Ты моя плохая привычка

– Где моя одежда? – цежу сквозь зубы.

Он кивает куда-то в угол. Поворачиваю голову – там, на стуле, мои вещи. Шорты, майка, бельё. Всё аккуратно сложено.

Кто их снял? Он?

– Отвернись.

– Серьёзно? – он хмыкает. – После вчерашнего?

Да я убью его сейчас!

– Отвернись!

Он неторопливо достаёт свою одежду, бросает на край кровати, берётся за полотенце на бёдрах.

Ой, нет, нет, нет...

Отвернувшись, зажмуриваюсь. И слышу смешок.

– Ну... ночью ты такой недотрогой не была.

Мысли о том, какой я могла быть этой ночью, въедливо крутятся под черепной коробкой.

Что я делала? Неужели всё настолько плохо было?

– Можешь одеваться, я отвернулся, – говорит этот тип.

Бросаю на него взгляд. И правда, стоит спиной, полотенце всё ещё на бёдрах. На лопатках татуировки. А чуть выше какие-то полосы, как будто от... ногтей?

Вот теперь мне становится по-настоящему дурно.

Это я оставила? Ведь я, да?

Господи...

– Ну? – бросает он требовательно, подгоняя меня.

– Мог бы просто выйти, – отвечаю глухо.

Выбираюсь из постели. Ноги подкашиваются, голова кружится. Хватаюсь за спинку кровати, чтобы не упасть. И тщательно прислушиваюсь к себе.

Тело болит. Но как именно болит? От алкоголя? От чего-то другого?

Пытаюсь понять – и не могу. Всё ноет, всё паршиво. Голова раскалывается, желудок крутит, во рту привкус чего-то мерзкого. Но там, внизу...

Не знаю. Не могу разобрать.

Должно же быть больно, если первый раз? Должно ведь что-то чувствоваться?

Или нет?

Я почти ничего об этом не знаю. Только то, что читала в интернете. А там пишут разное.

Срываю с себя его футболку. Быстро натягиваю бельё, потом шорты, майку. Руки трясутся. Пальцы не слушаются. Пуговица на шортах никак не хочет застёгиваться.

За спиной слышу шорох одежды, он тоже одевается.

Наконец справившись с пуговицей, выпрямляюсь.

– Можешь повернуться.

Он уже в джинсах, натягивает футболку. Поворачивается и смотрит на меня оценивающе.

– Бледная. Воды?

– Пошёл ты! – не выдерживаю.

– Это «нет» или «да»? – уточняет насмешливо.

Ничего не отвечая, оглядываю комнату – большая, светлая, минималистичная. Серые стены, тёмная мебель, огромное окно. За окном – небо, крыши домов и где-то вдалеке полоска моря. Высоко. Этаж девятый, может, и выше.

Дорого тут всё. Но это и так понятно, ведь этот Феликс мажор обыкновенный.

– Мне нужна ванная.

– Прошу, – театрально расшаркивается, показывая направление.

Выхожу в коридор и забегаю за заветную дверь. А спустя пять минут, когда плещу в лицо блаженной водичкой, меня осеняет.

А где мой рюкзак?

Сердце ухает вниз. Вылетаю из ванной, забегаю обратно в спальню.

– Мой рюкзак, – говорю вслух. – Где мой рюкзак?

Феликс поднимает брови.

– Какой рюкзак?

– Чёрный, большой. Я пришла с ним на пирс.

– Понятия не имею. Ты была без рюкзака.

Нет-нет-нет! Там же всё! Вся моя жизнь!

Документы, одежда... И фотография. Единственная фотография мамы.

– С тобой был только телефон, – показывает подбородком на тумбочку у кровати.

Метнувшись к тумбочке, хватаю свой смартфон. Но это было слишком быстро для этого утра. Оседаю на кровать, на секунду зажмуриваюсь.

– Это ведь не просто алкоголь был, да? – бормочу себе под нос.

Голос Феликса гремит рядом:

– А это тебе надо было у Эдика уточнять!

– Какого Эдика? – вскидываю голову.

– Того самого «первого встречного».

Да боже! Ещё и Эдик какой-то был!

Проверяю телефон, он разряжен.

– Мне нужно на пирс, – медленно поднимаюсь с кровати.

