Спор на недотрогу. Не на ту нарвался

— Ну уж нет! — скалится он. — Никто Туза за язык не тянул. Ставки сделаны, условия оговорены. Тем, ты сам согласился. Или ты хочешь отступить?

Все смотрят на меня. Раф с укором, Тих с холодной оценкой, Янис с неловкостью, Пашка с вызовом.

— Я и не отказываюсь, — пожимаю я плечами, хотя внутри что-то неприятно екает. Идея и правда нравится мне все меньше. Но обратной дороги нет. — Завтра я выиграю спор.

Вечер заканчивается вполсилы. Ребята расходятся, я приезжаю в свою пустую, слишком просторную квартиру. Включаю свет в прихожей и невольно ловлю свое отражение в большом зеркале.

Ну и вид. Синяк пышно расцвел, растекаясь от переносицы темно-лиловыми разводами под глаза. Нос распух, лицо перекошено. Я выгляжу как боксер-неудачник после жесткого нокаута.

Ну огонь… Туз, ты красавчик, блин.

Подхожу ближе, щупаю отекшее место. Больно, но где-то под этим синяком, живет предвкушение завтрашнего дня. Снежинка, которая не умеет кататься и будет держаться за мою руку.

Отворачиваюсь от зеркала. Ладно, Туземский, ради победы… придется проиграть немножко себе.

***

Как вы уже знаете, книга участвует в Литмобе "(Не) идеальный новый год". Сегодня я хочу порекомендовать вам книгу Наргизы Огненной

Зимние узоры любви https://litnet.com/shrt/Mdb1

Глава 12. Александра

Каток встречает холодным, хрустальным воздухом и светом — ярким, праздничным, даже каким-то радостным. Музыка льется из динамиков, смешиваясь с визгом полозьев и взрывами смеха. Кто-то падает с хохотом, кто-то лихо выписывает виражи. Жизнь здесь кажется простой и понятной: держись на ногах и все будет хорошо. А я смотрю на лед с тихим ужасом человека, который знает, что равновесие — вещь зыбкая.

Туземского я замечаю сразу. Высокий силуэт у проката, небрежно прислонившийся к стойке. Стоит, засунув руки в карманы дорогой куртки, и выглядит… странно. Только подойдя ближе, я понимаю причину. Фингалы под обоими глазами. Свежие, еще не до конца оформившиеся, цвета спелой сливы с желтыми краями. И нос слегка распухший.

— Привет, — говорю я, и мое сердце почему-то делает глупый прыжок. — Ты… э-э…

— Да, — перебивает он с лукавой, но все-таки ухмылкой. — Это все еще я. Артем Туземский в обновленной, боевой комплектации. Заступился за девушку, вступил в неравный бой… ну, ты и сама знаешь.

На мгновение мне кажется, что он говорит серьезно, а потом доходит смысл и улыбка сама по себе появляется на губах.

— Дурак… — качаю головой. — Я же говорила холод прикладывать.

— Прикладывал, честное слово, — вздыхает он так театрально, что я не верю ни единому слову. — Но, кажется, мой нос воспринял это как личное оскорбление и послал меня нахрен.

Я фыркаю и отворачиваюсь к стойке, чтобы он не увидел, как мои губы предательски дергаются в усмешке. Это жестоко смеяться над ним, но Артем выглядит так глупо и мило одновременно, что сдержаться невозможно.

— Больно? — спрашиваю, когда возвращаюсь с парой коньков.

— Терпимо, — пожимает он плечами. — Ради великой цели можно и пострадать.

— Какой еще цели? — поднимаю я бровь, разглядывая лезвия.

— Обучить тебя катанию, — заявляет с пафосной серьезностью и протягивает руку за коньками. — Давай

- Нет уж, я сама. - Вздергиваю подбородок и важно сажусь на холодную деревянную скамейку.

Лед — это не моя территория. Я предпочитаю твердую землю, асфальт, татами, что-то предсказуемое и устойчивое, а не вот это вот все…

— Сразу предупреждаю, — говорю я, с усилием стягивая свой теплый ботинок. — Если я упаду и сломаю себе что-нибудь ценное, ты будешь в ответе. Пожизненно.

— Приму эту почетную ношу с достоинством, — торжественно кивает Артем.

Я пытаюсь сама справиться с противными шнурками, но пальцы в толстых перчатках становятся неуклюжими сосисками. Он некоторое время молча наблюдает, а потом, без лишних слов, присаживается передо мной на корточки.

— Давай, — говорит спокойно. — Я помогу.

— Я и сама бы справлюсь, — автоматически бормочу я, но протест звучит вяло.

— Я знаю, — хмыкает он и его губы расплываются в такой кошачьей улыбке, что внутри становится щекотно. — Но так будет быстрее. И, что важнее, безопаснее. Для всех окружающих, включая меня.

