Спор на недотрогу. Не на ту нарвался

Аня внимательно смотрит на меня.

— Может, ты все-таки ошибаешься насчет спора? Вдруг ты и правда ему понравилась?

Я не отвечаю. Потому что где-то глубоко внутри, против моей воли, впервые мелькает крошечная, настырная мысль: «а вдруг?»

Актовый зал пахнет краской, старым бархатом и пылью — типичный запах студенческих мероприятий и всеобщей предновогодней суеты.
Я захожу и первым делом вижу коробки. Много коробок. С надписями маркером: «елка», «Снеговик», «Реквизит — осторожно, стекло!».

— Так, ребят, все готовы? — расплывается в улыбке Сергей-староста. — У нас небольшие изменения. Вместо Лужиной будет Саша Декабрева с первого курса. И… у нас новый персонаж – Заяц.

Я еще не успеваю толком оглядеться, как взгляд сам цепляется за фигуру в правом углу.
У стены стоит Артем. И рядом с ним на полу ростовая кукла — Заяц.
Огромный. Белый. С ушами сантиметров под семьдесят. С застывшей, слегка идиотской улыбкой до ушей.
Артем смотрит на него так, будто его «Гелендваген» волшебным образом превратили в трехколесный велосипед с мигалкой.

— Это… — он делает паузу, переводя взгляд с зайца на Сергея, — это мне?

— Ага, — радостно кивает тот. — Ты же сказал: «хоть зайцем». Вот. Вселенная услышала твою просьбу.

— Я не думал, что она настолько буквально услышит, — мрачно отвечает Артем.

Я отворачиваюсь, но поздно. Уголки губ предательски дергаются. Заяц. Ну конечно. Вот она, вселенская справедливость. Я довольна таким исходом.

Артем берет голову костюма, она оказывается почти размером с половину его торса. Он поднимает ее, с отвращением примеряет на себя и сразу снимает. Потом, с глухим вздохом, надевает снова.

— Тут вообще дышать можно? — его голос звучит глухо, как из колодца.

— Можно, — философски отвечает Сергей. — Но недолго. Не советую глубоко размышлять о смысле жизни.

Артем вздыхает, и одно заячье ухо заваливается набок. Он неуклюже поворачивается, не видя ничего перед собой кроме мутной сетки, и едва не врезается в старое пианино.

— Осторожнее, — говорю я раньше, чем успеваю подумать.

Туземский замирает, медленно, с трудом, поворачивается в мою сторону и смотрит через мутную сеточку глаз зайца.

— Это кто сейчас сказал? — доносится изнутри глухое эхо.

— Я, — спокойно отвечаю. — Пианино жалко.

Из-под заячьей головы раздается фырканье и даже без привычной самодовольной.

— Вот уж не думал, что для того, чтобы ты заговорила со мной, нужно будет надеть голову гигантского кролика.

Я пожимаю плечами.

— Не льсти себе. Но, знаешь… Заяц тебе идет. Очень… характерно.

Артем аккуратно снимает голову, вытирает вспотевший лоб рукавом. Волосы растрепаны, взгляд все еще немного шальной.

— Слушай… — начинает он, потом замолкает, будто передумал. — Ладно. Забей.

И что самое удивительное — больше не лезет. За всю репетицию ни разу не подкатил, не бросил нахального взгляда, не попытался пошутить в мою сторону.
Я ловлю себя на мысли, что несколько раз сама на него посмотрела.
Странно. Очень странно.

Я выхожу из зала последней, когда все уже разошлись. Коридор погружен в полумрак, и эхо моих шагов гулко отдается в тишине.

— Эй, красавица, — раздается сзади хрипловатый голос.

Оборачиваюсь. Какой-то тип, наверное, старшекурсник, стоит, лениво опираясь на косяк двери в спортзал. От него явно пахнет алкоголем.

— Вся такая и без охраны? Твоей маме зять не нужен? — он криво усмехается.

— Отстань, — бросаю я коротко и поворачиваю к лестнице.

Сердце начинает глухо стучать в ушах. Становится… неприятно и нервно.
Я спускаюсь на пару ступенек и слышу тяжелые шаги за спиной. Стремительно приближаются, значит он идет за мной.

