Измена. Жестокость предателя

Карим всегда, ВСЕГДА настаивал на черных вечерних нарядах. Скромных, стильных, максимально закрытых.

А это... это скорее ночнушка, чем платье. Да и вообще все, что сейчас принесли. Это какой-то набор эскортницы. Причем не слишком дорогой и умной. Потому что в таком наряде ни у кого не останется сомнения в твоей профессии.

Иляз, не говоря ни слова отлепляется от дверного косяка, знаком отпускает своих парней и подходит ближе.

Он берет в руки коробку с бельем, рассматривает ее и вынимает золотистую карточку.

- Нет, не перепутал, - пожимает плечами начальник службы безопасности и протягивает карточку мне.

Открываю ее и холодею от ужаса и стыда.

«Завтра губернаторский бал. МЫ обязаны там быть. Наденешь все. Что я выбрал. Откажешься - пойдешь голая».

И я нисколечко не сомневаюсь в словах Карима. Ему хватит силы ненависти ко мне вытащить меня из дома голой и притащить на бал.

Вот только чем я заслужила его ненависть?

Что я сделала не так?

Глава 15

- Спокойной ночи, Виктория Владимировна, - Иляз говорит это ровным тоном. Но я кожей чувствую какой-то подтекст.

- Всего хорошего, - складываю руки на груди, желая скрыть от начальника безопасности их дрожь.

Жду, когда он оставит меня одну.

Захлопываю дверь и запираю ее на защелку.

Медленно выдыхаю.

Сгребаю все коробки и ставлю их на пол в углу комнаты.

Не знаю, что задумал Карим, но участвовать в этом я не собираюсь. Как и надевать это безумие.

Пусть тащит голой!

Поджимаю губы и бросаю на себя взгляд в большое напольное зеркало в деревянной оправе.

Из глубины комнаты на меня смотрит замученная хрупкая блондинка. Красивые длинные волосы тонированны до холодного пепла и просто стянуты на затылке.

Простая футболка и спортивные штаны.

Я уже даже не помню, когда в последний раз так одевалась. Когда в последний раз так рано была дома и...

Накатывает усталость и горечь. Разочарование бьет острием по сердцу.

Почти каждый вечер мы с мужем ужинали в ресторане или посещали театр, оперу.

Статус Карима не позволял ему просто сидеть дома и смотреть телевизор.

Нужно соответствовать и быть на виду.

Но сегодняшний день! Все перевернулось с ног на голову.

И что мне теперь с этим делать я не представляю.

Вспоминанию про ноутбук под кроватью.

Вытягиваю его наружу, проверяю почту, новых сообщений нет. Сажусь писать письмо адвокату. Набираю сухие или глупые строчки и удаляю их.

Все, что я пишу выглядит или жалко, или глупо.

В конце коридора раздаются шаги.

Вздрагиваю.

Прислушиваюсь с колотящимся от страха сердцем.

Шаги за дверью удаляются, но уже под окном раздается сингал рации и отчет охранника об осмотре территории.

Я уверена, что они караулят меня.

Карим не даст мне просто сбежать. Для этого он отрезал мне все пути к отступлению. И даже документы сжег!

Смотрю в очередной раз на письмо адвокату.

В итоге все стираю и решаю дождаться утра. Надо как-то сформулировать и обрисовать ему мое состояние, чтобы это не выглядело... ну не знаю... слишком невероятно.

Выключаю ноут и прячу его в шкафу, под стопками с чистыми полотенцами.

Не раздеваясь залезаю под одеяло.

Я не хочу спать.

Но и сидеть всю ночь у онка и вспоминать счастливую семейную жизнь я не хочу.

Поэтому выключаю свет, забираюсь под одеяло с головой и зажмуриваюсь.

Пару раз мне кажется, что кто-то ходит прямо за дверью.

Тяжёлые неторопливые шаги пугают до дрожи. Потому что они безумно похожи на его шаги.

Раньше я всегда могла отличить шаги Карима от прислуги или охраны.

Ни останавливаются прямо за дверью.

Сжимаюсь под одеялом и молюсь, чтобы это все мне только послышалось.

В какой-то момент я вообще перестаю понимать на яву все это происходит или я уже сплю.

Теплое одеяло душит.

Мне становится нестерпимо жарко.

Пытаюсь скинуть его, но не могу.

Тяжелый рваный сон накрывает меня.

А во сне я вижу Карима.

Моего Карима.

Серьезного, немногословного, но внимательного.

Того, что открывал передо мной дверцу авто и подавал руку. А потом едва сжимал мои пальчики в своей огромной ладони.

Того, кто одним взглядом отсекал все неудобные вопросы «друзей» о нашей свадьбе.

Того, кто был со мной нежен в постели.

Того...

И он подходит ко мне. Касается тыльной стороной ладони моего лица.

А я закрываю глаза и прижимаюсь к его руке. Впитываю ласку, которой больше никогда не будет.

- За что, Карим? - шепчу я и позволяю себе плакать.

Это только сон.

ОН никогда этого не увидит.

Карим молчит. Касается кончиками пальцев моей щеки и подбирает сорвавшуюся с ресниц слезу.

А после притягивает меня к себе, крепко сжав в кулаке мои растрепавшиеся волосы. Жадно вдыхает аромат моего мокрого от пота тела.

А потом целует. Жадно, горячо, вбирая мои губы в рот, посасывая и прикусывая.

Меня тут же захлестывает ураган эмоций. Возбуждение, щемящее душу счастье и странное чувство тревоги.Все это бурлит, крутиться в водовороте и накрывает меня с головой.

Его руки жадно скользят по моему телу, мнут мокрую насквозь футболку, дергают вниз кружевные чашечки бюстгальтера. Отчего бретельки до боли врезаются в плечи.

Вскрикиваю и просыпаюсь.

- Какого черта? - кричу я, наконец-то прогнав наваждение.

Глава 16

Сквозь сумрак ночи проступают хищные черты Карима.

Его затуманенный страстью и ненавистью взгляд пугает.

Его руки на моем теле каменеют, сдавливают до боли и пугают до дрожи.

- Пусти! - хриплю и снова дергаюсь.

В голове мечутся шальные мысли: «откуда он взялся?» «чего он хочет?»

Гулко сглатываю.

Может все это мне тоже сниться?

Но нет.

Мое лицо горит от слез и ярости.

Губы саднят от жестокого поцелуя. На языке растекается терпкий привкус алкоголя и дорогого табака. Того самого, что курит Карим.

А сильные длинные пальцы пока еще мужа до боли сжимают основание шеи и притягивают меня ближе.

Я дергаюсь. Но силы не равны. Он намного сильнее.

Карим упирается лбом в мой лоб. Смотрит зло и яростно.

И вместе с тем жарко.

Его самого разрывают на части противоречивые чувства. И прямо сейчас он жаждет свернуть мне шею и оттрахать меня.

Я вижу это по его глазам.

Я чувствую это по сжимающимся вокруг моей шеи ладони.

Я чувствую это по огромному бугру в его штанах, что упирается мне в бедро.

Внутри нарастает паника. Острыми когтями она вспарывает мне нутро, холодит внутренности и выстужает кровь в венах.

Я дергаюсь, но вырваться не могу.

- Пусти! - повторяю громче.

Взгляд Карима вспыхивает мрачным удовлетворением.

А я словно оживаю.

Сердце часто и тревожно бьется в груди.

Я упираюсь ладонями в его грудь.

Неимоверными усилиями заставляю себя не отдёрнуть руки, когда чувствую жар его тела через тонкий батист сорочки.

- Пусти,пусти, пусти, - повторя снова и снова, пока голос не срывается на крик.

Сейчас сбежится прислуга, охранники...

Но по самодовольной улыбке Карима и по опасно сужающимся глазам я понимаю, что спасения мне ждать неоткуда.

Никто не придет, даже если муж прибьет меня здесь.

- Ты еще не поняла? - усмехается он зло. - Ты ничего не можешь мне диктовать! Ты никто! Вещь! Игрушка! Кукла в моих руках! И только я решаю, что и как с тобой будет! Всегда решал и буду решать!

- Нет! - бью по его груди кулаками, выворачиваюсь из его хватки и кубарем лечу на пол.

Мокрая футболка неприятно облепляет тело.

Следом за мной встает Карим.

Сердце замирает в груди.

Я неуклюже отползаю дальше от кровати. Шарю руками по полу в слепой надежде найти хоть какое-то оружие для защиты.

Но его просто нет. И быть не может.

А вот Карим не торопится. Медленно, точно выверенными движениями он надвигается на меня. С грацией опасного хищника он играет со мной.

Дергаюсь назад, ноги скользят по ковру, упираюсь спиной в стену и подбираю под себя ноги.

Дышу часто, неровно.

И едва сдерживаю крик. Крик ужаса, крик о спасении.

Просто я знаю, что никто не придет. А доставлять Кариму удовольствие моей беспомощностью я не собираюсь.

Он подходит близко. Слишком близко.

Садится передо мной на корточки и усмехается.

- Ты моя. И даже не думай, что сможешь сбежать! У меня на тебя другие планы.

- За что? - перебиваю его.

Он хмурится. Жесткая усмешка исчезает.

- А ты еще не поняла? - он приподнимает вопросительно бровь.

- Я ничего тебе не сделала! Я не понимаю, за что ты так со мной! Если не любишь, просто дай мне уйти! Мне ничего от тебя не надо!

- Не люблю? - он кажется, удивлен. - Да я ненавижу тебя, дрянь! Я готов прямо сейчас сжать твое горло до хруста.

Я поднимаю дрожащие руки и растираю кожу на шее.

- И я никогда тебя не отпущу. Ты пройдешь все те же круги Ада, что и он! Я доведу тебя до отчаянья! А потом... потом возможно позволю выйти... в окно. Как он!

Карим резко поднимается, ногой выбивает дверь гостевой спальни и исчезает.

А я...

А я сползаю на пол и давлюсь подступающей истерикой.

Глава 17

Ночь не приносит облегчения. И покоя она тоже не дает.

Я не могу расслабиться, продолжаю сидеть на полу, прижав колени к груди.

А в голове пульсирует только одна мысль «КТО»?

О ком говорил Карим? Какие круги ада? Я ничего не понимаю.

Но это явно как-то связано со мной.

Вот только как?

Кто он?

Я возвращаюсь к этой мысли снова и снова. Но ответа так и не нахожу.

У меня вообще за всю мою жизнь было мало знакомых.

Пьющие родители не располагали к тому, чтобы заводить друзей.

В школе я была одиночкой. Вечно голодной и одетой в обноски с чужого плеча.

И платьям от покойных соседок к одиннадцатому классу я была рада больше, чем вещам от матерей своих одноклассниц.

Дети бывают жестоки. Если вы так думаете, то вы ни хрена не знаете детей. Они бывают ужасающе злы, надменны и саркастичны.

Моим одноклассницам доставляло удовольствие часами высмеивать меня за старые немодные вещи. А как-то одна потребовала даже снять при всех свитер ее матери и кричала, что я его украла.

Я ненавидела их всех. И сейчас ненавижу.

Желаю я им отомстить?

Нет!

Я собрала свою волю в кулак, ночевала в деревенском клубе или в школьной библиотеке, лишь бы выучить уроки, а не бегать за самогонкой для родителей. И я уехала из дома. Вырвалась из порочного круга, куда меня пытались загнать родители и социум вокруг.

От каждой соседки, учительницы и продавщицы я слышала, что мне придется разделить участь родителей. Сначала принести в подоле, а потом спиться.

Но нет!

Я поднимаю лицо.

Не дождётесь!

Я берегла себя все эти годы для одного единственного, моего, любимого мужа.

Усмехаюсь.

Правда это оказалось ему не нужно.

Но это было нужно мне.

Отталкиваюсь от пола и поднимаюсь.

И спиваться я не собираюсь.

От одного слова алкоголь у меня начинаются спазмы. Я не переношу его. Не употребляю ни в каком виде. Однажды в ресторане у меня случилась рвота из-за того, что официант плохо справился с фламбированием груши и подал мне пропитанный алкоголем фрукт.

Подхожу к окну и всматриваюсь в тьму за стеклом.

Оглядываюсь назад, на свое прошлое. В нем было много всего.

Но Карим раздели его на «до» и «после», когда появился в моей жизни. И вот сейчас он снова разбивает ее на очередное «до» и очередное «после».

Но ни тогда, ни сейчас в моей жизни не было НИКОГО, кроме него.

Так о ком, мать его, он говорит?

Снова и снова я прокручиваю все лица, что могу вспомнить. Но среди них нет ни одного, кто мог быть как-то связан с Каримом.

Если только...

От спрятанных в самые глухие закоулки сознания воспоминаний по коже пробегает изморозь.

Я пытаюсь отогнать темный образ.

Нет!

Это не может быть Леша. Это не он!

Закусываю губу и выскальзываю из комнаты.

Мне надо отвлечься, выбрать платье для завтрашнего бала.

Я не собираюсь идти на поводу у Карима и надевать на себя это красное безумие.

Пусть его шлюхи это носят.

Если ему не нравится, то пускай тащит голой. Посмотрим, как ему это удастся.

Наступив на дверь, перепрыгиваю в свою комнату.

Щелкаю выключателем и уверенно иду к гардеробной комнате.

У меня достаточно нарядов и без этого красного...

Распахиваю дверцу и оседаю на пол!

Скотина! Жестокая тварь! Урод! Он все просчитал!

Моя гардеробная комната совершенно пуста.

Полки, выдвижные ящики, вешалки. Нет ничего: ни нижнего белья, ни шелковых ночнушек, ни повседневных костюмов, ни вечерних платьев.

Шкатулку Карим забрал еще днем.

А теперь решил добить окончательно.

Посередине унылой пустоты красуется гора из коробок. Тех самых, что он преподнес мне вечером.

Я даже не открываю их, потому что знаю, что внутри. Красное безумие вместе с нижним бельем и босоножками.

Подхожу ближе и поднимаю красивую карточку, исписанную убористым почерком мужа.

«Ты будешь подчиняться мне! Я твой хозяин!»

Как бы не так, Карим, как бы не так!

Глава 18

Утром меня бесцеремонно будит Назима.

Я даже не помню, когда уснула. Просто вырубилась прямо в одежде.

Да, после ночного визита Карима я натянула штаны и туго завязала тесемки на поясе. Повторения я не хотела.

Поэтому я не только заперла дверь, которую он без труда смог открыть, но и пододвинула к двери кровать.

Что-то мне подсказывает, что если бы Карим хотел снова ворваться ко мне, то кровать со мной вместе его бы не остановила.

- Вставайте, просыпайтесь, Виктория Владимировна! - Назима громко барабанит по двери и в сотый раз дергает ручку.

Стоит мне открыть глаза, как я тут же зажмуриваюсь. Глаза слезятся и щипят от недосыпа и слез, выплаканных ночью.

Не отвечая наглой горничной бреду в небольшую ванную и ополаскиваю лицо холодной водой.

Долго разглядываю себя в зеркале.

Вид усталый и растерянный.

Светлые, всегда ухоженные волосы просто затянуты в хвост на затылке. Кажется, когда я началаа встречаться с Каримом, я перестала из стягивать. Ему нравились распущенные по плечам локоны.

Поднимаю руки и похлопываю под глазами подушечками пальцев.

Глаза красные и опухшие. Взгляд потухший.

Отличный вид, чтобы идти на губернаторский бал.

В очередной раз набираю в ладони ледяной воды и собираюсь растереть ее по лицу. Чтобы до боли, до покалывания щек и пальчиков.

Но не успеваю.

Позади меня раздается треск, грохот и отборный мат.

Сердце замирает. А вдоль позвоночника пробегает стайка испуганных мурашек.

Я слишком хорошо знаю этот голос.

Отреагировать я не успеваю.

Так и замираю с пригоршней воды.

Дверь в ванную слетает с петель.

А на пороге огромной разъярённой горой замирает Карим.

Большими, расширенными от ужаса глазами смотрю на мужа.

Белоснежная рубашка оттеняет оливкой цвет его кожи, в распахнутом вороте я замечаю, как дико и необузданно бьется артерия в ямке над грудиной.

На щеках, покрытых двухдневной черной щетиной ходят ходуном желваки.

Губы сжимаются в тонкую, жесткую линию.

А ноздри подрагивают и нервно раздуваются.

Я только не знаю, какой у него взгляд.

Потому что не решаюсь посмотреть в его глаза.

Я кожей, каждой клеточкой чувствую его ярость.

Воздух вокруг меня сгущается, искрит от напряжения.

Я и так могу представить, насколько взбешен Карим.

Хотя я не пониманию почему.

Медленно, словно опасный хищник на охоте он надвигается на меня.

Я отступаю на пол шага и упираюсь задницей в раковину.

От неожиданности разжимаю ладони и холодная вода выливается мне на футболку и спортивные штаны.

Мокрая футболка моментально облепляет голое тело и сжимающиеся горошины сосков.

Черт!

Ноздри Карима нервно подрагивают.

По чувственным губам скользит злая усмешка.

Сглатываю.

Он подходит близко. Слишком близко.

За его спиной успеваю различить смазанные удивлённые лица прислуги и охраны.

- Что ты устроила? - рычит он надо мной.

- Я? - страх на мгновение отступает, уступая место негодованию. - Я устроила? Это ты сейчас снес дверь...

- Ты все прекрасно поняла, - его голос опускается до зловещего шепота, - не прикидывайся дурой, тебе это не идет.

- Я не понимаю, о чем ты.

Сердце в груди трепещет, как маленькая напуганная птичка. Быстро и беспорядочно. Словно перепрыгивает с ветки на ветку в своей крохотной клетке.

- Не понимаешь? - рявкает он и хватает мой хвост, резко дергает на себя, заставляя меня запрокинуть голову и посмотреть в его чертовы глаза.

Мне стоило зажмуриться. Отвернуться. Сделать хоть что-то.

Потому что то, что я в них увидела напугало меня до глубины души.

В черной бездонной радужке словно боролись две стихии: безудержная ярость, что готова была спалить все вокруг. И дикий, просто нечеловеческий голод. И это совершенно не тот голод, о котором можно подумать.

Нет. Это сексуальный голод. Мощный, жадный, пробирающий до костей и обещающий все самое грязное и порочное.

Я вздрагиваю и пытаюсь вырвать волосы из его лапы.

- Я ничего не сделала. Проснулась и пошла умываться. Что тебе наплела Назима?

Но ответа я не получаю.

Карим еще целых пятнадцать секунд рассматривает мое лицо. И это самые долгие пятнадцать секунд в моей жизни. И в это время я видела, как два равных по силе потока схлестнулись в нем: ненависть ко мне и жажда обладать.

Не знаю, что могло победить, но пугали меня они оба.

- Мне больно! - дергаюсь и Карим отпускает.

Отступает на шаг, а после выплевываает брезгливо.

- Команда стилистов уже ожидает тебя.

Он резко разворачивается и в этот же момент из выбитого дверного проема исчезают все любопытные лица горничных и охранников. Все в этом доме боятся Карима и его гнева.

- Стилистов? - зачем-то повторяю я.

Я никогда не пользовалась их услугами на дому. Карим предлагал и не раз. Но я выбрала салон, где меня все устраивало и ездила туда с водителем.

- Чтобы у тебя не было ненужных соблазнов, Вики, - рявкает через плечо Карим.

- Я не надену красное платье! Я уже говорила!

- А я уже говорил, - повторяет он почти спокойно, но я отчетливо улавливаю нотки скрытой угрозы, - что тогда ты пойдешь голой. Выбирай с умом, Вики.

Он усмехается, когда я не нахожусь, что на это ответить и выходит. Я хватаю с края раковинны дорогую фарфоровую мыльницу и запускаю ее в то место, где только что была голова Карима.

Хрупкая вещица врезается в дверной косяк и разлетается на куски. Пара осколков отлетает к моим ногам.

Вот только облегчения мне это не приносит.

Глава 19

Надо успокоиться.

Надо что-то придумать.

Надо...

Надо, надо, надо. Но я не знаю, что делать.

У меня в этом доме нет ничего своего. Нет прав.

Усмехаюсь.

Даже обязанностей нет.

И нет ни одного близкого существа. Ни в этом доме. Ни в мире.

Я никому не нужна.

Сжимаю руки на груди. Мокрая футболка неприятно холодит тело и просто неприлично обтягивает обнаженную грудь.

Но переодеться мне не во что.

Вся моя одежда исчезла.

- Виктория Владимировна, - пищит из коридора Назима. - Ваш завтрак и смена белья и одежда.

Усмехаюсь. Карим расщедрился? Ну что ж, я не буду отказываться от его подачки.

Мне нужны силы для противостояния.

- Подожди, - приказываю ей, когда она ставит на столик поднос и собирается исчезнуть.

Быстро меняю футболку на чистую и бросаю Назиме мокрую.

- Постирай и погладь. Жду ее назад до отъезда!

Горничная кивает и уходит.

А у меня в голове уже родился план, что и как улучшить в моей вечернем наряде.

Завтрак и сборы проходят в полной тишине.

За завтраком я одна в гостевой спальне. В коридоре раздаются осторожные шаги охраны, которая не решается заглянуть внутрь.

И это большая проблема. Потому за сутки это уже вторая снесённая с петель дверь в этом доме. И если Карим не остановится, то мне скоро станет негде ночевать.

А ночевать в комнате без двери я не собираюсь.

После завтрака начинается процесс моего «преображения».

Стилисты скорее всего проинструктированы Каримом, потому что боятся лишний раз открыть рот и что-то спросить не только у меня, но и друг у друга.

После всех приготоволнеий, Назима вносит отпаренное платье.

Безвкусное вульгарное атласное безобразие на тоненьких бретельках.

Вот только на горничных и стилистов оно производит совершенно другое впечатление.

Они замирают, разглядывая тонкое кружево и искрящиеся камни. Не удивлюсь, если они драгоценные.

Но мне от этого не легче.

Киваю горничной на ширму и приказываю принести мою футболку.

Я же сказала Кариму, что в таком виде я точно не пойду.

И уже через пятнадцать минуту перед удивленными и ошарашенными взглядами стилистов и слуг я предстаю...

В идеально выглаженной белоснежной футболке, которая заправлена с длинную красную атласную юбку с разрезом сзади.

Читаю на их лицах просто священный ужас, но мне плевать.

Я бы хотела вообще не надевать это платье. Но идти в футболке и трусиках я не решаюсь. Поэтому легко превращаю платье в длинную юбку, спустив его ниже, скрутив лиф и бретели в жгут и закрепив все это на поясе булавками в виде не то узла, не то цветка .

Час икс наступает.

И Иляз проводит меня к машине, заботливо поправляя на моих плечах меховое манто.

От чего меня передергивает.

- Вы выглядите превосходно, - он чуть крепче, чем положено пожимает мою руку и даже припадает к ней с поцелуем.

Удивлённо вскидываю бровь.

Не припомню, чтобы начальник охраны отличался хорошими манерами, тем более такими! Карим бы ему зубы в мозг вколотил за такие поцелуи.

Никак не отвечаю на его «вежливость», сажусь в машину и отворачиваюсь.

Поджимаю губы, откидываю голову на подголовник и прикрываю глаза.

Что это было?

Простой комплимент? Желание угодить?

Или что-то большее?

Может Иляз подумал, что теперь может приударить за неугодной женой босса? Или Карим сам ему дал добро?

От одной мысли об этом меня мутит.

Горло сжимает спазм, а на кончике языка горчит тошнота.

Нет, он не мог!

Я задыхаюсь.

Он мог! Чертов Карим может все, что угодно. И если он решит меня подарить своему безопаснику, другу, врагу, да хоть дьяволу. Он подарит! И я ничего не смогу с этим сделать.