Измена. Найду тебя, папа

Марк… Высокий брюнет с голубыми глазами и телосложением почти как у Швайцнегера, мой лучший друг и дознаватель. Живет по принципу: “Кто владеет информацией - владеет миром”, но пока этот принцип в жизни ему не сильно помог.

– Кстати, Лукъянов убийца этот и живодер уже перечислил полмиллиона. Хотя защищать такую скотину…, - он усаживается в кресло и закидывает ногу за ногу.

– Он убил свою жену, тут к гадалке не ходи. Убил, а потом выкинул с восьмого этажа.

– Нам нужно доказать обратное. В суде, - подтверждаю я.

– А с тобой шутки плохи, - он наставляет на меня указательный палец. – Но попробовать можно, тем более деньги он платит хорошие.

– Я его адвокат. Он - мой клиент. Он платит - я защищаю. Проигрышное дело - минус к моей репутации. А скотина он или редкостный козел - это уже другой вопрос, скорей всего к полиции нравов, психотерапевтам. В общем, к кому угодно только не ко мне.

Марк закивал, ослабил галстук и вместе со мной погрузился в новое дело.

И работа кипит. Не замечаю, как выпиваю третью чашку кофе, затем еду в следственный комитет, затем снова приезжаю в офис. Я возвращаюсь в свою обычную реальность, когда над городом сгущались тучи и зажигались фонари. Наступал поздний вечер, а она все не звонила и не звонила. Ева. После десяти я постоянно крутил мобильник в руке и набрал ее только ближе к одиннадцати. Она не отвечала. Один, раз, второй, а затем звонки стали недоступными. “Абонент не может принять ваш звонок”, - раздавалось на том конце провода. Уже полночь, а в ответ тишина. Это казалось мне не просто странным. Это казалось мне невозможным.

А потом позвонил Марк:

– Кос, лучше я тебе об этом скажу, - он говорил таким поникшим тоном. Я знал, этот тон, он говорил, так когда у его жены случился выкидыш на позднем сроке, когда мои родители погибли. - Мужайся, - продолжил он. - Ева попала в аварию. Смерть наступила мгновенно.

Глава 5

Он стоял на пороге опустив голову вниз, с его волос стекала дождевая вода. Он сжимал свои большие ладони в кулаки и безропотно молчал.

- Лешка, милый! - на нем же лица нет. Меня пробирает до дрожи в теле и это гадкое чувство, что что-то случилось - не покидает душу.

Он продолжает молчать, а я продолжаю преданно заглядывать ему в глаза. Сложно что-то скрыть, когда вы вместе прожили под одной крышей почти семь лет. Это не много и немало, но за это время ты можешь изучить все его привычки. Знаешь, что он любит по утрам только горячий кофе с одной ложкой сахара, знаешь, что он не ест еду, разогретую в микроволновке и что свои носки кладет возле стиральной машинки. Терпеть не может есть вилкой, цитируя фразу: “Вилка один удар четыре дырки”.

Снимает обувь, проходит на кухню, на нашу уютную кухоньку с розовыми занавесками. Мы только недавно заказывали кухонный гарнитур бледно-персикового оттенка, и как оказалось для размеров нашей маленькой кухни сделать это не так просто.

Он не включает свет, подходит к холодильнику, затем разворачивается к круглому столу. Я следую за ним по пятам, словно его вторая тень.

- Лешик, дорогой… - не знаю с чего именно начать разговор.

- Что ты хочешь? – он резко отвечает, поворачиваясь ко мне лицом. Мне кажется, что в полуночных сумерках, при свете полной луны его глаза еще больше наливаются яростью. Он напряжен. Сжимает ладони в кулаки, смотрит на меня, стиснув зубы.

Испуганно смотрю на него, я словно становлюсь ниже ростом.

На самом деле мы редко ругаемся, я в основном я стараюсь сгладить углы. Даже если в нашем разговоре возникают острые моменты - не цепляюсь за слова. Всегда можно найти компромисс. Аргумент, который устроит нас обоих. Хотя бы по той самой причине, потому что мы – семья. И я люблю своего мужа, а любовь – это когда ты для него все, когда он для тебя - бесконечность.