В голове белый шум, только давние слова тренера всплывают четко: «В минуту опасности не жди. Бей первая». Поддавшись порыву, я резко разворачиваюсь и не глядя выбрасываю кулак вперед. Короткий правый хук, жесткий контакт с носом.
Почти сразу понимаю что-то не так. Не тот рост, не тот запах.

— Черт… — голос знакомый, приглушенный болью. — Ты охренела?

Я застываю, как вкопанная. Передо мной стоит Туземский и зажимая нос, а из-под пальцев сочится алая ниточка крови. Ка-пец…

Глава 9. Артем

Как придурок стою и жду, пока Снежинка соизволит выйти. А она, такое ощущение, ждет пока я свалю. И кто из нас упрямее?

Саша сдается первой и все же покидает актовый зал, тихо прикрывая за собой дверь. Последней! Спина прямая, шаг быстрый, будто пытается сбежать. Ну уж нет, устремляюсь за ней.

Из тени возле спортзала выныривает Берестов и что-то говорит Саше. Какого… Один раз мы ему уже объясняли, как нужно вести себя с девушками, судя по всему, не дошло. Ну ничего, я не обломаюсь пообщаться еще раз.

Декабрева сбегает, а я оказываюсь рядом с Антоном и блокирую ему путь. Он пытается наехать, но, увидев меня, быстро сдувается. Слишком много неприятных последствий может для него случиться.

— Это моя девочка, — цежу сквозь зубы. — Даже не смотри в ее сторону.

Он что-то бурчит и ретируется, а я догоняю Сашу. надо объяснить, что в этом корпусе по вечерам лучше не ходить одной. Вижу ее спину на лестнице и торопливо спускаюсь. Почти догоняю, а она резко разворачивается. Ее кулак летит вперед с такой силой и скоростью, что я не успеваю среагировать и увернуться. Острая, оглушительная боль взрывается в носу, в ушах появляется звон, а теплая, соленая жидкость течет по губам и подбородку.

— Твою мать! — вырывается у меня, я хватаюсь за лицо. — Ты охренела?

Она стоит, окаменев, ее кулак все еще сжат, но глаза огромные, полные ужаса.

— Я думала, это он, шел сзади так тихо… Как я должна была знать?

— Оглянуться, может? — шиплю я, пытаясь зажать нос. Кровь просачивается сквозь пальцы, капает на бетон. — Нет, конечно, проще дать в лицо!

— А не надо подкрадываться, — вспыхивает она, и страх в ее глазах сменяется знакомым гневом. — Это случайно не ты все подстроил? Сначала этот тип, а потом ты такой героический спаситель? Очень удобно!

Боль и злость вскипают во мне. Я отнимаю окровавленную руку.

— Да, я подстроил, — саркастически выкрикиваю я. — Специально напоил Берестова, чтобы он пристал к тебе, а потом высчитал траекторию твоего кулака, чтобы подставить нос. Я злой гений, Декабрева, просто прими это.

Она сжимает губы, но не отступает.

— А выступление? Спонсор? Это все тоже просто так, случайно? Ты думаешь, я дура?

— Думаю, ты параноик! — огрызаюсь я, но боль заставляет сморщиться. Я прижимаю салфетку, которую инстинктивно достаю из кармана. — Я дал деньги, потому что мне… да твою мать!

Я не могу договорить, от злости и боли голова кружится. Кровь не останавливается. Прислоняюсь к стене и закрываю глаза. Наступает тишина, нарушаемая только моим тяжелым дыханием. Потом я слышу шаги, Саша подходит ближе.

— Дай я посмотрю, — ее голос звучит тише, без прежней колкости.

— Не надо, — бурчу я, но рука уже слабеет.

Саша аккуратно, но твердо отводит мою руку в сторону. Ее пальцы холодные, но очень нежные. Она внимательно, с каким-то медицинским интересом, осматривает мой нос.

— Кажется, не сломан, — заключает неуверенно. — Но сильный ушиб. Зажми крепче вот здесь, — показывает, где надавить. — И наклонись вперед, а не назад.

Я послушно выполняю, чувствуя себя полным дураком. Она копается в своей сумке и достает влажную антибактериальную салфетку.

— Лицо в крови, — коротко поясняет и, не дожидаясь согласия, начинает вытирать мне щеку и подбородок. Движения резкие, деловитые, но не грубые. — Что ты вообще тут делал?

— Тебя проводить хотел. Поздно уже и не безопасно.

Она замирает на секунду, потом продолжает вытирать. Уголок ее рта дергается. Снова не улыбка, но хотя бы не презрение.

— Ты и есть главная опасность здесь, — говорит уже без прежней жесткости и отступает на шаг, оценивая свою работу.

— Я рад, что ты со мной разговариваешь, — говорю тихо и предано заглядываю в глаза. — Даже если… ценой моего носа.

— Ты правда не подстроил все это?

— Клянусь. Я правда хотел проводить, чтобы ты не думала, что я совсем уж мудак.

— Пока статистика очень спорная, Туземский, — хмыкает Саша. — Все. Кровь вроде остановилась. Приложи что-нибудь холодное, когда придешь домой, а мне пора.

Саша поворачивается, чтобы уйти.

— Эй, — останавливаю ее, а голос звучит хрипло из-за отека. — А заяц-то мне идет?

Она оборачивается, и на ее лице на долю секунды мелькает что-то похожее на усмешку.

— Идет. Как корове седло.

И, прежде чем я успеваю что-то ответить, быстро спускается вниз, растворяясь в темноте лестничного пролета. Я остаюсь стоять, прижимая окровавленную салфетку к распухшему носу. Больно и унизительно, завтра еще фингал появится и придется ходить в очках. Но все это лишь издержки на пути к цели.

Спускаюсь вниз, натягиваю капюшон, чтобы спрятать свое разбитое лицо от возможных зевак. Декабрева стоит у выхода, застегивает пуховик и бросает нерешительный взгляд в темную пасть переулка за дверью.

Инстинкт, тупой и непреодолимый, срабатывает раньше мысли.

— Подвезти, — говорю я, подходя ближе. Голос все еще звучит гнусаво. — Машина рядом. Без дурацких подкатов, честно.

Она медленно поворачивается, изучает мое лицо, распухший нос, синяк, который уже намечается, в глазах мелькает тень того самого чувства, из-за которого только что вытирала мне кровь. Вины? Ответственности? Сложно сказать.

— Спасибо, но я прогуляюсь. Я… люблю гулять. Особенно вечером, когда тихо. Это помогает привести мысли в порядок.

Снова пытается сбежать, а у меня в голове сталкиваются два простых варианта: закатить глаза, сесть в теплую машину и поехать домой, ругая на чем свет стоит Пашку и его идиотский спор или сделать что-то совершенно идиотское и не свойственное мне.

Мой мозг, затуманенный болью и остатками адреналина, неожиданно выбирает второй вариант.

— Ну ладно, — вздыхаю снисходительно. — Тогда гуляй. А я… — делаю шаг к ней. — Я тоже внезапно проникся любовью к вечерним прогулкам. Да и мысли мои в полнейшем беспорядке.

Саша застывает на месте и смотрит на меня с немым вопросом. Я прохожу мимо и оборачиваюсь к ней.

— Что? Ты же не запретишь мне идти по той же улице в том же направлении? Это же общественное пространство.

Морозный воздух обжигает горячее лицо. Где-то в глубине сознания я мысленно шлю на голову Павла всевозможные проклятья за этот дурацкий спор, но ноги уже несут меня вперед по тротуару. Я не оборачиваюсь, но слышу легкие шаги Саши сзади. Сначала отдаленные, нерешительные, а потом она догоняет и идет рядом, на почтительном расстоянии, уткнувшись носом в шарф. Мы идем молча, только хруст снега слышен под ногами и далекий гул города.

Это самое нелепое, самое тихое и самое странное свидание в моей жизни. Если это, конечно, можно назвать свиданием. Что, черт возьми, я вообще делаю? Но развернуться и уйти уже невозможно. Это было бы поражением. А я…, кажется, забыл, ради чего вообще нужно было побеждать.

Мы доходим до знакомого поворота к ее общаге. Саша останавливается.

— Ну все, дальше не надо, — говорит она, не глядя на меня. Потом все же поднимает глаза. — Спасибо. За… компанию.

— Не за что, — пытаюсь улыбнуться, но выходит как-то криво.

Декабрева кивает и быстро сбегает в общагу, а я разворачиваюсь и плетусь к своей машине, оставленной у института. Нос болит адски, синяк завтра будет знатный. Парни будут ржать до слез, но на губах, против воли, играет какая-то дурацкая улыбка.

Достижение, млять. Серая мышь, на которую я поспорил, только что повела меня на поводке через полгорода. И самое странное, мне почему-то не так уж противно.

***

Как вы уже знаете, книга участвует в Литмобе "(Не) идеальный новый год". Сегодня я хочу порекомендовать вам книгу Милы Любимой

Ред Флаг под Новый год https://litnet.com/shrt/RPnq

Глава 10. Александра

Общага ночью звучит всегда одинаково, как огромный, сонный механизм: скрип полов, глухие шаги в коридоре, приглушенные взрывы смеха за стенкой и чайник в кухне, который закипает со звуком, похожим на приближение поезда. Этот привычный шумовой фон обычно успокаивает, но сегодня он словно в другой тональности.

На секунду замираю перед знакомой дверью, прислушиваясь к тихому бульканью собственных мыслей. Это был самый странный вечер за последнее время. Я ловлю себя на том, что улыбаюсь во весь рот, и тут же, с силой, гашу эту глупую улыбку, будто щелкая себя по носу.

«Так все, соберись, Декабрева», — шепчу я про себя и вхожу в комнату.

Здесь мягкий свет настольной лампы и запах лака для ногтей. Катя опять сидит на полу, склонившись над собственными пальцами, Аня развалилась на стуле с учебником. Я захожу, тихо прикрываю дверь и только тогда позволяю себе глубокий, уставший выдох.

— О-о-о, — тянет Катя, даже не поворачивая головы. — Кто это у нас явился? Вся такая задумчивая…

— Если она сейчас скажет «устала, нет сил рассказывать», я придушу ее своей подушкой, — безжалостно добавляет Аня, откладывая учебник.

Я медленно снимаю куртку, вешаю ее с такой тщательностью, будто это ценный экспонат, и только потом плюхаюсь на свою кровать. Пружины привычно скрипят.

— Он… — начинаю я и тут же обрываюсь, уставившись в потолок.

Катя резко поворачивается, и ее глаза загораются азартом охотника, почуявшего дичь.

—Ты уже сказала «он»? Все, точка невозврата пройдена. Выкладывай давай, с начала и до конца. Прямо с «жили-были».

— Да нечего выкладывать особо, — пытаюсь я отмахнуться, закрывая глаза, но звучит это уже как откровенная ложь. — Просто… Туземский. Он… оказался не таким.

Аня мягко улыбается.

— Ты сейчас это произнесла с такой интонацией, будто тебе срочно нужно найти себе оправдание.

В комнате повисает пауза. Я вздыхаю и выдавливаю, глядя в потолок:

— Ой, девочки, я ему нос разбила.

Эффект превосходит все ожидания. Катя роняет пилочку, Аня подскакивает на стуле.

— В смысле разбила?

— Как? Он к тебе приставал? Что случилось?

— Да не-е-ет, — машу я рукой, чувствуя, как жар поднимается к щекам. — Он не приставал. Он… просто под руку попался. В прямом смысле.

— Ты что, издеваешься? — Катя придвигается ближе. — Давай рассказывай в подробностях и красок добавь.

И я рассказываю. Про хриплый голос в темноте, про тяжелые шаги сзади, про белый шум в голове и короткий, жесткий удар. Про кровь на его пальцах, на бетоне, про то, что глаза у меня в тот момент, наверное, были размером с блюдца.

Катя медленно, с театральной паузой, кладет на тумбочку пузырек с лаком.

— Стоп, перемотай назад, я уточню. Ты его ударила. В лицо. А он даже не орал?

— Не орал… ну если только выругался абстрактно.

— И не хамил, не кричал что-то вроде «да я тебя...»?

— Нет. Поинтересовался не охренела ли я.

— А потом? — вступает Аня, подперев подбородок ладонями.

— А что потом? Потом я помогла ему остановить кровь. Не бросать же в такой ситуации. Ну и пошла домой.

— И он тебя не проводил даже? — Катя хлопает себя по лбу. — Вот же козел. И романтики ноль.
— Он… предлагал подвезти, — признаюсь я, глядя куда-то в угол. — Я отказалась.

— С ума сошла? Зачем отказываться? Темно же уже, — восклицает Катя. — Тот тип еще мог где-то шастать.

— Странно, — задумчиво говорит Аня. — На Туза не похоже, он бы настоял. Парни в нашей компании вообще к этому очень жестко относятся.

— Да он, наверное, боится теперь нашу Сашку как огня, — смеется Катя. — Не каждый день ему девушки морду разукрашивают. Новый опыт как никак.

— Ну не зна-а-аю… — скептически тянет Аня. — Так себе мужской поступок.

— Да чего вы разошлись? — пытаюсь взять ситуацию под контроль, но голос звучит слабо. — Все нормально. Я… шла под присмотром.

В комнате воцаряется мертвая тишина.

— А-га, — медленно, по слогам, произносит Катя. — Значит, все-таки проводил?

Я чувствую, как горит лицо. Спасает только полумрак.

— Ну… он просто шел рядом. До общаги.

— И все? — не унимается Аня.

— И все. Мы просто шли. Молча.

— Ой, я не могу, — Катя валится на спину и стучит пятками по полу. — Саша! Просто шел рядом… Это так романтично. Молчаливое сопровождение раненого рыцаря. Ты слышишь себя?

— Артем просто шел, а Саша просто влюбилась, — подпевает Аня, и в ее голосе нет злобы, только доброе, веселое подначивание.

-— Растаяла, значит, наша Снежная Королева, — вздыхает Катя с преувеличенной грустью. — Вот значит, чего тебе не хватало… кровищи!

— Ничего я не растаяла, — протестую я, но мой голос звучит как-то неубедительно даже для меня самой. — Просто Туз сегодня был… другим.

Я закрываю глаза и перед внутренним взором возникает не его привычная, наглая ухмылка, не бархатный голос с тупыми подкатами, а совсем другой Артем. Я вижу зайца, огромного, нелепого, с ушами, которые предательски заваливаются набок. И его растерянного внутри. Совершенно не героя блокбастера, а скорее, жертву абсурдной ситуации.

— Он сегодня был… смешной, — вырывается у меня признание, будто я проговариваю что-то неприличное. — Я ему нос разбила, а он… растерялся. Пришлось оказывать первую помощь.

Аня тихо смеется, и этот смех похож на звон хрустального колокольчика:

— Ну прям ми-ми-ми. До слез.

Я переворачиваюсь на бок и утыкаюсь лицом в прохладную наволочку, пытаясь скрыть предательскую улыбку, которая снова пытается прорваться наружу.

— Это все равно ничего не значит, — говорю я в подушку. — Артем может играть. Или… я не знаю. Но если и правда я ошиблась, и не было никакого спора… — я замолкаю, и тишина в комнате становится густой. — Тогда он не совсем тот, за кого себя выдавал все это время. И это… не менее странно.

Катя закатывает глаза так выразительно, что, кажется, это должно быть слышно.

— Поздравляю. Ты не просто разбила ему нос, а еще и влюбилась. В недобитого тобой зайца.

— Я не влюбилась, — бурчу я, но мои протесты тонут в их дружном, теплом хоре:

— Ага! Мы так и поняли.

— Конечно-конечно.

И я уже не спорю. Потому что бессмысленно. Потому что где-то глубоко внутри, под слоем логики, недоверия и принципов, уже поселилось странное, щекочущее душу чувство.

Мне хочется снова увидеть Артема нелепым и сбитым с толку. Словно только в эти моменты он настоящий, а не идеальный, отлакированный мажор с вечной ухмылкой на губах.

И это пугает и смущает меня гораздо сильнее, чем вся его прежняя наглая самоуверенность.

Телефон вибрирует в кармане, извещая о входящем сообщении. Достаю и смотрю на экран. Номер незнакомый, но видно первое слово из текста: «Снежинка…»

Что-то мне подсказывает, я знаю, кто автор послания…

***

Как вы уже знаете, книга участвует в Литмобе "(Не) идеальный новый год". Сегодня я хочу порекомендовать вам книгу Энни Дайвер

ЗОЛУШКА, ТЫ ПОПАЛАСЬ https://litnet.com/shrt/4ESj

Глава 11. Артем

Двигатель приятно мурлыкает, но в такт ему стучит что-то другое, горячее и торжествующее где-то под ребрами. Маленькая победа над Снежинкой пьянит. Нос пульсирует тупой, ноющей болью, а я ловлю себя на том, что улыбаюсь, и морщась от резкого движения, тут же стираю эту глупую ухмылку.

Но от мыслей не отвертеться. Декабрева клюнула на мой подкат. Всего-то надо было пожертвовать собственным фейсом. Естественно, все это не было подстроено заранее, но сработало на отлично. Саша не послала меня, а помогла остановить кровь и даже позволила проводить ее до общаги.

Но самое дикое то, что она мне реально нравится. Не как трофей для спора, а просто… как девушка. Прикольная, колючая и необычная. Не такая, как все. Такой сочный контраст после череды одинаковых на все согласных девушек.

Черт, если бы не этот идиотский спор… я бы, наверное, и правда замутил с ней по-честному. Но теперь уже поздно, я обязан выигрывать и пора ускоряться. До Нового года рукой подать.

Я сворачиваю в сторону спорт-бара, где должны быть пацаны, но руки уже сами тянутся к телефону, лежащему на пассажирском сиденье. Останавливаюсь на светофоре и быстро набираю сообщение Декабревой, благо узнать номер труда не составило.

Я: Снежинка, я требую компенсацию за разбитый нос.

Отправляю и жду, глядя на экран. Секундная пауза и три точки показывают, что она печатает ответ.

Саша: Да? И какую же?

Сердце екает глупо и радостно. Набираю ответ, стараясь, чтобы слог был легким, без нажима.

Я: Сходи со мной куда-нибудь? Проведем время вместе. Вдруг тебе понравится?

Саша: Не обольщайся. Куда?

Улыбка расползается по лицу снова, уже не сдержать. Она торгуется! Это уже не «нет». Новый план, не помню какой по счету, формируется мгновенно.

Я: На каток.

Саша: Я не умею кататься на коньках.

Я: Отлично, я научу.

Пауза. Длинная. Светофор уже давно зеленый, машина сзади нервно сигналит. Я трогаюсь и снова бросаю взгляд на экран.

Саша: Ну хорошо. Только в качестве компенсации

Я сжимаю кулак и тихо, но с чувством, выдыхаю: «Yes!» Все получилось, осталось только дожать и теперь уж ей от меня не отвертеться.

Сворачиваю на парковку у спорт-бара, чувствуя себя так, будто только что выиграл гонку «Формулы-1». Снежинка согласилась на свидание, пусть и под соусом «компенсации», какая нахрен разница?

Вхожу внутрь, и привычный гул, запах пива и жареных крыльев обволакивает меня. В дальнем углу, у большого экрана, наши ребята. Пашка, Тих, Раф, Янис. Подхожу, скидываю куртку и плюхаюсь на лавку напротив, откидываюсь на спинку.

И тут понимаю, что все четверо смотрят на меня. Не просто смотрят, а пялятся и молчат. Тишина такая густая, что даже шум бара кажется фоновой музыкой к этому немому кино.

— Че уставились-то? — хмыкаю я, но голос из-за забитого носа звучит комично гнусаво.

— Фига ты красавчик, — невозмутимо констатирует Тихомир, делая глоток из высокого бокала.

— Кто тебя так смачно? — присоединяется Рафаэль. — Подрался?

— Помощь нужна? — осторожно спрашивает Янис. — Только скажи кому навалять.

— Это моя Снежинка втащила, — говорю небрежно и делаю вид, что изучаю меню.

На секунду снова воцаряется тишина, а потом парней накрывает волна хохота. Пашка бьет кулаком по столу, Раф давится колой, а Тих едва не падает на пол, держась за живот.

— Так хочешь выиграть спор, что износ замутил? — сквозь слезы выдавливает Пашка. — Братан, это новый уровень! Маньячный подкат!

— Дурак что ли? — качаю головой я, но уголки губ сами ползут вверх. — Случайно вышло. Но главное не это.

— А что? — перестает смеяться Пашка, его взгляд становится цепким, азартным.

— А то, что благодаря этому носу, мы завтра идем на свидание, — объявляю я, и в голосе слышится та самая, привычная самоуверенность, которая, кажется, только сейчас ко мне вернулась.

— Да ладно! — не верит Пашка.

— Готовь мой подарок. Завтра все будет, — важно сообщаю я.

— Парни, хорош, — хмурится Раф, его лицо становится серьезным. — Говно идея. Подурачились и хватит. Это уже не смешно.

— Согласен, — тихо, но четко говорит Тихомир, отодвигая от себя стакан. — Пора завязывать с этой дурацкой авантюрой.

Их слова падают в мою эйфорию, тяжелой плитой, но Пашка уже не отступит.