Измена. Найду тебя, папа

Я пыталась думать о чем-то другом. Но Леша… даже если я этого не хотела он все равно проникал в мои мысли. И стоило мне вспомнить хоть на мгновение о муже, как внутри все замирало и резко вздрагивало, будто начиналось землетрясение. Да такое что дрожат окна, двери, трескается асфальт, распадаются целые города на тысячу мелких обломков. И самое главное этому невозможно противостоять.

Думать и не думать об этом невозможно.

Леша знал. Все продумал, толкал меня в спину и лгал, смотря в лицо. Разве с этим человеком я прожила почти восемь лет? Нет! Я жила с другим. Заботливым, верным, который готов в трудную минуту подставить свое сильное плечо. Или мне просто хотелось в это верить…

А ночью здесь совсем тихо. Редко слышны глухие шаги и мужские голоса. И кажется, что от этой тишины можно сойти с ума. Когда лежишь в темноте, вдыхая сжатый воздух и мечтаешь о доме. Я мечтала о маминых духовых пирожках с рисом, яйцом и зелеными перьями лука. Я мечтала о пенной ванне с маслом лаванды или хвои. Я мечтала о теплых и таких родных объятьях своих детей. О поцелуях в их бархатистые щечки и пожелания спокойной ночи перед сном. «Мамочка, пусть тебе приснятся котики», - говорили они в один голос, затем закрывали глаза и сладко засыпали в своих кроватках. А я выключала ночник, на носочках выходила из их комнаты, едва останавливалась в дверях, чтобы еще раз взглянуть на их удивительные, милые личики. У Ромочки был синячок под глазиком, упал, когда играл на детской площадке, но совсем не плакал, а так по-взрослому сказал, что шрамы мужчин украшают.

Я сильно не хотела быть здесь, и я не должна быть здесь.

- Раевская на выход, - снова железная дверь со скрипом открылась. Сколько я вот так просидела, сложив руки на коленях, ощущая холод в теле – не помню. Здесь время тоже потеряло всякий смысл.

А я всегда смотрела на часы, хотя бы по той самой причине, что моя работа связана со временем. Через сколько поезд прибывает на следующую станцию? Через сколько времени отправляемся? Когда нужно раздать постельное белье? Сделать чай? Какой промежуток времени пройдет, как я вернусь домой и снова уеду в рейс? А теперь не уеду. С каждым последующим проведенным днем мне все больше кажется, что выхода отсюда нет и не будет. А теперь еще и адвокат Костя, который оказался для меня не совсем адвокатом.

- Раевская! Ты что оглохла? – рявкнул сержант.

Я заправила волосы за уши, встала с жесткого матраса и, заложив руки за спину медленно пошла к выходу.

И снова темный коридор, и снова куда-то ведут.

На этот раз кабинет следователя. Душный, серый, где витает запах растворимого кофе.

Стол высоко мужчины в серой рубашке завален бумагами. Сам он сидит в очках и внимательно смотрит в экран монитора. Отвлекается лишь тогда, когда я сажусь напротив него.

- Когда меня отсюда выпустят?

- Лет через семь-восемь. Может меньше. Завтра тебя переведут СИЗО. Так тебя ждёт этап Раевская, - он откинулся на спинку своего крутящегося кресла, хлопнул в ладоши и поджал губы.

- У меня мама в больнице, мне нужно к ней!

- Мама твоя действительно в больнице. Адвокат конечно бьётся, чтобы тебя выпустили под залог, но думаю вряд ли получится.

- Почему вы думаете, что у него вряд ли получится? – после его слов хлипкая надежда проскочила перед глазами, как быстролетная антилопа. Я даже слегка привстала, прижав ладони к груди. Что он говорит это правда? Залог? Сколько же это может стоить…

Теперь он уперся двумя руками об стол и сосредоточил свой взгляд на мне.

- Его невеста погибла под колесами твоей машины, - отчеканил он. - Не думаю, что он будет тебя защищать тебя в суде. Вот упечь подальше и надолго – это будет для него более разумный вариант.

- Мне нужно домой, мне нужно к детям! - я прикрываю лицо ладонями. Отрицательно качаю головой и никак не могу с этим смириться. Разве можно с этим смириться? Никогда. Ни за что на свете.