Он не такой. Просто на работе у него что-то не получилось. Испортили настроение, он очень устал, промок под проливным дождем. Да-да он много работает, устает и я в таком случае я должна его поддержать, а не вот это все… Лешка он же моя семья. Мой мир, моя маленькая Вселенная.

В один момент меняет выражение лица. Теперь хмурит брови, смотрит исподлобья.

- Машину в хлам разбил, а ты прицепилась, - отвечает сухо.

- Как? – спрашиваю и чувствую, как меня накрывает волна смятения, волнения и непонятных чувств. Стараюсь успокоиться. Ему сейчас больнее, ему сейчас так нужна поддержка.

– С тобой все в порядке? Ты цел? – провожу рукой по его колючей щеке. Он убирает мою ладонь, поворачивается к окну, заложив руки в карманы своих брюк. Молчит. И это молчание так угнетает.

- Что происходит, Леш? Такое ощущение, что он мне не договаривает, что-то очень важное.

- Ладно, все я в душ и спать, - снимает куртку, бросает ее на пол и уверенным шагом выходит из кухни, громко хлопнул за собой дверью. И в один момент повеяло холодом, будто сильный сквозняк ворвался в комнату вместе с равнодушием и пустотой.

Подняла его кожанку. Прижала в груди. Еще теплая, с запахом весеннего дождя и его духов. Мой дорогой Лешенька, главное, чтобы с тобой все было в порядке, а машина… Да черт с этой машиной!

Он выходит из душа в своем махровом халате, когда я продолжаю сидеть на кухне в ночных сумерках и смотреть в окно. В такой ситуации сложно заснуть. Когда тысяча и одна мысль одолевает тебя. Что произошло? Может ему нужна помощь?

– Прости, я был груб. Сам не свой, после этой аварии, - снова раздается его голос.

Перевожу взгляд на него. Его влажные волосы взъерошены. Он босыми ногами ступает по полу, делая шаг за шагом, подходит ближе ко мне.

– Леш, чем я могу тебе помочь, ты только скажи…

– Понимаешь, моя работа для меня все. А теперь после этой аварии у меня точно права заберут. Я же водила, - он разводит руками, повышает тон. - Я только что и умею, так это крутить баранку. Вот если бы ты… Ты сказала, что была за рулём.

– Я? - округляю глаза и не могу смотреть на него без удивления.

– Ты можешь это сделать? Ради нас? Ради своей семьи – начинает целовать мои ладони, прижимая их к своим теплым губам. Чувствую, как дрожит его голос, как бьют по сердцу слова.

Он прав, ради своей семьи я готова на все.

– Тем более так будет проще. Машина зарегистрирована на тебя. Просто нужно сказать… Сказать, что сегодня вечером ты была за рулем. У тебя рекомендации, положительные характеристики. Тебе ничего не будет, ты веришь мне?

Я нерешительно, но киваю, а затем прикрываю глаза и глубоко выдыхаю. Как сложно лгать самой себе.

- Маленькая ложь, во имя большого добра, - он словно читает мои мысли. - Тем более эта авария – случайность. Я врезался в столб, машина всмятку. Я оставил ее там. Меня никто не видел.

Между нами повисло молчание. Затаилась такая тишина, что я слышала, как бьет его сердце, почти выпрыгивает из груди.

- А помнишь, как мы мечтали? Повезти летом детей на море. Пить апельсиновый сок, слушать шум пенных волн и крик чаек. Встречать рассветы и провожать закаты. Помнишь, как были счастливы в наш медовый месяц, когда ездили в Коктебель? Все будет, как прежде. Только ты, я и наши дети. Очаровательные двойняшки. Ты же любишь нас?

- Да, очень люблю! – после моих слов порывистый ветер врывается в открытое окно и развивает занавески, как белый парус корабля. – Как же сильно я вас люблю!

Снова подхожу к нему кладу руки ему плечи и так мы замираем. Мгновение, еще одно. Он внимательно смотрит на меня, скользит взглядом, хмурит брови. Я вглядываюсь в его лицо, замечаю небольшой бугорок на переносице и вспоминаю наше знакомство. Тогда ему сломали нос, когда он заступился за меня. Тогда в темном переулке на меня напали двое. Он раскидал их, как раскидывают футбольные мячики по полю и проводил до самого подъезда. И я влюбилась в него с первого взгляда.

