Моя сводная ошибка

— Ага, — подхватывает Илиана, — мы тебя в обиду не дадим. Кстати, Ань, Тасю к нам в универ занесло! Правда на первый курс.

— Серьезно? Офигенно! — восклицает Аня, и ее глаза хитро сверкают. Явно знает про мою ситуацию с родителями и Рафом. — Кстати, у меня в общаге как раз освободилось место в комнате. Предыдущие соседки съехали — одна… не важно, вторая нашла себе богатого мальчика и живет у него, – толкает Илиану плечом. — Хочешь порошу за тебя? Представляю, как ты будешь делить с кем-то душ и готовить «Дошик». Гламурная жизнь, детка!

— О да, я уже представляю, как буду хранить свой «Шанель» в шкафу с тараканами, — парирую я. — Обязательно подумаю над этим царским предложением. Обещаю.

Мы переглядываемся и заливаемся смехом, который сразу стирает остатки неловкости. Это смех над абсурдом ситуации, и он делает нас еще ближе.

Торговый центр оглушает меня какофонией, гул голосов, зазывные джинглы из магазинов, громкая музыка. После гнетущей тишины квартиры Рафаэля это как прыжок с парашютом прямо в эпицентр жизни. Мы с девочками болтаем обо всем на свете, зависаем в отделе с косметикой, меряем дурацкие оверсайз-худи и ушастые шапки, делая селфи на память. Аня, к моему удивлению, оказывается еще и заядлой книгoманкой.

— Короче, у нас в универе есть литературный кружок, — рассказывает она, пока мы выбираем пиццу в фуд-корте. — Такой неформальный движ. Тусуемся по пятницам, читаем друг другу свой креатив: кто стихи, кто прозу, кто даже песни свои поет. Спорим до хрипоты, пьем чай с печеньками и разбираем по косточкам новинки. Тебе надо обязательно зайти, тебе точно понравится!

Я киваю, и внутри что-то теплеет и расправляет крылья. Место, где говорят о книгах. Где можно быть собой. Где ценят стихи, а не называют их «детскими бреднями».

После еды мы заказываем огромные стаканчики с мороженым. Я беру фисташковое, Иля клубничное, Аня с вызовом выбирает тройной шоколад. Устраиваемся у панорамного окна, за которым кипит вечерний город. Надо же, как быстро пролетело время.

Холодная сладость тает на языке, смех подруг греет изнутри, и я ловлю себя на мысли, что впервые за долгое время чувствую себя на своем месте. Не незваной гостьей, а просто девчонкой, которая болтает с подругами. Это чувство бесценно.

— Кстати, о тусовке, — оживляется Илиана, и ложка с мороженым замирает у ее рта. — Ребята уже вовсю готовятся к концерту. Говорят, будет жарко!

— Да, я сама жду не дождусь, — смеется Аня, но в ее глазах мелькает быстрая, словно условный сигнал, искорка, обращенная к Иле. — Группа у них просто огонь. Но выступают в основном для своих, в узком кругу.

— Концерт? — переспрашиваю я, чувствуя себя немного не в теме.

— Ага, — кивает Илиана, и они с Аней снова многозначительно переглядываются. — В эту субботу. В клубе недалеко от универа. Ты, конечно, идешь с нами. Это практически обязательно для первокурсницы! Тебе нужно это увидеть. А потом будет вечеринка.

Я неловко отвожу взгляд, ковыряя ложечкой растаявшее мороженое.

— Меня не звали... Я же никого толком не знаю.

— Да брось! — машет рукой Илиана, слишком бодро и сразу. — Считай, что это личное приглашение от меня. Официальное! Все свои будут, ты точно впишешься.

— Правда, приходи, — мягко, но настойчиво поддерживает Аня. Ее тон звучит как уговоры опытного вербовщика. — Посмотришь на наших местных знаменитостей. Особенно на солиста и клавишника... — она делает многозначительную паузу, — они, между прочим, очень даже ничего собой. Глаз не оторвать.

— Ой, ну солист, — с легкой дрожью в голосе вступает Илиана, делая вид, что проверяет телефон, но я вижу ее смущенную улыбку. — Тот еще недотрога, он... э-э-э... глубоко занят. А вот клавишник, кажется, пока свободен. Во всяком случае, на концертах активно флиртует со всеми подряд фанатками. Полный хаос и разврат, — она закатывает глаза, но это сказано с такой теплотой, что не верится ни в какой хаос.

Есть небольшое ощущение, что девчонки что-то не договаривают. Но я отмахиваюсь от этого чувства. Слишком уж заманчиво звучит возможность оказаться в другой реальности, где есть музыка, друзья и никакого сводного!

— Звучит как настоящее приключение, — улыбаюсь я, чувствуя, как поддаюсь их заразительному энтузиазму.

Мы еще долго болтаем, перебрасываемся названиями любимых книг, делимся плейлистами, строим наполеоновские планы на учебу. Я все еще чувствую себя легко и свободно, а не как незваная гостья на чужом празднике жизни. Как будто наконец-то отыскала своих людей, с которыми можно быть собой.

А потом мы идем в кино. Какой-то дурацкий комедийный боевик, во время которого мы больше хохочем над своими комментариями, чем над шутками с экрана, и беззастенчиво делимся одним огромным ведром попкорна на троих.

После сеанса мы еще долго не расходимся, а зависаем у входа в метро, договариваемся созвониться завтра и обязательно встретиться на неделе.