Туз аккуратно берет мой конек, и его пальцы ловкие, теплые даже через перчатки, уверенно затягивают шнурки. Не туго, но плотно. Я вдруг слишком остро осознаю его близость, его сконцентрированность на этом простом действии. Смотрю не на сверкающий лед, не на мелькающие фигуры, а на руки Артема и на тень длинных ресниц, падающую на синяки.

— Ты часто катаешься? — спрашиваю, чтобы разрядить тишину, которая внезапно стала слишком плотной.

— Раньше, в детстве, постоянно, — пожимает он плечами, переходя ко второму коньку. — Потом как-то… вырос. Поменял коньки на барабанные палочки и руль. А ты почему не умеешь?

— У меня с гравитацией и равновесием всегда были… сложные, полные драмы отношения, — признаюсь я.

Туз усмехается, завязывает последний узел и поднимает на меня взгляд снизу вверх. Синяки под глазами никуда не делись, но сейчас они не уродуют его лицо, а делают его… человечнее и уязвимее.

— Ничего, — в его глазах мелькает та самая искра, но без привычной дерзости. — Я буду рядом.

Он встает и протягивает мне ладонь, а я осторожно вкладываю в нее свою.

Каток пахнет по-особенному, морозом, сладкой ватой и чем-то чистым, металлическим, а еще льдом и сталью лезвий. Музыка играет негромко, лампочки над площадкой мигают разноцветно, будто подмигивают лично мне, подбадривая.

Стою у бортика, вцепившись в него так, будто это последний оплот цивилизации перед хаотичной бездной льда.

— Я сразу предупреждала, — мой голос звучит чуть выше обычного. — Я не умею. Вообще.

— Ты уже стоишь, — спокойно констатирует Артем. — В коньках и на льду. Это пятьдесят процентов успеха. Осталось только отпустить бортик.

Он рядом, слишком близко. Его дыхание вырывается белыми, пушистыми клубами, и я почему-то завороженно смотрю на этот пар, а не на смертельно скользкую поверхность под ногами.

— Только не отпускай, — прошу я, и звучит это умоляюще.

— Я и не собираюсь, — легко обещает Туземский. Приходится поверить.

Он берет меня за руку, его ладонь теплая, твердая, уверенная. Я делаю первый, робкий шаг от борта и тут же понимаю, что совершила фатальную ошибку. Опоры нет. Нога предательски уезжает вперед, мир резко наклоняется, и из моей груди вырывается короткий, испуганный вскрик. Но вместо жесткой встречи со льдом я падаю в крепкие мужские руки. Артем ловит меня, резко и надежно притягивая к себе, гася инерцию своим телом.

Мы замираем. Все слишком быстро и близко. Чувствую под щекой грубую ткань его куртки, стук его сердца или это мое? Рука Туземского уверенно лежит у меня на талии, моя ладонь прижата к его груди. Мы дышим часто, и наши дыхания смешиваются в одно облако пара.

— Живая? — тихо спрашивает он, и его голос звучит прямо над моим ухом, густой и с легкой хрипотцой.

— Пока да, — выдыхаю я, не в силах пошевелиться. — Но статистика не в мою пользу.

Наглый мажор лишь улыбается.

— Смотри на меня, — его голос становится тише, интимнее. — Не на лед и не на других, только на меня. Я твоя точка притяжения.

Медленно, преодолевая головокружение, я поднимаю глаза и встречаюсь с его глазами. Серыми, сосредоточенными, с золотистыми искорками в бликах от гирлянд.

И вот тут становится по-настоящему опасно. Потому что все вокруг стихает, превращаясь в далекий гул. Потому что Артем слишком близко, и я вижу каждую ресницу, каждую трещинку на его слегка потрескавшихся от холода губах. Потому что его большой палец начинает медленно, почти неуловимо водить по моей ладони, зажатой в его руке, и от этого простого прикосновения по спине бегут мурашки.

Мы снова застываем. Лед под ногами перестает существовать. Есть только его взгляд, тяжелый и теплый, и невероятное, магнетическое притяжение, которое сводит наши лица все ближе. Я чувствую его дыхание на своих губах, холодных от мороза, оно обещает тепло

— Артем… — выдыхаю я, и мой шепот теряется в пространстве между нашими лицами.

— Да? — он отвечает так же тихо, едва шевеля губами.

— Только… осторожно.

— С чем?

Я смотрю на его сине-фиолетовые фингалы, на его все еще припухший нос, и не выдерживаю:

— С носом. Он у тебя сейчас… в зоне повышенного риска.