- Все у нас будет хорошо, моя милая, все будет хорошо, - утешает меня. – Так будет лучше для всех нас. Мы же семья. Друг за друга горой.

- Да, - почти шепчу, прижимаясь к его сильной груди. - Так дорожу вами. Вы все, что есть у меня. - Возможно ты прав, так будет лучше. Ты сможешь и дальше работать водителем, у тебя не отберут права.

- Конечно милая. Это просто формальность. Ты веришь мне? – чувствую, как его руки касаются моей спины. Он проводит ладонью вдоль позвоночника, затем склоняется надо мной, целует в шею.

- Верю любимый, - говорю с придыханием. – Я так верю тебе.

- Мы всегда будем вместе. Просто скажи, что в тот день ты была за рулём. Просто скажи: «да». Ради нас, наших детей и светлого будущего.

Глава 6

Не помню сколько мы простояли вот так. Время потеряло всякий смысл. Потому что он здесь, он рядом, он со мной. Я обнимала его, поднималась на носочки, чтобы дотянуться до его горячих губ и чувствовала, как ветер дул мне в спину.

- Я все тебе расскажу, - вкрадчиво шептал Леша, крепче прижимая меня к себе. – Мы должны вместе говорить так, чтобы не было сомнений, – резко ответил он.

Быстро закивала в темноте. Не смотря ни на что я верю ему. Я так сильно, так преданно верю, что хочется отрицать самой себе. Мне сложно понять, как можно не верить человеку, который стал тебе родным.

С первыми лучами солнца ты просыпаешься с ним в одной постели, готовишь завтрак, затем целуешь его в колючую щеку и каждый раз говоришь: «Доброе утро, любимый». Казалось семь лет – это не много, но и не мало. И наше первое знакомство, я всегда так отчетливо помню, будто это произошло только вчера.

Но самое главное, что с ним ничего не случилось. Он цел и невредим. Не знаю, как бы я это все перенесла, даже подумать страшно. Вспоминаю, как однажды, Лешка попал в больницу с приступом аппендицита, я себе места не находила. Постоянно дежурила у дверей больницы, так как к нему не пускали, отделение было закрыто на карантин.

Иногда мне казалось, что у нас идеальная образцово-показательная семья. Точнее именно так говорят о нас соседи. Говорят, что мы красивая пара и так подходим друг к другу. В один голос утверждают, что с нашей семьи можно брать пример и как бы я хотела, чтобы когда-то так сказала моя мама. Но вряд ли, при одном упоминании о нем, ее выражение лица тут же меняется. Алексей для нее, как сезонная аллергия, как что-то ненужное, бурьян, растущий на ее дачном участке. Я никогда не знала, что такое ненависть к близкому, никогда не думала, что моя мать может ненавидеть, но когда я говорю о муже и смотрю в ее лучистые глаза – вижу в их отражении не только себя, я вижу в них ярость.

Наверное, ему в этом плане сложно, мне напротив - легче. Моя свекровь живет в тысячи километров от нас, звонит редко, в гости приезжает еще реже.

Иногда задумываешься, почему с мужем можем болтать часами? Почему у нас столько общего. Он как и я пьет только пастеризованное молоко, любит на ужин, (собственно, как и я) запеченную рыбу и обожает сорт яблок фуджи, (когда я ждала своих двойняшек я ела их килограммами), поздно ложится и тяжело встает по утрам. Он не курит, редко пьет пиво и почти не смотрит футбол. Мы вместе смотрим хоккей, дружно болеем за СКА.

- Хорошо, - тихо шептала я. – Я скажу. Ты прав, так будет лучше для нашей семьи.

Лешка выдохнул. Внезапно его губы сомкнулись с моими. Он жадно меня целовал, торопливо расстегивал пуговицы моего халата.

- Дети спят, - все также тихо отвечаю, но казалось, он меня не слышал, а я больше не сопротивлялась.

Дети подъем! Пора в сад.

Мои милые совята сонно потирают глазки.

- Уже утро, мамочка? – первой обычно просыпается Маша. Неохотно встает со своей кровати, сладко зевает. Будит брата, который спит так крепко, что ни один будильник его не поднимет.

- Соня номер два вставай, - цитирует своего отца.

- Я не номер два, - бурчит Ромчик и переворачивается на другой бок.

А потом в дверь позвонили и я побежала открывать.