Сегодня лучше всё делать медленно, иначе потеряю сознание.

– Зачем тебе на пирс? – хмурится Феликс.

– Мой рюкзак там. Я оставила его у бара.

Он хмыкает.

– Если он там был ночью – его уже точно нет. Так что расслабься.

От пренебрежения в его голосе, безразличия даже, глаза начинает жечь от слёз. Но я не даю им пролиться.

– Это ты меня сюда притащил! – взрываюсь я. – Если бы не ты, я бы...

– Что? – перебивает он, и в тоне появляется что-то жёсткое. – Проснулась бы за складами с Эдиком? Отличный план.

– Г-где? – заикаюсь.

– Неважно.

– Важно!

– Эдик увёл тебя подальше от людей, за склады. Ты ничего не соображала. Я вмешался. Пожалуйста, кстати.

Внутри холодеет. Но я не собираюсь говорить ему «спасибо». Не после того, что он сделал этой ночью. Вмешался он... Вы посмотрите, какой рыцарь! Эдику, значит, нельзя было, а ему можно?

– Мне нужно на пирс, – повторяю упрямо.

– Пешком? Ты еле стоишь.

– Тогда отвези.

Он качает головой, брови недовольно сведены к переносице.

– Там ничего нет. Поверь.

– Я должна проверить сама.

– Лиза... – осекается.

А я подхожу к нему.

– Откуда ты знаешь моё имя?

Феликс усмехается.

– Ты всё-таки сказала ночью, – подмигивает. – Вообще много болтала. В перерывах между стонами.

Отшатываюсь.

Все пазлы, которые у меня есть, складываются в омерзительную картинку.

Я под чем-то, в его постели, болтаю без умолку, называю своё имя, царапаю ему спину. Ах да, ещё и стоны.

Боже...

Мне надо немедленно уйти отсюда.

– Отвези меня, – говорю тихо. – Пожалуйста.

Последнее слово даётся с трудом. Но выбора нет.

Феликс вздыхает.

– Ладно. Пойдём.

Выходим из квартиры. Коридор, лифт. Молча едем вниз. Он смотрит в телефон, я – в стену.

У нас было всё.

Нет. Не верю. Не хочу верить.

Выходим из подъезда. Солнце бьёт в глаза, я щурюсь. Он идёт к белой Ауди, припаркованной у тротуара. Пикает брелком. Сажусь на пассажирское, пристёгиваюсь.

– Давай телефон, – говорит он.

– Зачем?

Феликс закатывает глаза.

– На зарядку поставлю.

Достаю телефон из кармана, отдаю. Он втыкает провод, кладёт в подстаканник. Экран мёртвый – даже значок зарядки не появляется. Сдох окончательно.

Феликс заводит мотор, выезжает на дорогу.

Молчим.

Город за окном яркий, летний. Люди идут по своим делам, болтают, смеются. Обычный день. А у меня внутри – хаос.

Подъезжаем к пирсу. Днём он выглядит иначе – пустой, тихий. Бетон, старые склады, мусор после вчерашней тусовки.

Выхожу из машины, не дожидаясь его. Иду к бару – к тому месту, где оставила рюкзак. Его нет.

Пустые ящики, пластиковые стаканы, окурки. И никакого рюкзака.

Опускаюсь на корточки, заглядываю под стойку. Пусто.

Нет-нет-нет...

– Говорил же, – его голос сзади.

– Тут парень стоял за баром, – говорю, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – В футболке с какой-то надписью. Может, он видел?

– Макс Рогов, – отзывается Феликс.

Оборачиваюсь.

– Ты его знаешь?

– Знаю.

– Позвони ему.

Он достаёт телефон, набирает номер и ждёт. Потом опускает руку.

– Не берёт.

– Позвони ещё раз!

– Лиза, он не берёт. Может, спит. Или телефон сдох.

– Ещё раз, – складываю ладони у груди. – Пожалуйста!

Что-то меняется в его лице – совсем чуть-чуть.

– Что такого важного в этом рюкзаке?

– Моя жизнь, – выдыхаю коротко.

– Конкретнее.

– Не твоё дело.

Он хмыкает. Но всё-таки набирает снова. Ждёт. Качает головой.

– Напишу ему. Как ответит – скажу.

Это всё? Это всё, что он может сделать?

