Измена. Найду тебя, папа

- Столько дел: стирка, уборка, глажка, к маме обещала заехать, лекарства от давления завести. А тут задержать… Зачем?

У моего собеседника лицо каменное, спокойное. Смотрит исподлобья и даже мускул не дрогнул на его круглом, землистом лице. Ему все равно, он выполняет свою работу. Очень хорошо выполняет. И в какой-то степени я его понимаю. Это равносильно тому, если я посадила бы безбилетного пассажира в поезд, который бы убедительно доказывал мне, что билет он забыл дома, причем вместе с паспортом.

- Из-за вас погиб человек. Молодая девушка. Вы ее сбили на своем автомобиле и скрылись с места преступления.

- Я этого не делала! – сжимаю ладони в кулаки. Мне хочется подскочить со своего места, выбежать из кабинета, сделать хоть что-нибудь, чтобы он мне поверил! Понял, что я говорю правду.

- Еще минуту назад вы утверждали обратное, - поджимает губы и снова опускает взгляд. Начинает перебирать бумаги, делает вид будто перед ним пустой стул, а меня уже увели в камеру.

Отрицательно качаю головой и чувствую, как волосы падают на лицо. Его слова, они не пугают, они действуют на меня, как яд, который медленно проникает под кожу и отравляет.

- Этого не может быть… Не может, - слышу, как мой голос переходит на хрип.

- Может, - раздался его короткий ответ. Он кивает мужчине в форме, который находится еще в кабинете и меня уводят.

Ведут по длинному коридору. Заводят в камеру. Железная дверь захлопывается за мной, слышатся шаги конвойного. Я с минуту стояла не шелохнувшись прижав ладони к груди и опустив голову. Не могу смириться не могу понять, что происходит. Реальность, будто стирается, будто ее сейчас не существует. Сердце невыносимо билось в груди. Тук-тук, в безмолвной тишине, я слышу удары, как стук колес, как стрекот мотора.

Что это? Шутка? Розыгрыш? Не могу и не хочу верить в происходящее. Дрожь в руках, дрожь в коленях. Хочу домой, я так сильно хочу к детям.

Не знаю сколько я вот так стояла у порога. Думала, предполагала и лишь одна мысль засела занозой у меня в голове: Лешка… Он сказал, что все будет хорошо. Он говорил об этом так уверенно. Я не могла ему не поверить. Он мой муж. Мы столько вместе с ним пережили. И боль, и радость и утраты.

Наконец-то поднимаю голову. Оглядываюсь, медленно иду по бетонному полу к койке. Сыро, грязно, пахнет плесенью. Расстилаю старый, матрац. Ложусь, поджав под себя колени. Меня до сих пор трясет, никак не могу унять дрожь во всем теле. Так обычно бывает, когда меня знобит, когда поднимается высокая температура. Сколько я здесь пробуду? Когда меня выпустят?

- Мне нужно позвонить, мне нужно…, - подскакиваю со своего места, бегу к двери и начинаю в нее стучать. Нет, даже не стучать, тарабанить со всей силы кулаками.

- Откройте! Немедленно!

- Ты успокоишься там наконец-то! Или сейчас в карцер оформим, – все что мне ответили по ту сторону двери.

А потом снова тишина. Она давила, пугала, расстилалась по полу, как едкий, табачный дым. Я не могла успокоится. Потому что в мое сознание приходила лишь одна мысль: Лешка, мой муж – это он был за рулем. Это он… А теперь от этой мысли мне хотелось звонко рассмеяться, потому что я вспомнила слова мужчины в сером пиджаке, который представился следователем, который говорил о девушке, которую сбила моя машина. МОЯ!

А за рулем был Лешка… И это противоречило моим принципам, моей жизни в целом.

Я хотела все отрицать, но каждой минутой все становилось очевидным. Врать себе глупо, надеяться на что-то тоже.

Нет, Лешка, что-то придумает. Я продолжала сопротивляться, продолжала не верить им всем. Кто они для меня? Никто. А Лешка мой муж. Мы вместе с ним под одной крышей растим двух замечательных детей. У нас чудесная семья. Все так говорят, даже соседки, у которых злые языки.

А когда прошел час, затем другой и тучи сгущались за маленьким решетчатым окошком - надежды становилось все меньше и меньше.

Двери неожиданно распахнулись и грубый мужской голос произнес:

- Раевская на выход. К тебе адвокат пришел.