На лестничной площадке стояли двое мужчин. С серьезными, каменными лицами, в серых пиджаках, они смотрели на меня всепоглощающим взглядом.

- Раевская Наталья Дмитриевна? – спросил один из них и достал из внутреннего кармана удостоверение полицейского.

- Да, это я, - растерянно произношу.

- Нам нужно задать вам несколько вопросов.

- Конечно, задавайте, - продолжаю стоять на пороге и внимательно смотреть на них.

Глава 7

Они спрашивали. Задавали вопросы четко, быстро и по делу. А я нервничала, чувствовала, как мои колени немного подрагивают.

- Машина «ВАЗ 2108» красного цвета, вам принадлежит?

- Мне.

- Вы вчера были за рулем своей машины?

- Да, - отвечала неуверенно.

- Куда вы направлялись? – спросил первый.

- В какое время все происходило? – тут же поинтересовался второй.

- Где-то после десяти, не могу сказать точно…

- Значит, вы утверждаете, что ездили на своей машине вчера после двадцати двух ноль-ноль?

Хочу что-то возразить, но слышу голос Лешки за своей спиной:

- Да, моя жена вчера отлучилась, ездила по делам, - в отличие от меня он говорил более уверенно.

Вот именно в это мгновение мне показалось, что я делаю что-то не так. Что-то стало мешать, давить, сжимать грудную клетку с такой силой, что я не могла сделать очередной вдох.

- Вы должны проехать с нами, - и снова раздается настойчивый голос мужчины в сером пиджаке.

- С вами? Мне детей нужно в садик отвезти.

- Езжай милая, я отведу детей в сад, - и снова голос мужа. Уверенный, подталкивающий к решительным действиям.

Но я не хочу никуда ехать, хочу остаться с ними, со своей семьей. Хочу надеть белую маечку, выглаженную заранее для Ромочки, заплести косички Машеньке, завязав розовый бантик на ее шелковистых волосах. Обхватить их теплые ладошки и повести в сад по серой, пыльной дороге, когда только-только просыпается большое, апельсиновое солнце и освещает яркими лучами спящий город: городские улицы, высотные дома, автомобильные парковки.

Леша подталкивает меня в спину.

Неохотно делаю шаг вперед.

- Мне нужно собраться.

Мужчины, стоящие на лестничной площадке переглянулись между собой и одобрительно кивнули.

Я метеором рванула в детскую.

Прохожу в комнату, крепко-крепко обнимаю своих двойняшек. Они уже встали, сидят на своих кроватках, свесив босые ножки и сонно смотрят на меня.

- Мамочка все хорошо? – спрашивает Ромка.

- Да мои хорошие. Сегодня вас в садик отведет папа.

- Папа? Не хочу, чтобы папа…

Обнимаю их, прижимаю к себе с такой силой, будто не увижу их целую вечность.

- А я вас вечером заберу из садика, хорошо?

Кивают надув губки.

- Ты точно нас заберешь.

- Обещаю, - я ответила и почувствовала, как мой голос дрогнул.

- Хорошо мамочка. Мы будем тебя очень-очень ждать. – Ко мне ближе подходит Маша и крепко обнимает. – Мы так сильно будем тебя ждать. Сильнее всего на свете.

Леша стоял за моей спинной. Когда я обернулась - он посмотрел на меня хмурыми, как грозовое облако глазами, а потом резко, но не громко ответил:

- Мы вчера все обсуждали. Вечером будешь уже дома.

И снова хочу верить ему. Как же сильно я хочу верить.

Потому что люблю. Потому что хочу каждый день видеть Лешку в его потертых джинсах, найковских кроссовках, с легкой улыбкой на лице. Хочу смотреть в его глаза, утомленные солнечными лучами, обнимать его широкие плечи, отвечать на его горячие поцелуи, слушать, как тают между нами звуки, ощущая все тепло его тела. Хочу, как прежде обсуждать с ним все на свете, как с лучшей подружкой, вот так лежа в одной постели, накрывшись белой простыней. Хочу готовить ему завтрак, засыпать на плече и знать, что он первый и единственный в моей жизни.

***

Меня ведут по длинному коридору. Яркий свет мигающих ламп, стены, окрашены в оливковый цвет, который ни капли не успокаивает, наоборот – напряжение только нарастает. «Скорей бы это все закончилось», - все о чем думала я.