Стою посреди пустого пирса и понимаю, что у меня ничего нет. Документы – в рюкзаке. Одежда – в рюкзаке. Фотография мамы – в рюкзаке. Единственное, что осталось от неё. Маленькая, потёртая, в кармашке.

Мама умерла, когда ей было семнадцать. При родах. И теперь у меня нет даже её фотографии.

– Тебе есть, кому позвонить? – спрашивает Феликс.

Да. Есть.

Сорвавшись с места, бегу к машине. Распахиваю дверь, плюхаюсь на сиденье и хватаю телефон. Экран светится – ожил наконец. Зарядка показывает семь процентов.

Врубаю телефон, жду, когда загрузится. И тут начинается...

Феликс садится за руль. Тем временем телефон в моей руке без конца вибрирует уведомлениями. Пропущенные сыплются один за другим. Бабушка – двадцать семь звонков. Виктор Иванович – четырнадцать. Снова бабушка. Снова Виктор Иванович. Смски.

А Богдан не перезванивал...

Феликс присвистывает.

– Да ты просто нарасхват, рыжая.

– Отстань, – отмахиваюсь.

Проигнорировав все уведомления, открываю контакты и набираю Богдана.

«Абонент временно недоступен».

– Да чёрт подери! – вырывается у меня. – Что у него с телефоном?

– У кого? – Феликс пытается заглянуть в экран.

– У Богдана.

Он сжимает пальцами переносицу.

– Твою ж мать... – морщится, как от боли, а потом рявкает, тыча в меня пальцем: — Ты, походу, реально помешана на Монстрове! Я тебе вчера недоступно, что ли, объяснил? Он занят! У него невеста! Тебе там ничего не светит.

Открываю рот, чтобы сказать ему, кто для меня Богдан. Чтобы он подавился нафиг своими словами. Чтобы... И тут вижу машину. Чёрный Мерседес. Знакомый до тошноты. Он медленно едет вдоль пирса.

Виктор Иванович.

Быстро сползаю с сиденья и прячусь под бардачком. Как я туда умещаюсь – непонятно. Сердце колотится так, что кажется, его можно услышать снаружи машины.

– Какого... – начинает Феликс.

– Поехали! – шиплю снизу. – Быстро!

Он не двигается, глядя на меня сверху вниз. На его лице никакого удивления, только холодный интерес.

– Нет, – говорит он, скрещивая руки на груди и откидываясь на спинку кресла. – Пока не скажешь, что происходит, не сдвинусь с места.

И ещё одна история нашего моба!

От Юлии Прим

Мажор против полчища радужных единорогов

https://litnet.com/shrt/Hz-p

ГЛАВА 4. Колючка

Феликс

Огромные зелёные глаза смотрят на меня снизу вверх. С надеждой. И вместе с тем я вижу в них злобные искры. Вот если сейчас не сделаю так, как она хочет, наверняка могу и огрести.

Хм. Интересная ты девочка, Лиза.

Но я завязал с чужими девицами.

По Богдану сохнешь? Ок, сохни дальше.

– Я так понимаю, тебя ищут, – говорю ей, наблюдая за мерсом, ползущим вдоль пирса. – От кого сбежала, рыжая? От родителей?

– От бабушки. Она меня замуж хочет выдать, – вдруг признаётся она.

Возвращаю взгляд к её лицу, пристально рассматриваю. А она опять складывает ладони у груди и взмаливается:

– Ну пожалуйста, Феликс! Я не хочу возвращаться домой. Не хочу замуж за Сабурова!

– Сабурова? – дёргает меня. – Марка?

Покачав головой, выдыхает:

– За Филиппа.

Ещё, блять, лучше.

Фил Сабуров – младший сынок экс-мэра. Папаша, можно сказать, прячет его от мира, потому что Фил психически нестабилен.

Мерин тем временем тормозит, и из него выходит какой-то мужик при костюмчике. Лет пятьдесят, может, больше. Осанка военная, спина прямая, взгляд цепкий.

– А это твой дедушка, что ли?

– Это Виктор Иванович, друг семьи, – шепчет Лиза. – Он уехал?

– Нет, – качаю головой. – Смотрит прямо на меня. Походу, сейчас подойдёт.