Туз замирает на миг, а потом из его груди вырывается тихий, сдавленный смех. Вибрация этого звука проходит сквозь куртки и отзывается теплым эхом у меня в груди. Я отступаю первой, теряя остатки равновесия, а Туз снова ловит меня, не давая шлепнуться на лед.

— Я все еще не умею кататься, — констатирую я, чувствуя, как жар расходится по щекам.

— Ничего, — говорит он, все еще придерживая меня за локоть. — Сейчас научишься.

Лед под коньками тихо поскрипывает, музыка снова набирает громкость, и мир, который сузился до точки на губах мажора, снова разворачивается во всю ширь. Артем первым отталкивается и плавно тянет меня за собой, не рывком, а уверенным движением, давая почувствовать ритм.

— Давай по кругу, — говорит спокойно. — Медленно. Не бойся, я не отпущу.

Киваю, хотя внутри все еще мелко дрожит от коктейля из адреналина, страха и этой невероятной близости. Но мы едем.

Точнее, он едет, а я больше парю, держась за его руку и чувствую себя почти птицей.

— Ты молодец, — говорит Туз и неуклюже подмигивает.

— Мне так страшно, — честно признаюсь. — До трясучки.

Он снова смеется, и от этого звука что-то отпускает в груди. Мы делаем круг, потом второй. Я вдруг ловлю себя на том, что смеюсь тоже, громко и звонко, не оглядываясь на других. В какой-то момент пальцы Туза разжимаются, и моя рука остается в пустоте.

— Эй! — возмущенно восклицаю я, тут же начав заваливаться на бок.

— Проверяю, — отвечает он, катясь рядом спиной вперед и с легкостью балансируя. — Ты справишься.

Упрямо стискиваю зубы и… я справляюсь. Неровно, криво, как новорожденный жираф на коньках, но я еду сама. Сердце колотится где-то в горле, щеки горят, а внутри чистая, детская, победоносная радость. Получилось!

— Я еду! — кричу на весь каток.

— Вижу! — довольно улыбается Артем. — Я прирожденный инструктор по фигурному катанию.

— Ты прирожденный нарцисс, — смеюсь я, теряю равновесие и падаю, но не в пустоту, а прямо в его заранее подставленные объятия.

— Устала? — спрашивает Туз, поправляя мою шапку.

— С непривычки ноги болят, — признаюсь я.

— Давай закругляться, а то завтра вообще не встанешь.

Артем тянет меня за собой туда, где остались наши вещи. Переобуваемся и выходим с катка. В общем, можно попрощаться и разойтись, но что-то не дает мне это сделать. Вечер такой приятный и позитивный, что не хочется, чтобы он заканчивался.

— Пойдем к машине, я отвезу тебя в общагу.

«И все?» — хочется возмутиться мне. — «Даже никакого подката?»

Но вслух я не произношу ничего и послушно иду к машине.

— А как же поупираться? — подозрительно спрашивает Артем, открывая для меня дверь своего монстра.

— А смысл? — пожимаю плечами и забираюсь в салон.

Он садится за руль и заводит двигатель. Машина трогается с места, а я растираю озябшие ладони.

— Замерзла? — Туземский замечает мой жест.

— Есть немного…

— Предлагаю заехать в одно место и попить горячий чай с медом. Чтобы согреться.

Его предложение звучит вполне безобидно, но все же чувствуется подвох.

— А потом? — подозрительно прищуриваюсь я.

— Потом отвезу тебя домой. Честное слово.

Я колеблюсь секунду, глядя на его профиль, освещенный фонарями. Потом киваю. Ладно, что может случиться за чашкой чая?

***

Как вы уже знаете, книга участвует в Литмобе "(Не) идеальный новый год". Сегодня я хочу порекомендовать вам книгу Филиппы Фелье

Мажор в подарок https://litnet.com/shrt/JhpM

Глава 13. Артем

В салоне тихо, слышно только мягкий рок из динамиков и шум мотора. Саша сидит рядом, молча, растирая озябшие руки. Мои планы плетутся как идеальная паутина. Все идет по сценарию, даже лучше. Каток сработал на отлично. Она смеялась, держалась за мою руку, а тот момент на льду, когда наши лица были в сантиметре друг от друга… Черт, это было что-то пронзительное.

Но сейчас мой финальный акт. Быстрая и элегантная победа. До Нового года еще далеко, но зачем тянуть? Я сворачиваю в знакомый район, к своему ЖК. Высокие темные силуэты новостроек вырисовываются в ночи.

— И где мы? — голос Снежинки звучит напряженно, она уже приглядывается к незнакомым фасадам. — Ты куда меня привез?

— К себе домой, — беспечно бросаю я, паркуюсь у подъезда и глушу двигатель. — Пойдем. Там и чай найдется.