Заводят в душный кабинет, где витает сигаретный дым и запах крепко сваренного кофе, просят сесть за стол. Один из мужчин - уходит, второй - садится напротив меня. Представляется, но я снова не запоминаю его имени. Начинает задавать вопросы, а я не понимаю: зачем он их задает. Слишком нервничаю, слишком волнуюсь, мои ладони вспотели. Как же неловко, неуютно, особенно когда я смотрела в узкие, невыразительные глаза своего собеседника. Он постоянно потирал подбородок и переводил взгляд с моего лица на бумаги, лежащие перед ним.

- Вы знали эту девушку? – он показывает мне фото очень стройной, блондинки. На фото она улыбается, у нее белоснежная кожа и открытый взгляд. Но я вижу ее впервые.

- Вы утверждаете, что вечером с четверга на пятницу в районе десяти часов вечера вы были за рулем? – спрашивает от с интересом. Даже не спрашивает. У меня создается такое впечатление, что он по большей степени утверждает.

- Да.

- Вы сбили эту девушку, а потом скрылись с места ДТП?

- Что? – округляю глаза. – Что значит: «сбила»? – не понимаю, что происходит. Они явно что-то путают. – Нет-нет, - отрицательно качаю головой. - Я никого не сбивала! Я была дома с детьми.

- Еще секунду назад вы утверждали обратное.

- Но я не знала…

- Вы сбили и скрылись с места аварии, - он сказал это с таким тоном, что у меня все дрогнуло внутри.

- Нет! Вы не правы.

Наш разговор прерывает телефонный звонок. Громкая мелодия из его мобильника раздается на весь кабинет. Он не спешит снимать трубку, а когда снимает, тихо, почти украдкой ведет переговоры.

Он разговаривал, что-то записывал неровным почерком в блокноте, совершенно не обращая внимания на меня. В эти секунды сидела, как на иголках и старалась успокоится. Все разрешиться. Обязательно. Это какое-то нелепое недоразумение. Все ошибаются, хотя потому что человеку свойственно ошибаться.

- Экспертиза подтвердила, - снова обращается ко мне. – Что именно на вашей машине была сбита та самая девушка. Я должен вас задержать до выяснения обстоятельств. Подпишите протокол.

Глава 8

Костя

- Что ты сказал? Повтори! – после его слов весь мир внезапно прекратил свой разбег. Остановился. Оборвался. Замер. Большая китайская стена рухнула, взлетела пыль столбом и повисла оглушающая тишина. Тот самый момент, когда утро не наступит никогда, когда одним махом, все что тебе так дорого погрузилось в беспроглядную темноту.

Я не верил. Не верил словам, не верил в происходящее. Когда густые краски перемешались, и получился один единственный цвет – беспросветно-черный. Сложно представить, что ее нет и уже никогда не будет. Это проклятое слово: никогда…

Нет! Этого не может быть. Марк, скорей всего сейчас в баре. Напился в стельку, несет какой-то бред. Ева – она… Она не могла.

У нас ужин в ресторане. У нас планы на жизнь, на будущее, какая к черту авария! Она мечтала о ребенке, о нашем с ней общем ребенке…

- Выезжаю, - все что я ответил ему и стремглав покинул кабинет.

Я несся по автостраде, словно за мной гнались все менты, работающие в этом городе. Я гнал так, что казалось не различаю цветов на светофоре, да и в такой момент мне было наплевать. Пусть хоть землетрясение, хоть конец света, я хочу увидеть ее. Только ее. Хрупкую, нежную, ранимую.

Ударил по рулю, едва сдерживая гнев. До конца не верю в происходящее. Как можно поверить в то, что твоя женщина мертва. Ее больше нет в жизни, но она есть в твоем сердце, в твоей душе и будет там всегда.

И не смотря на все сказанное, представленное в моем воображении, мне хотелось скорее увидеть ее, как можно скорее. И я увидел.

Когда приехал на место, полицейские были уже здесь. Оградили территорию желтой лентой, оставив свои машины с включенными мигалками рядом с местом, где все произошло.

Я медленно шел к ней в ночной, промозглой темноте, слушая гулкий звук своих шагов. Все ушло на второй план, стоило только мне приблизиться к ней.