– Господи, Феликс! – взрывается она, правда, шёпотом. – Ну будь ты человеком, а! Ну что ты хочешь взамен? Скажи!

– Чтобы ты оставила в покое Богдана, – говорю, даже не задумываясь.

– Хорошо, оставлю.

Совсем неубедительно врёт, поэтому я не шевелюсь даже.

– Да боже! Я же сказала, что оставлю! – стонет она.

Ла-адно.

Завожу мотор, сдаю назад. Мужик в костюме непонимающе хмурится, так и продолжая идти вперёд. До меня ему несколько метров осталось. Увеличиваю расстояние между нами. Всё больше и больше. Потом выкручиваю руль, круто разворачиваюсь и жму на газ.

– Ай! – вскрикивает рыжая внизу.

Держится за голову, в глазах – слёзы и боль.

– Можешь вылезать.

Выбирается, пристёгивается, потирая макушку.

– Сильно ударилась, что ли? – кошусь на неё.

– Нет. Всё нормально, – бормочет недовольно.

Вот колючка, чёрт возьми. С такой миленькой внешностью – и так жалит. Прям какой-то парадокс, вашу мать.

– Тот парень, бармен, не перезванивал? – она нервно стучит пальцами по коленке. – Может, ещё раз наберёшь, а?

– Я же сказал, что написал ему.

– Ну он же необязательно должен тебе ответить, да? Может, ты его адрес знаешь? Давай к нему съездим.

Теперь её пальцы барабанят по консоли между нами.

Не отводя взгляда от дороги и поглядывая по зеркалам, хватаю её руку и сжимаю на секунду прохладную ладонь. Меня буквально прошибает электрическим разрядом. Походу, рыжую тоже.

Отпустив её руку, чеканю:

– Угомонись, я тебя прошу!

Мы летим под сто пятьдесят. На хвосте у нас тот мерин. А она со своим рюкзаком...

Наконец Лиза понимает, что я не просто так сосредоточен. Оборачивается, вглядывается...

– Да блин! – шмякает ладонью по консоли.

Так, рыжая, а машина моя при чём?

– Давай быстрее, – шипит на меня.

Перевожу на неё охреневший взгляд.

– Мы в городе.

– И что? Ну сверни куда-нибудь. Ты же на байке гоняешь, можешь и быстрее! Пожалуйста, Феликс! Я тебя умоляю, пожалуйста!

Слишком много и часто она меня умоляет.

А я зачем-то ведусь.

Когда появляется возможность, ухожу на параллельную дорогу. Мерин не успевает перестроиться, улетает вперёд. Я быстро разворачиваюсь и несусь в другую сторону.

Потом петляю по улицам. Рыжая, слава богу, помалкивает.

Через полчаса такой бешеной езды понимаю – ушли. Едем ко мне.

В квартире киваю в сторону кухни:

– Есть будешь?

– А ты умеешь готовить? – забавно прищуривается.

– Нет, – признаюсь я.

Открываю холодильник, достаю вчерашнюю пасту в контейнере, ставлю перед ней на стол, кидаю вилку.

– Еда из рестика. Ешь.

Она открывает контейнер, с сомнением принюхивается, но всё-таки начинает есть – сначала медленно, будто одолжение делает, потом быстрее.

Голодная. Но признаваться в этом, конечно, западло.

Сажусь напротив. Волосы у неё спутанные, рыжие, на щеке красный след. Видимо, приложилась о бардачок не только макушкой, когда я разворачивался. Веснушки россыпью на носу, глаза покрасневшие. Без косметики выглядит совсем мелкой, хотя вчера на пирсе казалась старше.

Она замечает мой взгляд, и вилка замирает на полпути ко рту.

– Что?

– Ничего.

Ещё пару минут жует, а потом вдруг выдаёт:

– А может, Богдан номер сменил? Мы с ним давно не разговаривали.

Закатываю глаза.

– Ты же обещала.

– Я просто рассуждаю. Набери ему сам, а? Со своего.

У меня начинает подгорать уже. Я её прелестную попку спасаю, а она заладила: «Богдан, Богдан». Дёрнув головой и хрустнув позвонками, откидываюсь на спинку стула.

– Слушай, Лиза! Внимательно слушай, – буравлю её лицо взглядом. – Он сейчас в Воронце, со своей невестой. А ты для него – просто очередная надоедливая фанатка.