В салоне наступает мертвая тишина. Я чувствую, как взгляд Саши буравит мой профиль.

— И не подумаю, — говорит она четко, складывая руки на груди, изображая защитную позу. — Вези меня в общагу. Сейчас же.

Я поворачиваюсь к ней и делаю самое невинное лицо.

— И не подумаю, — передразниваю ее тон. — Ты обещала попить со мной чаю. Девушка слова должна держать.

— А ты обещал отвезти меня в «одно место» и чай с медом, — парирует она, и в ее глазах уже не лед, а огонь. Обиды и предательства.

— Так я и привез, — пожимаю плечами, разводя руки. — Чай и мед там есть. Все честно.

— К себе домой? — она повышает голос, и в нем слышится не только злость, но и… разочарование. — Это что, еще один твой тупой подкат?

— Да какой нахрен подкат, — закатываю глаза. — Куда я с таким фейсом то еще?

Она лишь фыркает и демонстративно отворачивается к окну.

— Да ладно, чего ты испугалась? — говорю я вкрадчиво. — Просто чай попьем, реально с медом. Согреемся и поедем.

— И ничего я не пугалась, — бросает напряженно Саша.

— Ага, я и смотрю, дрожишь вся.

— Это от холода! — выдыхает она, но отмазка слабая, в машине-то тепло.

Пора вскрывать карты. Делаю вид, что сдаюсь, с легким вздохом разочарования.

— Пошли, трусиха, — открываю свою дверь. — Не буду я к тебе приставать. Честное слово.

Встаю на улицу, холодный воздух бьет в лицо. Саша не двигается.

— Обещаешь? — ее голос доносится из салона.

— Клянусь, — говорю я, закидывая руку за спину и на всякий случай скрещивая пальцы. Старая детская привычка. На удачу.

Секунда, другая… и Снежинка медленно выходит из машины. Нехотя. Смотрит на подъезд, потом на меня, с таким недоверием, будто я веду ее в логово маньяка.

— Если что, ты меня знаешь. Рука не дрогнет. Да и нога тоже, — бормочет она себе под нос. — И ненадолго.

— Ненадолго, — киваю я, уже открывая дверь в парадную. «Достаточно надолго», — усмехаюсь про себя.

Мы поднимаемся на лифте. Саша стоит ко мне почти спиной, сжавшись в комок. Лифт гудит. Я достаю телефон и на ходу отправляю Пашке сообщение: «Готовься. Сейчас мы со Снежинкой придем. Смотри камеру в холле».

Ответ приходит мгновенно: «Ты гений. Или мудак. Не решил еще».

Я усмехаюсь про себя и прячу телефон в карман. Двери лифта открываются на моем этаже. Выхожу первым, веду Сашу по коридору к своей двери. Все чисто, тихо. Почти идеально.

— Ну, добро пожаловать в мое скромное жилище, — говорю я, вставляя ключ и распахивая дверь. Включаю свет. Большая гостиная, минималистичный интерьер, панорамное окно с видом на ночной город. Я знаю, что это производит впечатление. Пусть наслаждается.

Снежинка переступает порог медленно, оглядываясь. Не восхищенно, а оценивающе, как разведчик на вражеской территории.

— Раздевайся, располагайся, — говорю небрежно, скидывая куртку на барную стойку. — Я чайник поставлю. Мед вон там, в шкафчике.

Она стоит посреди комнаты, не двигаясь. Ее взгляд скользит по дивану, по огромному телевизору, по стойке с барабанной установкой в углу. Потом возвращается ко мне.

— Ты и правда не собирался отвозить меня домой, да? — спрашивает она.

Я поворачиваюсь к ней, опираясь о кухонный остров, и пожимаю плечами.

— Саш, ну посмотри на меня, — указываю я на свои фингалы. — Я в таком виде похож на человека, который строит коварные планы? Я просто устал. И хотел нормально, по-человечески, посидеть с тобой. Без этих дурацких игр в кошки-мышки. Обещаю.

Она смотрит на меня долго. Потом, наконец, отводит взгляд и медленно расстегивает пуховик. Сдалась наконец! Можно записать себе маленькую победу.

Игра началась. Поворачиваюсь к чайнику, чтобы скрыть торжествующую ухмылку. Пашка все видел по камерам, а завтра отдаст свой подарок. Все идет по плану.

Только почему-то эта мысль не греет так, как должна бы.

Чайник закипает с глухим шипением. Я насыпаю в две стеклянные кружки заварку, кладу ложку меда в ее. Все делаю на автомате, а сам чувствую присутствие Снежинки за спиной. Она не рыщет взглядом по квартире, не трогает вещи. Просто сидит на высоком барном стуле, положив руки на колени, и смотрит в окно. Такая тихая, спокойная, непривычная