Я смотрел в ее бледно-синее лицо и словно прошелся босиком по разбитому стеклу. Будто острые осколки застревали в моих ступнях, а я продолжал идти.

Продолжал смотреть на ее стройное, изящное тело, которое неподвижно лежало на холодной, сырой земле.

Если бы я мог вернуть время, если бы я только мог! Я же столько ей не сказал, столько не сделал. Еще сегодня утром, думал, что впереди у нас целая жизнь, а оказалось… А оказалось, все гораздо сложнее. Бесконечность серых дней, пустота и боль. Неутихающая, ноющая, где-то там глубоко в груди, потому что ее уже никогда не будет рядом.

Ее глаза были открыты, она расправила руки в разные стороны, слегка согнув ноги в коленях. Я склонился над ней. В стылом воздухе еще ощущался запах ее духов. Прикрыв своей ладонью ее веки и тихо прошептал: «Спи спокойно моя дорогая».

- Черт! Мать твою! – не сдержался. Поднялся с колен, ударил кулаком о рядом растущее дерево. Раздается хруст, осыпалась кора, черные птицы вздымаются к холодной луне, которая показывается из-за хмурых облаков.

Что мне остается? Только найти этого ублюдка. Наказать по всей строгости закона. Уничтожу гада! Пусть это даже противоречит моим принципам.

- Кто он? Уже известно? – интересуюсь я, когда подхожу к следователю районной прокуратуры. Он стоит ко мне в пол оборота, держит в руках папку с бумагами, пытается разглядеть написанное в полуночной темноте.

Я его хорошо знал. Он нормальный мужик, (будет биться за правду до последнего) несмотря на то, что с ним мы по разные стороны баррикад. Но каждый выбирает свой путь. Я выбрал этот. Во-первых, он сложнее, во-вторых, мне так хочется. Найти и наказать или найти и доказать. Казалось бы похожие, но совершенно не совместимые понятия.

- По предварительным данным, она шла оттуда, он указал рукой на тускло горящий фонарь. - Переходила дорогу и тут ее сбили. Машину бросили через пару метров. Скорей всего сбили и даже не остановились. Лишь потом, через пару-тройку метров. Машину бросили там, - теперь он указал рукой в другом направлении.

- Камеры наблюдения? Свидетели? Хоть что-нибудь…

Отрицательно качает головой.

- Пока ничего.

- А хоть кому принадлежит машина установили?

Он повернулся ко мне лицом и недоброжелательно посмотрел. В общем, все как обычно. Терпеть не могут, когда их учат, как нужно работать. А их нужно учить работать, иначе все будут делать медленно, да и куда им спешить.

- Машина зарегистрирована на некую Раевскую Наталью Дмитриевну. Заявление об угоне не поступало, уже проверили. Поэтому скорей всего было так: она сбила, затем проехала, вот да этого места, резко затормозила - он снова начал указывать руками в разные участки опустевшей дороги. Я перевёл взгляд на поддержанное советское авто, двери которого открыты настежь и которому скорее всего лет двадцать в прогоне, а может и больше. – После чего вышла из машины, ушла пешком, оставив транспортное средство. Возможно испугалась. Эксперт утверждает, если бы оказали первую медицинскую помощь, все завершилась бы иначе. Твоя девушка была бы жива.

Жива… И это слова как удар под дых. Сбили и бросили умирать. Мою светлую, нежную, мой луч солнца в этом клятом конце туннеля.

Достаю из кармана смартфон, задумчиво кручу его в руках.

- Где она сейчас? Хозяйка машины?

- Очень надеюсь, что дома, - его доверительная интонация, меняется на неопределенную. - К ней уже выехали.

- Мне нужно устроить с ней встречу.

- Константин Юрьевич, в нынешнем положении ты можешь только навредить.

- Сам разберусь. Я во всем разберусь сам…

Глава 9

- Я имею права задержать вас до выяснения обстоятельств…

- Какие еще обстоятельства? – развожу руками. - Какая экспертиза? – округляю глаза, не понимаю, что происходит. – Это какая-то ошибка. Нелепая, бессмысленная. Мне нужно домой, у меня дети, муж. Я только с рейса приехала, еще даже не успела толком сумки разобрать. И детей мне нужно из садика забрать, - с трудом сглатываю, перевожу дыхание и продолжаю: