Сводные. Ты не для меня

Я качаю головой, возвращаясь к танцу, но раздражение остается. Мало мне было Кая, теперь и лучшая подруга на его стороне.

Домой возвращаюсь с надеждой, что хотя бы там будет тихо. Но в гостиной уже собрались гости. Важные. Мать устроила ужин для чиновников и их семей. В воздухе витают запахи дорогого алкоголя и еды, но мне все это кажется чужим. Люди улыбаются так натянуто, что кажется, будто их лица вот-вот треснут.

Сын одного из них выделяется — темноволосый, с черными глазами и хищным взглядом, который кажется слишком пронзительным, чтобы быть случайным. Его представляют как Рафаэля Старовича. Он галантно пожимает мою руку, но его улыбка едва заметна, больше похожа на оскал, чем на приветствие. Я чувствую, как этот взгляд буквально прожигает меня, изучает, оценивает.

— Рафаэль, — представляется он, его голос глубокий, звучит мягко, но в то же время завораживает своей холодностью. — Рад знакомству, Мэри.

— Взаимно, — отвечаю, стараясь улыбнуться в ответ, но получается слишком натянуто.

Взгляд Рафаэля ни на секунду не отпускает меня, словно ловит каждую эмоцию, каждый жест. От этого становится не по себе. В голове мелькает одна мысль: «Вампир. Настоящий вампир».

— Ты давно живешь здесь? — Его голос звучит вкрадчиво, словно он знает обо мне больше, чем я могу себе представить.

— Всю жизнь, — отвечаю коротко, чувствуя себя пойманной в сети его внимания.

— Хорошо. Это дает определенные преимущества. Связи в городе всегда важны. — В его словах явно слышится практичность и вызывает недоумение.

Его манера говорить заставляет насторожиться. Как будто он ведет не разговор, а партию в шахматы, продумывая каждый ход.

— Как ты представляешь свое будущее? — вдруг спрашивает Рафаэль, и я на мгновение теряюсь.

— В смысле? — переспрашиваю, чтобы выиграть время.

— Ну, через пять, десять лет. Чего ты хочешь добиться? Какие у тебя цели? — Он смотрит прямо на меня, и я невольно ощущаю себя участником собеседования.

— Я хочу танцевать, — говорю совершенно искренне. — Выступать на сцене, участвовать в крупных постановках.

— Амбициозно, — отмечает он, и я не могу понять, то ли он одобряет, то ли едва заметно насмехается. — И какой план? Как ты собираешься достичь цели?

— Учеба, репетиции, конкурсы… — Я замолкаю, осознавая, что звучит это не так уверенно, как хотелось бы.

— Хорошо. Главное — видеть цель. Но помни: без связей в этой индустрии далеко не уйти.

Его слова звучат обескураживающе, словно он заранее ставит под сомнение мои шансы.

— А что важно для тебя? — решаюсь спросить, чтобы хоть немного сменить тему.

— Я? — Тон Рафаэля становится чуть теплее, но глаза остаются холодными. — Ценности, которые приводят к успеху. Дисциплина, умение просчитывать риски и… полезные партнеры.

Последние слова звучат почти угрожающе, и мне становится не по себе. Ощущение, что я в центре его изучения, не покидает ни на секунду.

Сажусь за стол, как велела мать. Стараюсь держаться прямо, но руки все время тянутся к бокалу с водой. Разговоры гостей о политике и финансах — как монотонный фон. Я даже не пытаюсь слушать. Внутри все сжимается от желания встать и уйти. Сбежать от этого фарса. Я очень устала, хочется отдохнуть. Запоздало вспоминаю, что телефон потеряла, а новый купить так и не нашла время. Придется снова доставать планшет.

— Это хороший союз. — Голос матери вырывает меня из мыслей.

Поднимаю глаза, чувствуя, как напряжение обрушивается волной. Все смотрят на меня.

— Союз? — шепчу, надеясь, что ослышалась.

Мать бросает на меня короткий взгляд.

— Вы с Рафаэлем составите идеальную пару. Успешный молодой человек и… моя дочь. — Она улыбается, словно это самая обычная вещь на свете.

У меня перехватывает дыхание.

— Ты хочешь, чтобы я вышла замуж? — слова срываются, едва громче шепота.

Мать наклоняется ближе, ее взгляд ледяной.

— Мэри, не драматизируй. Это всего лишь разговор. Но ты должна понимать: в жизни нужно делать правильный выбор.

Хочу закричать, но голос застревает где-то в горле. Грудь сдавливает, и я чувствую себя загнанной в угол. В этот момент звонок в дверь кажется спасением. Горничная входит, прерывая напряженный момент и подходит к матери.

— Простите, это к вам.

Мать встает, грациозно извиняется и выходит. Я за ней, но останавливаюсь около двери. Из коридора доносятся голоса, но они тихие, неразборчивые. Пока не улавливается знакомый, насмешливый тон.

— Ты-ы? — шипит раздраженно мать.

— Вчера ночью ваша дочь оставила у меня свой телефон. — Голос Кая звучит спокойно, но в нем угадывается привычная издевка. — Передайте ей.

— Что? — Мама задыхается от возмущения и удивления. — Ночью?

Что он несет? Сволочь! Гад! Подставляет меня перед матерью! Она же меня убьет. По спине медленно ползет холод. Я выглядываю из столовой. Кай слишком довольно улыбается маме. Наши с ним глаза на мгновение встречаются, и мне кажется, где-то на ментальном уровне происходит взрыв.

Глава 10 Кайрат

Кайрат

Телефон Мэри отремонтирован. Фей отфеячил его так, что выглядит как новый. Смешно, как мелочь вроде этого может стать инструментом мести. Но совершенно точно может. И сегодня я это докажу.

Не знаю, зачем мне это надо. Наверное, просто чтобы сбить этих зажравшихся сук с пьедестала совершенства, на который они каким-то хреном забрались. Адреналин щекочет нервы, и мысль устроить небольшой хаос кажется если не правильной, то хотя бы веселой.

Такси останавливается у ворот дома Мансуровых. Узнать адрес труда не составило, даже не интересно совсем. Кидаю водиле деньги, выхожу из тачки и направляюсь к двери, не сбавляя шаг. Нажимаю на звонок с такой уверенностью, будто этот дом принадлежит мне. Хотя чем черт не шутит.

Дверь открывает горничная, явно удивленная моим появлением. Она смотрит на меня, как на привидение. И это забавно.

— К Луизе Алексеевне, — говорю просто, ухмыляясь.

Она молча кивает и исчезает. Через минуту появляется сама Луиза, ее взгляд — гремучая смесь раздражения и растерянности.

— Ты? — шипит она, но тон звенит, как струна, готовая лопнуть. — Что ты тут делаешь? — В ее голосе больше шока, чем злости, и это меня забавляет еще больше.

Я вытягиваю из кармана телефон и с легкой усмешкой протягиваю ей.

— Вчера ночью ваша дочь оставила у меня свой телефон, — говорю с издевкой. — Передайте ей.

— Что? — Она задыхается от возмущения. — Ночью?

Глаза Луизы округляются, словно вот-вот вывалятся из орбит, а потом в них вспыхивает пламя ярости. Она вырывает телефон так резко, будто я ей бомбу подал. Лицо краснеет, губы сжимаются в тонкую линию, а взгляд — чистая ненависть.

— Если ты посмел хоть пальцем прикоснуться к моей дочери… — цедит сквозь зубы и едва не тыкает в меня указательным пальцем.

Мне почти физически больно не рассмеяться вслух. Примерно такой реакции я и ожидал. Хотя получилось даже лучше. Я замечаю, как за ее спиной мелькают улыбающиеся лица гостей. В голове сразу рождается язвительная мысль, и я не могу ее сдержать.

— О, у вас гости, — говорю, оглядываясь на столовую. — А тут я, блудный пасынок, явился. Наверное, не вовремя, да?

Лицо Луизы искажает новая волна гнева, но, прежде чем она успевает что-то сказать, я продолжаю.

— Вернул в целости и сохранности. Можете поблагодарить потом.

— Что за чушь?! Ты думаешь, я поверю этому бреду? — Голос становится ледяным.

— Ну если не веришь, спроси у дочери, — киваю в сторону двери, где стоит Снежок.

Она замирает, видя меня, и ее лицо мгновенно меняется. Растерянность, паника, злость — все смешивается в одном взгляде. А меня словно кипятком окатывает.

— Что ты здесь делаешь? — тихо рычит Снежок.

— Вернул твой телефон, — говорю спокойно, будто это ничего не значит.

— Мэри! — Луиза поворачивается к дочери, ее взгляд становится острым, как лезвие. — Это правда? Ты была у него?

Мэри судорожно качает головой, поднимая руки, будто пытается построить невидимую стену между собой и яростью матери.

— Нет! Это неправда! Я не была у него! — Ее голос дрожит, как тонкий лед. — Скажи ей! Скажи, что это ложь!

Я только усмехаюсь, скрещивая руки. Интересно наблюдать за паучихами в банке. Но все меняется в долю секунды. Луиза размахивается и с силой припечатывает ладонь к щеке дочери. Удар звонкий, но в тишине звучит как выстрел.

Я вздрагиваю. Внутри что-то взрывается. Тело напрягается, кулаки сжимаются, будто сами хотят ответить ей. Но я едва сдерживаюсь, чтобы не перейти грань. Глубоко дышу, стискивая зубы до скрипа. Мне больше не смешно…

— Ты меня позоришь! — шипит Луиза. — Иди в свою комнату! Немедленно!

Снежок прижимает руку к щеке, ее глаза наполняются слезами. Она смотрит на меня с такой болью и ненавистью, что я на мгновение чувствую, как холод пробирает до костей. Но она молчит, разворачивается и выбегает из коридора. А я, кажется, даже не дышу.

Мне впервые за долгое время становится не по себе. Что-то внутри сжимается. Но я отмахиваюсь от этого чувства и поворачиваюсь к Луизе.

— Знаешь что? Я пришел с миром. Давай поговорим.

— О чем с тобой говорить? После этого. — Ее голос дрожит от ярости.

— Об операции твоего мужа. Донорстве. Моих условиях. — Я говорю ровно, не давая шанса перехватить инициативу.

Ее глаза прищуриваются, и, не говоря ни слова, она указывает на дверь кабинета.

— Заходи.

Я устраиваюсь в кресле, откидываюсь, словно это трон, а не очередной символ их богатой жизни. Взгляд скользит по массивным книжным полкам, тяжелому столу и картинам. Пустая показуха. Все это не про меня.

Луиза садится напротив, лицо ее напряжено, глаза сверкают ледяной яростью. Но она пытается держаться.

— Так вот. Я готов пройти обследование, — начинаю спокойно, скрещивая руки на груди. — Но у меня есть условия.

Ее глаза прищуриваются, как у хищника перед атакой.

— Какие еще условия? Это вопрос жизни и смерти! — психует она.

Я наклоняюсь чуть ближе, едва заметно усмехаясь.

— А мне плевать, выживет он или сдохнет.

Пусть почувствует, кто здесь сейчас задает правила.

— Ахмет и я переезжаем сюда. Полностью. Ему нужна реабилитация, и я не собираюсь бороться с системой, чтобы вытягивать его в одиночку. Здесь у него будут все условия и лучшие врачи. За ваш счет, естественно.

Лицо Луизы заливается краской, будто я только что предложил ей поселить у себя роту солдат.

— Ты смеешься? Вы… вы… не можете жить здесь! Это абсурд! — Ее голос поднимается на октаву выше.

— Тогда ищи другого донора, — бросаю я, глядя прямо в ее надменные глаза. — Твой выбор.