Глава 10

Адвокат! Оборачиваюсь. Замираю. Легко улыбаюсь, когда смотрю на открытые двери. Хлипкая надежда, закралась мне в душу. Это Точно Лешик, мой дорогой муж. Сейчас он все решит. Он же говорил, что все будет хорошо. Он же говорил…

Я быстро вышла из камеры. Мне казалось, что я просидела там целую вечность и весь этот отравляющий запах отпечатался на моей одежде.

И самое главное, не хочу больше туда возвращаться.

Меня завели в небольшую комнату, где стоял стол и два стула. Над столом тускло горела лампа, освещая желтым светом только деревянную поверхность стола. Продолжаю сидеть, сложив руки на коленях, когда из темного угла выходит он. Высокий, статный, невозмутимый. Мистер спокойствие с ядовито-черными глазами. Можно подумать, что в прошлом – спортсмен. В настоящем – крутой адвокат.

Он смотрел на меня подобно рентгену, будто хочет разглядеть насквозь. А ещё меня не покидало ощущение, что я его где-то видела. Его серьезное, мужественное лицо казалась таким знакомым, будто мы виделись вчера, обменивались комплиментами. В лучшем случае комплиментами.

Он долго молчал. Смотрел прямо в глаза, а я не выдержав зрительного противостояния опустила взгляд в пол.

Он не церемонился со мной, рубил сразу с плеча, а в такой ситуации, возможно это то, что так нужно.

Он приковывал внимание к себе. Постоянно поглядывал на дорогие часы с импортным кожаным ремешком. Я как-то видела такие, когда хотела сделать Лешке подарок на день рождение. Мой муж мечтал о таких.

Раздался гулкий стук его шагов. Он обошел вокруг меня, заложив руки в карманы стильных брюк, остановился за моей спиной.

- Вас прислал Леша? Мой муж? - я первая решаюсь начать разговор.

Он продолжает стоять за моей спиной и я чувствую такое напряжение. Нет, это не был страх, это было что-то невыносимо жуткое. Я чувствовала сильное, почти лихорадочное волнение.

- Нет, - раздается его короткий ответ.

- Тогда почему вы сейчас здесь?

Он снова подошёл ко мне близко-близко. Склонился надо мной и я почувствовала древесный, с тонкими нотами сандалового дерева аромат его духов, увидела, идеально чистый, накрахмаленный до скрипа воротник его белоснежной рубашки. И волосы… У него густые, жесткие волосы, темно-русого цвета, которые безупречно уложены. Настолько безупречно, что кажется, так сделать невозможно.

- Я хочу, чтобы ты мне рассказала все. Все как было на самом деле, – сколько уверенности в его голосе.

- Меня выпустят? Скажите, как скоро?

Его темные, как черничное небо глаза блеснули огнем. Он сильнее нахмурил брови. И в этот момент, я его узнала. Да! Это был Костя. Тот самый Костя.

Такое странное обстоятельство, что мы знакомы, пусть не слишком хорошо, косвенно, но знакомы. Это была всего одна встреча, всего один разговор, а еще это было слишком давно. И если бы сказали, что когда-нибудь я встречусь с ним еще раз – я бы никогда в это не поверила.

Я не знала, узнал ли он меня. Скорей всего узнал, у него такой проницательный взгляд. Да, такие как он ничего не забывают.

На какое-то мгновение я вернулась в свое давно забытое прошлое. Хотя сомневалась и не знала нужно ли это делать…

***

6 лет назад…

Ливень хлынул, как из ведра. Шквалистый ветер только усиливался, белая пелена накрывала с головой, искажала видимость. Я стояла на тротуаре, раздумывая, где можно укрыться от сильного дождя, пытаясь натянуть джинсовую куртку на голову.

Его дорогая тачка остановилась напротив меня. Он приоткрыл тонированное стекло. Приспустил стильные очки, кивнул, давая понять, чтобы я села в машину.

- Мне тут недалеко, - ежусь от холода и чувствую, как по моим волосам стекает дождевая вода. За минуту я промокла до нитки, будто на меня вылили ведро с проточной водой.

- Тогда ты поплывешь.

Оглядываюсь по сторонам. Он прав. Дождь лишь усиливался, вдали громыхало. «Конспекты, тетради, все же промокнет», - думала лишь об этом.

Сажусь в его машину. Теплый кожаный салон, легкая музыка, доносящаяся из магнитолы. Единственное, за что я переживала, так это за его кожаные сиденья, они же будут мокрыми от моей одежды.

Он заводит мотор и машина резко трогается с места.

- Куда едем?

Я называю адрес.

- Ты умеешь водить тачку?

- Я никогда не научусь водить. Водить машину – это точно не про меня.

- Брось! – его ослепительная улыбка не просто ослепляет. Она заставляет меня тоже улыбаться. Приятная особенность – когда он улыбается, хочется улыбаться самой.

- Первый курс универа! Ты на трамвае собралась ездить?

- Родители мне не купят машину. А отцовская вот-вот развалится. И в общем, я мечтаю всю жизнь путешествовать на поезде.

- Будущая путешественница, которая, каким-то образом забрела на юр фак.

- Отец настоял, - улыбка сходит с моего лица. – Он бывший мент, который всегда хотел сына, а тут родилась дочь, но все равно она должна пойти по его стопам.

Он рассмеялся. Хлопнул по рулю и его бархатистый смех еще больше заполнил салон дорогого авто.

- Ты смешная, - резко затормозил, посмотрел прямо в глаза, протягивает руку и заправляет мокрый локон мне за ухо. – Мокрая и смешная.

Поворачиваю голову, смотрю через лобовое стекло. Дождь почти закончился. Мы на месте. Так быстро приехали, я и не заметила.

- Мне пора, - смущенно произношу и поджимаю губы. - Спасибо, что подвез. Выхожу, на прощанье громко хлопаю дверью. Закидываю рюкзак за плечо. Сколько я его знаю? Неделю. Как только я переступила порог универа - столкнулась с ним в дверях. Это был такой огромный бах! Искры из глаз, и немеющая боль в области грудной клетки. Словно я столкнулась со скалой. Непробиваемой скалой. Тогда я разволновалась, занервничала и убежала. А потом видела его только на физкультуре и украдкой наблюдала, как он подтягивается на турниках. У него очень сильные руки. И взгляд, тоже очень сильный.

- Эй, постой! – кричит мне вдогонку. – Путешественница! Ты с группой пойдешь в поход?

- У меня нет на это времени! – кричу я ему в ответ.

- Ну как знаешь! – так же громко отвечает он, а потом садится в свою машину.

Я смотрю ему вслед и вижу, как зажглись две светлые фары. Он резко дает по газам, рассекая колесами потоки дождевой воды.

Сама не знаю, почему собираю сумку в этот самый поход, звоню Аленке, девчонке, с которой я уже успела подружиться и постоянно спрашиваю, что нужно еще с собой взять.

- Резиновые сапоги нужны?

- Зачем они тебе там? Твой Костик странный какой-то. Нормальные на дискач в клуб зовут, а этот в поход.

- Он не звал, он предложил пойти вместе со всеми.

- Ну да, ну да, - она весело хихикнула в трубку.

- Ты преувеличиваешь, - сбрасываю, а потом падаю на кровать, подложив руки за голову вспоминаю, как он заправлял мои волосы за ухо. Как едва касался теплыми пальцами моего лица, как пахло в его салоне розмарином и этот самый момент мне показался особенным.

Мы пели песни у костра. Слава играл на гитаре, исполняя что-то из репертуара Бутусова. Я накинула теплый плед на плечи и завороженным взглядом смотрела на огонь. Как маленькие искорки подпрыгивают в такт музыке, как становится тепло.

- А где Костя? – спрашиваю у Славы, когда тот отложил гитару в сторону.

- Уехал он.

- Как уехал?

- Навсегда, сказал, что в эту дыру он больше никогда не вернется.

Глава 11

- Ты вроде говорил, что в эту дыру не вернешься?

Он улыбнулся и его ровные, белоснежные зубы, так выделялись на фоне загорелой кожи.

- Иногда наша жизнь складывается так, что нужно брать свои слова обратно. Но если честно, я не думал, что ты меня узнаешь. Но как вижу, на память ты не жалуешься.

- Тебя сложно не узнать.

- А ты так и не научилась водить машину.

Никак не комментирую. Машину я действительно вожу ужасно. Сажусь за руль, лишь в крайнем случае.

Как-то Лешка заболел, мне нужно ехать в рейс, позвонила мама и попросила привезти внуков на новогодние каникулы. Да, в такие моменты вынуждена сесть за руль.

Но я всегда должна быть уверена, что детям безопасно. Ремни пристегнуты, им удобно в детских креслах. Всегда сосредоточена на дороге, не пропускаю ни одного знака, торможу там, где казалось можно не тормозить. Пропускаю пешеходов на зебре и всегда чувствую напряжение, поэтому все мои поездки ограничиваются в ближайших районах города. Тем более машина у нас не такая новая и несколько раз ломалась на трассе. А я даже не представляю, что с ней делать, если она вот так заглохнет.

- Но сейчас не об этом. Я разговаривал со следователем, - Костя сел напротив меня, смотрел безотрывно, сложив руки перед собой. Столько серьезности в его голосе, а я помню его совершенно другим.

Если мне когда-то и хотелось с ним встретиться, то совершенно при других обстоятельствах. Где-то в парке, где цветет сирень, гуляют с собаками или просто сидят на деревянных лавочках со спинкой, листая в телефоне ленту соцсетей. Или встретиться с ним случайно, на площади, где мы часто с двойняшками кормим голубей и среди сотни прохожих узнать его. Я бы рассказала ему, как сложилась моя дальнейшая жизнь с того самого момента, когда он пригласил меня пойти с группой в поход.

Мне сложно было смотреть ему в глаза, от него исходила такая царственная уверенность. А еще почему-то я чувствовала, что так виновата перед ним. Словно совершила непростительную оплошность, за которую нужно немедленно извиниться. И не просто извиниться… Для него это будет слишком мало.

- Твой следователь говорит, что ты отказываешься подписывать признание. В машине твои свежие отпечатки пальцев. Тем более ты сама утверждаешь, что была за рулем. Зачем тогда отпираешься?

Я молчала. Он загнал меня в темный угол, из которого выход только один – тюрьма. Колония строгого режима из которой я вернусь, когда мои дети будут совсем взрослыми. Но самое главное я этого не совершала, даже предположить не могла…

- Я сказала, что не виновата.

Теперь замолчал он. Его молчание было не долгим, а потом снова рубил с плеча:

- Я хотел рассказать о твоей маме. Она в реанимации. Сердечный приступ. Врачи говорят надежды почти нет.

Я подскочила так резко, что стул, на котором сидела перевернулся позади меня. Желтая лампа, покачнулась над нашими головами, рассеивая тусклый свет по серой комнате в которой не было даже маленького окошка.

- Этого не может быть. Не может…, - отрицательно качаю головой.

- Вот и твоя мама не поверила, когда к ней из полиции приходили и расспрашивали про тебя. Она сказала, что ты приезжала к ней вчера.

- Мне нужно к ней! – говорю на грани истерики, подбегаю к двери и начинаю колотить в нее кулаками. Бью! Бью, сбивая костяшки пальцев и все равно продолжаю колотить дверь, не чувствуя своих дрожащих рук. Тот самый момент, когда не чувствуешь боли, не чувствуешь ничего. Только мама… Только к ней…

- Выпустите! Выпустите! – мне хочется упасть на колени, прижать исцарапанные руки к груди, поднять голову к потолку и реветь навзрыд.

- Тебе лучше успокоиться, - он подходит ближе и берет меня за руку. У него теплая, сильная рука.

- Я должна увидеть ее. Я должна… Хоть на минуточку. Вот также взять ее за руку, прошу. Ведь это не так уж много, - мои глаза застилают слезы.

- Если подпишешь признание я могу добиться, чтобы тебя отпустили к матери в больницу…

***

Из разговора с Костей я поняла одно – это конец. Точнее начало конца. Новая точка отсчета. Когда жизнь раскололась на две части. Только я не понимала за что мне все это?

Чувствуешь себя, как загнанный в клетку зверь. Они доведут дело до суда, без особых стараний.

Леша… Мой муж. Я долго отрицала это, но в такой ситуации лучше признать вещи очевидными, чем тешить себя иллюзиями. До сих пор мне сложно произносить, то что он сделал. Мне даже сложно сформулировать этот вопрос и построить предложение, потому что никак не укладывается в голове.

Еще не понимала почему Костя? Почему он сейчас здесь, пытается строить линию защиты? Решил помочь по старой, несостоявшейся дружбе? Плохо в это верится.

А потом, когда двое в форме вели меня обратно в камеру и разговаривали за моей спиной, все стало понятно:

- Вот мужик дает, она его невесту сбила, а он ее защищает…

Глава 12

Костя

Я с детства прекрасно помнил, как раньше тянулось время. От праздника к празднику. Новый год, день рождения, затем долгие каникулы в мае. Когда ждешь отца с работы, уставшего, голодного, злого. Но он обязательно, что-то принесет для меня в своем кожаном портфеле. И я никогда не угадывал, что именно: жвачки, машинки, а может футбольные гетры. Он всегда говорил: «Малый, ты станешь хорошим адвокатом» и почти как в воду глядел.

Мне всегда нравилось вспоминать то самое беззаботное время. Мои постоянные, сбитые в кровь колени. Да, я не был спокойным подростком. Мы играли в футбол, пили за гаражами, а потом закусывали цветками акации, чтобы мать не унюхала. Но она унюхала и кричала, замахиваясь на меня батиным тапком сорок пятого размера. Но я не обижался. Я любил мать, скорей всего даже больше, чем отца.

А потом, когда мы дружно, всей семьей переехали - все изменилось. У времени появился совершенно другой счет. Оно бежало, мчалось на всех парах, только и успевай оглядываться. Но в этот раз я оглянуться не успел, как ее не стало. Ева… Она стремительно пришла в мою жизнь и также стремительно исчезла.

Ее посадят, а Еву уже не вернешь.

Наташу я сразу узнал. Когда ее вели по длинному коридору, когда молоденький сержант громко и четко говорил ей стать лицом к стене. Хотя она немного изменилась, со студенческих лет. Теперь носит короткую стрижку, ещё больше похудела, как-то вытянулась, стала еще женственнее, а самое главное в ее глазах отражалась такая печаль, что мне самому стало не по себе. Если бы мне рассказали, что мы когда-нибудь встретимся еще – я бы ни за что не поверил. Но наши дороги зачем-то снова переплелись.

Я не мог назвать ее счастливой. Я бы не назвал ее грустной. Но в ней было что-то такое непринужденное, легкое, почти воздушное, будто розовая шаль спадает с плеч и ее уносит ветер.

Я сидел напротив нее, в комнате для допросов и не верил ни единому ее сказанному слову. Что-то было не так… Не так как всегда. Я вглядывался в миловидное лицо Наташи, которое, казалось выплывало из темноты и не мог понять, что же мешает верить ей? Мой жизненный опыт? Когда лица преступников видишь чаще, чем простых прохожих.

Сколько я видел таких за свою практику? Эта другая. Хрупкая, ранимая, с большой болью в груди. У нее такие выразительные, правдивые глаза, казалось, она совершенно не умеет лгать.

Вспоминаю тот самый случай когда впервые увидел ее. Кажется, мы столкнулись в дверях универа. Она заходила, я выходил или наоборот, уже плохо помню, столько времени прошло. Сначала я подумал, что с такой, как она неплохо будет скоротать вечер, но когда она села ко мне в машину - понял, что мне нужно намного больше, чем просто затащить ее в постель.

А я хотел ее ненавидеть. В этой, темной, раздражающей комнате, где так тускло горела лампа. Но не получалось. И не знаю, получится ли теперь, говорит она так искренно, что пробирает до костей.

Я впервые сомневаюсь и от этой мысли становится смешно. Почему она так себя ведет? Что ей руководит? Понимаю, для нее я чужой, говорить мне правду, все равно что пить из пустого колодца. Она боится верить, доверять. Тем более мне все отчетливей кажется, что она знает почему я здесь и кто такая Ева.

Я говорил о ее матери, видел, как она меняется в лице. Нет, она и до этого не выглядела счастливой. Но она переживала. Так отчаянно била в двери, что мне невольно захотелось протянуть ей руку.

***

- Зачем мы сюда приехали?

Марк недоумевал. На самом деле, он редко задает неуместные вопросы, но в этот раз был другой случай.

Мы стояли на вокзальной площади возле шаурмичной. Я вдыхал запах жареного мяса, оглядывался по сторонам и понимал, что ресторанная еда намного отличается от уличных фаст-фудов. Вкусом, внешним видом, ароматом. Да всем, черт, побери!

Затем с громкоговорителя объявили, что скорый поезд номер 142 прибывает на первый путь. Женщины, мужчины, которые толпились близи нас, резко направились в сторону вокзала и колеса их больших чемоданов застучали по серому асфальту.

Я взглянул на огромное информационное табло, на котором отображалось расписание поездов. Нет, это нее ее поезд. Ее поезд номер 642 и прибудет он через двадцать минут. Поэтому придется терпеливо ждать дальше.

- Она здесь работает, а училась в одном из лучших вузов города, - наконец-то я отвечаю Марку.

- Проводницей, так проводницей, - он пожимает своими мускулистыми плечами. - Учебу она бросила потому что, ее отец умер, пока твой получил повышение и стал заколачивать огромные бабки. Ты закончил учебу за границей, а ей пришлось пойти на работу, чтобы помогать матери. Но самое главное не это. Самое главное, что ты ей не веришь.

- Ты прав.

- Но она же сама призналась.

- Она сказала, что была за рулем. А может она вышла на три метра раньше, а в машину сел кто-то другой, а может тачку кто-то угнал, а заявление она не написала, а может она выгораживает кого-то. Вариантов масса, выбирай любой.

- А смысл? – его загорелое лицо не скрывало удивления.

- Я совершенно не понимаю, зачем ты это делаешь. Еву не вернуть… А эту Раевскую не поймешь… То она была за рулем, то она не была. Мутная какая-то она.

«Ее не вернуть», - эти слова, как удар под дых. От этой мысли все снова сжалось в груди. Если бы только только можно было вернуть время. Тогда, много лет назад, когда лил дождь и Раевская скромно сидела на переднем моей тачки, я бы поцеловал ее в губы, запустил руку под блузку и Ева осталась бы жива. Потому что в моей жизни не было никакой Евы. Я бы не бросил универ, не уехал за границу, не посещал банкет у Пьера в Париже, где выступала Ева. Ведь именно там я познакомился с ней.

- Ты хочешь ее вытащить? - мои мысли прерывает Марк. Он заправил руки в карманы своих рваных джинс и продолжал удивленно смотреть на меня.

- Я хочу узнать правду и только правду.

- Это так на тебя не похоже. Ты всегда говорил, главное чтобы платил клиент. А чем тебе может заплатить Раевская?

- Правдой. Чаще это дороже всяких денег.

Глава 13

- Как? – тихо произношу и поднимаю голову, чтобы взглянуть в лицо сержанта, который снова ведет меня в камеру.

Это была его девушка? Невеста? Я не видела на его безымянном пальце кольца, поэтому сложно утверждать, что она была его женой. Конечно-конечно, теперь это многое объясняет, почему он здесь. Сколько стоит такой адвокат? Даже если бы пришлось заложить квартиру, не хватит, чтобы рассчитаться за его услуги. И даже если он просто скажет: «решил помочь по старой дружбе». Но не было никакой дружбы. Так… Случайность двенадцатилетней давности.

Сержант настороженно посмотрел на меня, опустив свои широкие брови и ничего не ответил. Звякнул связкой ключей, затем открыл дверь камеры и снова посмотрел. Теперь уже по-другому. Задрав подбородок, высокомерно, уверенно, будто я где-то там на десять ступеней ниже. И мне действительно показалось, (возможно от усталости, а возможно от резкой перемены негативных событий), что я где-то там, в пустом, давно высохшем колодце, где так сыро и темно пытаюсь звать на помощь, но все тщетно, лишь мое звонкое эхо слышится в ответ.

После разговора с Костей, стало только хуже. Чугунное тело не слушается, сложно сделать шаг, дойти до конца коридора и снова оказаться в маленькой, темной камере, в которой хочется лезть на стены. Хочется найти хоть какой-нибудь выход или хотя бы маленький ключик к этому выходу.

Захожу в камеру. Теперь меня не раздражает без конца капающая вода из закрытого крана и скрипучий, деревянный пол, выкрашенный в кирпично-красный цвет. У моей бабушки, в летней кухне были такие же полы. Как сейчас помню, мне чуть больше пяти лет, мы с мамой приехали к ней. Стоим на пороге с букетом мимоз, а она суетится возле печи, закатив рукава. Говорит, что мы рано приехали она не успела помыть полы к нашему приезду. Тут я и обратила внимания на эти полы. Почему темно-красные? Цветом почти, как наша кровь. Лишь потом, когда я уже училась в школе мне объяснили, что такая краска была доступной и стойкой.