– А ты придурок, – говорит тихо, почти шипит. – Богдан – мой дядя.

Усмехаюсь.

– А мне он троюродная бабушка.

– Дядя, – повторяет она. – Двоюродный. Мы пять лет не виделись, потому что бабушка запретила нам общаться. Но он – моя семья. Единственная нормальная семья, которая у меня есть. Набери его сам и спроси, раз не веришь.

И есть что-то такое в её тоне, заставляющее меня сомневаться... Сомневаться в собственных выводах на её счёт.

Беру телефон, набираю Богдану. Он отвечает сразу.

– Феликс, что-то срочное? Мне немного неудобно сейчас.

– Как бы да. Удели минуту. Вопрос, может, тупой, но... У тебя есть племянница? Рыжая такая?

В трубке – тишина...

Ещё одна новинка нашего моба от Киры Хо

Ложный статус в отношениях

https://litnet.com/shrt/KUR8

ГЛАВА 5. Три дня с колючкой.

Феликс

В трубке – тишина.

Рыжая стоит напротив, вцепившись в край стола и всем телом подавшись ко мне. Глаза огромные, ждущие.

– Богдан? Ты здесь вообще? – говорю в телефон.

– Феликс, – голос у Богдана странный, напряжённый, – ты сейчас о чём вообще?

– О твоей племяннице. У тебя есть племянница или нет?

– Давай ближе к теме. Что случилось?

Та-ак... Мне кажется, или он уходит от ответа?

– Да тут одна рыжая утверждает, что она – твоя племянница.

– Тут – это где?

– В моей квартире.

Лиза вскакивает, тянется к телефону. Отвожу её руку, отрицательно качнув головой. Она не отходит, стоит рядом, пытаясь услышать хоть что-то из нашего разговора.

– Как её зовут? – Богдан уже не просто спрашивает, он требует.

– Лизой представилась.

– Какого чёрта она делает в твоей квартире?! – взрывается он.

Взрывается, блять!

А я чё-то не понял... Мы с ним всю жизнь знакомы. И ни разу он не упоминал свою племянницу.

Рыжая хватает меня за запястье, сжимает.

– Дай мне трубку! Дай мне поговорить с Богданом!

– Это она? – спрашивает Богдан. – Феликс, дай ей телефон. Сейчас же.

Да чтоб вас!

– Даю, – роняю Богдану и протягиваю телефон Лизе.

Она выхватывает, прижимает к уху и выдыхает:

– Богдан, это я... Подожди... Я сейчас всё объясню.

Тараторя что-то, быстро выбегает из кухни. Двигаюсь за ней. Она заходит в гостиную, подходит к окну.

– Я сбежала, Богдан. Не могу так больше. Она меня душит. Знаешь, что она решила...

Замолкает. Богдан, видимо, что-то ей втирает. Но я ни черта не слышу.

Лиза оборачивается и видит меня. Злобно зыркнув, обходит меня по дуге и вылетает из гостиной.

Типа у них разговор не для моих ушей?

Но я всё равно иду следом.

Родственница, значит... Моего лучшего друга!

Вот это косяк... Большой такой косяк. Неисправляемый.

Слышу, как она вновь тараторит, стоя уже у окна спальни:

– Она за Сабурова меня хочет выдать! За Фила. Того самого Фила, понимаешь?... Нет, и что ты мне предлагаешь? – выплёвывает раздражённо. – Что?.. Да я тебя искала! А нашла...

Оборачивается. Я стою в дверях, подпирая косяк плечом и глядя на неё.

– ... а нашла твоего друга. На пирсе, – заканчивает она ядовитым тоном.

Мать вашу!

Сейчас что-то будет.

Качаю головой, безмолвно прося её молчать. Она тоже упрямо качает головой. Мол, сейчас всё ему расскажу.

Зараза!

Подхожу ближе. И ещё ближе. Лиза прищуривается.

– Богдан тут спрашивает: ты меня в гости пригласил? Или как я к тебе попала? – пропевает язвительно.

И не успевает среагировать, когда я выхватываю телефон из её руки.

– Эй!

Зажимаю ей рот рукой.

– Богдан, ты просто скажи, куда мне деть твою родственницу... С кучей, мать его, проблем! – теперь взрывает и меня, потому что рыжая укусила меня за палец.

