и окидывает меня внимательным взглядом. Задерживается на ногах, потом на своей футболке на мне.

– Пить хочу.

Всё-таки прохожу на кухню. Открываю шкафчик наугад – там тарелки.

– Левее, – говорит Феликс.

Открываю следующий и нахожу кружки. Наливаю воду, сажусь за стол. Феликс смотрит на меня удивлённо. Да я и сама удивлена.

Решила с ним поболтать, Лиз? О чём?

– Тут высоко. Тебе не страшно?

– Нет.

Он докуривает, гасит сигарету в пепельнице и наконец вытаскивает ногу из оконного проёма. С улицы тянет тёплым летним ветерком, и мне вдруг становится как-то даже уютно.

– Прости за стиралку, – продолжаю эту нелепую беседу.

– Забей. Починить не проблема, – отмахивается Феликс.

Я пью воду и смотрю на парня поверх чашки. А он смотрит на меня.

– Хочешь что-то спросить у меня, Лиз?

Да, хочу. Но не могу подобрать слов.

Ставлю чашку на стол.

– Да... Насчёт прошлой ночи... – теперь я пытаюсь не столкнуться с ним взглядом. – Я всё ещё ничего не помню. А мне важно знать... Всё было ужасно, да?

Он хмыкает. И от этого звука кровь в моих жилах сначала стынет от стыда, а потом закипает от раздражения. Впиваюсь взглядом в его лицо. Феликс покидает подоконник, пересаживается за стол.

– А что значит «ужасно», Лиз?

– Ну... Ты занимался сексом с практически трупом! – выпаливаю ему в лицо. – Разве это не ужасно?

– О нет, ты была живее всех живых. Просила... Нет, требовала тебя раздеть. А словечки какие говорила – ммм...

Мир перед глазами начинает вращаться, подкатывает тошнота.

Сложно обвинять Феликса. Ведь я сама напилась, сама оказалась в этой ситуации! Наверняка меня накачали чем-то, что вызывает желание. Иначе я не могу объяснить себе такое поведение.

Да, вины Феликса тут почти нет.

Но! Я не могу его не обвинять!

Вскакиваю. Он тоже медленно поднимается. Между нами какая-то немая война, и мы воюем глазами.

– Ещё что-то хочешь знать, Лиза? – чеканит он каждое слово.

– Да, – подаюсь ближе. – Да, хочу. Ты лишил меня девственности и даже этого не заметил. Ты тоже, блин, был под чем-то?

Толкаю его в грудь.

Ответа я не жду.

Вылетаю из кухни.

ГЛАВА 11. Многогранная.

Феликс

Я почти всю ночь не сплю. И дело совсем не в том, что подо мной грёбаный диван, а не любимый удобный матрас.

Дело в рыжей колючке, которая вторглась в моё пространство на неизвестное количество дней. И я не знаю, как это пространство с ней делить. Реально не знаю.

А ещё в памяти без конца мелькают картинки той ночи. Её обнажённое тело, томный взгляд из-под ресниц и губы...

Чёрт! Её губы...

Поднимаюсь в семь.

В восемь вызываю мастера по стиралкам.

В девять приходит смс от Богдана: «Бабка Лизы связалась с моей матерью. Она уверена, что Лиза пошла ко мне. Твои номера пробили, Лизу активно ищут. Подключили ментов. Высовываться вам вообще нельзя».

Вот это зашибись новость! А я планировал слегка отвлечься от этой рыжей головной боли и наведаться к Вике.

Пишу Богдану: «Понял тебя».

И тут же: «А что дальше? Будем делать ей новый паспорт? Вывозить из страны? Какой план, Богдан?»

Завариваю себе вторую чашку кофе в ожидании ответа от него. Наконец он приходит.

«Я вернусь и сам с её бабкой поговорю. Особенно насчёт Сабурова. Замуж она за него выйдет только через мой труп».

Перечитываю дважды. Так эмоционально Богдан привязан только к Варе. Во всяком случае, мне так казалось. И как, блять, так вышло, что у моего лучшего друга есть ещё одна болевая точка, о которой я не знал?

В десять приезжает доставка продуктов.

В одиннадцать Лиза выскакивает из спальни и надолго запирается в ванной.

Проходя мимо открытой двери спальни, машинально смотрю туда и тут же сбиваюсь с шага. Мой взгляд выхватывает розовое недоразумение на кровати. На моей кровати. Торможу, сдаю назад, поворачиваю голову...

Бля... От сердечек рябит в глазах, от розового цвета сводит скулы.

Перфекционист внутри меня истерично ржёт.

Рывком закрываю дверь, чтобы этого не видеть, и стою как истукан. Забыл, куда шёл и зачем.

В этот момент дверь ванной открывается, и мы с Лизой сталкиваемся взглядами.

Волосы она собрала в небрежный пучок, оголив свою точёную шею. Моя футболка на ней – как ультракороткое платье. И чудится мне, что под ней вообще ничего нет.

Мой взгляд переползает за её спину. Вижу на сушилке серую пижаму и ту самую кружевную вещичку, которая и сломала вчера стиральную машину. Точнее – её отсутствие там. Лиза постирала всё вручную. А моё постельное тухнет в стиралке.

Возвращаю взгляд к лицу девушки, и она почти беззвучно спрашивает:

– Что?

– Привезли продукты.

– Хорошо, – коротко кивает и идёт на кухню.

Я двигаюсь следом, даже не осознавая этого.

Лиза подходит к холодильнику, не поворачивая головы в мою сторону. Открывает, достаёт пакет с курицей.

– Кастрюля где?

Голос у неё ровный. Будто вчера ничего не было. Будто она не толкала меня в грудь и не бросила мне в лицо то слово, от которого я полночи таращился в потолок.

Девственность.

– Нижний шкаф, справа.

Она ставит кастрюлю на плиту, и начинается то, чего я в этой кухне ещё не видел.

Лиза быстро и ловко режет лук. Ни единого лишнего движения. Прозрачные полукольца ложатся ровной горкой на доску. Морковь чистит, потом трёт на крупной тёрке. Солит воду, даже не пробуя. И двигается по кухне так уверенно, как будто хозяйничала тут всю жизнь.