– Что она у тебя делает? – чеканит он.

– Ничего. Подобрал её на пирсе, когда она напилась. Теперь вот думаю, нахера я это сделал?

Быстро иду на кухню и захлопываю дверь перед носом Лизы. Она начинает тарабанить по ней ладонями, кричит там что-то.

– Ты можешь нормально объяснить, Феликс?

– Могу. Она потеряла на пирсе рюкзак, мы съездили – не нашли его. Но её саму тоже ищут. Какой-то мужик, походу, военный, заметил нас на пирсе и преследовал по всему городу. А теперь ты мне объясни, почему я о Лизе узнал вот так и почему ни разу не слышал о ней от тебя?

– Потому что.

Ну заебись ответ.

– Короче. Пусть у тебя остаётся, – говорит он вдруг. – Я вернусь, сниму ей квартиру. В общем, мы сами разберёмся.

Нет, так дело не пойдёт.

– Давай-ка, лучше я сам сниму ей квартиру.

– С ней рядом надо быть, – теперь его голос звучит немного подавленно. – Она же тепличное растение.

Она тепличная?

Ошарашенно смотрю на кухонную дверь, которую Лиза сейчас, походу, вынесет. Что-то я не заметил, что эта девчонка выросла в тепличных условиях...

– ... Бабка её шагу ей не давала ступить, – продолжает Богдан. – Потому что Лиза может что-то отчудить.

А вот это похоже на правду. Несамостоятельная и бедовая.

Как же мне повезло, вашу мать!

– Богдан, я не буду её нянькой, – говорю твёрдо. – И секьюрити тоже.

– Да хорош, брат. Она мне правда очень дорога. Три дня всего. Потом я приеду и заберу её.

Чёрт!

«Не фанатка Монстрова», – напоминает мне внутренний голос.

Да как так-то?!

– То есть ты не планируешь возвращать её домой? – уточняю я.

– Не планирую, – выдыхает глухо. – Слушай... Она хорошая девчонка. Это её бабка ненормальная, спрятала Лизу от всех родственников. От Монстровых, в частности. Но это семейный конфликт, тебя не касается. Ты просто пригляди за ней три дня, и всё.

– Ладно.

Ответ вылетает прежде, чем я успеваю себя заткнуть.

Ладно?

Просто, блять, ладно?

За дверью – тишина, Лиза, походу, выдохлась.

– Тачкой пока не пользуйся. Отгони куда-нибудь, – продолжает Богдан, явно не собираясь рассыпаться в благодарностях. – Если тот тип вас преследовал, мог уже пробить по номерам, установить владельца.

– И что это ему даст?

– Будет знать твою личность. Хата на ком?

– На отце.

– Уже лучше. А тачка?

– На мне. Прописан я у родителей.

Богдан тихо матерится.

– Короче. При любом раскладе очень скоро все указатели приведут их ко мне. А бабка Лизы меня ненавидит.

– За что?

Богдан усмехается:

– За моё врождённое обаяние.

Понятно, не скажет.

А вообще, интересный вырисовывается расклад с этой Лизой. И в этом раскладе всё больше и больше людей становится соучастниками её побега. Например, мои предки.

Понятно, что они вряд ли пострадают от моих решений, принятых в моменте: забрать рыжую с собой и удрать от того типа. Но всё же... Зачем отцу такие головняки?

– Почему она вообще с бабушкой живёт? Где родители? – спрашиваю у Богдана.

– Отца нет. Её мать родила Лизу в семнадцать и оставила в роддоме. А сама исчезла в неизвестном направлении. Бабка Лизу забрала и воспитывала как дочь, читай – как свою собственность. Свою дочь, мать Лизы, она тоже задраконила. Поэтому та и дала дёру.

Получается, и Лиза тоже дала дёру. Какая отработанная схема у бабули, прям смешно.

– Дай мне с Лизой поговорить, – просит Богдан.

– Перезвони через пару минут. Она в туалете, – вру без зазрения совести.

– Ладно, перезвоню... И, Феликс, даже не думай смотреть на неё, как на кусок мяса. Она не та девчонка, к которой можно подкатить яйца.

Фыркаю.

– Я лучше свои яйца буду держать при себе.