Я возвращаюсь домой поздно, с приятной мышечной усталостью в ногах и теплым, сладким ощущением внутри, что день прошел не зря. Город светится огнями, и они кажутся мне уже не чужими, а какими-то... зазывающими. В кармане телефон взрывается от новых мемов и фоток в общем чате, а я чувствую себя почти счастливой. В голове сами собой крутятся планы, а может быть, действительно, стоит сходить на тот литературный кружок... Или даже на тот самый концерт... и кто знает, может и влюбиться в этого крышесносного клавишника.

С глупой, сияющей улыбкой на лице я открываю дверь в квартиру и застываю на пороге как вкопанная. Меня накрывает с головой. Не просто шум, а стена оглушительного, грохочущего звука. Бас бьет по стеклам, смех перекрывает музыку, гул десятков голосов сливается в один. Воздух густой, сладковато-горький, пахнет крепким алкоголем и чужими, навязчивыми духами. В гостиной настоящее людское месиво.

Мое недавнее легкое, почти счастливое настроение растворяется без следа, сменяясь леденящим, животным ужасом чужого на моей территории. Я пытаюсь стать невидимкой, проскользнуть к своей комнате вдоль стены, но меня замечают. На меня оборачиваются любопытные, немного стеклянные взгляды незнакомцев. Я чувствую себя пришельцем, забредшим на чужой праздник.

И тут мой взгляд натыкается на Рафаэля. Он стоит в центре самой шумной компании, с бутылкой пива в руке, что-то рассказывает, жестикулируя, и широко, по-настоящему улыбается. Его взгляд скользит по мне, задерживается на секунду, и улыбка мгновенно сползает с его лица, сменяясь холодной маской раздражения.

Он что-то говорит собеседникам и идет ко мне. Сжимаю кулаки и чувствую, как ногти впиваются в ладони.

— Ты где шлялась? — накидывается на меня.

— Я что должна отчитываться? — отвечаю вопросом на вопрос.

— Пока живешь в моем доме, обязана! — цедит сводный сквозь зубы, а взглядом сжигает меня заживо.

— Раф... — мой голос дрожит, но не от страха, а от попытки сдержать кипящую внутри ярость. — Что это такое? Ты мог хотя бы предупредить! Я бы... я бы не вернулась!

Он смотрит на меня свысока, с тем привычным, до боли знакомым презрением.

— О предупреждениях договоримся, когда ты начнешь платить за аренду, — его голос шипит, как змеиный, и режет слух. — Пока что это моя квартира. И я могу делать здесь что хочу и когда хочу. Не нравится — вон дверь.

Что-то во мне обрывается с тихим щелчком. Вся боль, все унижения этих дней, вся несправедливость его отношения поднимаются комом в горле, жгучими слезами к глазам. Я не думаю. Я просто говорю, глядя ему прямо в глаза, и мой голос впервые не дрожит, а звучит четко, металлически-громко, на грани крика:

— Знаешь что? Я твоя сестра, нравится тебе это или нет! А не невидимая прислуга, которой ты даже не удосуживаешься кинуть сообщение!

Вокруг на секунду замолкают, несколько пар глаз с интересом устремляются на нас. Лицо Рафаэля искажается от чистой, немой ярости. Но я не жду ответа. Разворачиваюсь и иду к своей комнате, не бегу, а именно иду. Вхожу и громко хлопаю дверью так, что содрогается стена. Я падаю на кровать, втыкаю шумоподавляющие наушники и выкручиваю громкость на максимум, чтобы заглушить жестокие мысли, что кружатся в голове.

Глава 11. Рафаэль

Стою посреди коридора, и по спине бегут мурашки, но не от страха, нет. От чистой, концентрированной ярости. Букашка посмела повысить на меня голос. Посмела огрызнуться. Ее слова до сих пор этом звенят в ушах

«Я твоя сестра».

Из-за спины доносится сдавленный смех. Это Янис подавился пивом. Я медленно поворачиваю голову. На меня смотрят несколько пар глаз. Туз, Янис, еще пара ребят. В их взглядах отчетливо читается дикое любопытство и ухмылки, которые они пока с трудом сдерживают.

— Что это было? — наконец выдает Янис, вытирая подбородок. — Это та самая... клоповница твоя?

Ярость в груди закипает с новой силой, но я сжимаю зубы и игнорирую. Вдох. Выдох.

— Ничего, — выдыхаю я, делая максимально скучающее лицо и разворачиваясь к бару. — Пошумела и ушла. Расслабься, может у нее ПМС…

Я наливаю себе виски, залпом выпиваю. Горло приятно обжигает, но тишина вокруг начинает напрягать. А еще это взгляды мне в спину. Надо вернуть все как было.

— Чего замерли? Праздник продолжается! — кричу я через плечо, делая широкий жест рукой.

Какой только не знаю сам. Просто хотелось устроить пати, чтобы заполнить пустоту внутри. А вышла какая-то лажа. И все из-за нее. Да чтоб ее, эту Букашку, задолбала!

Кто-то прибавляет звук. Смех и гул голосов постепенно возвращаются, но что-то не то. Все уже изменилось. Я ловлю на себе быстрые, любопытные взгляды. Парни перешептываются, обсуждают меня и ее. Бесит! Сделала из меня посмешище.

Ее слова звенят у меня в голове, как навязчивый джингл. «Я твоя сестра». И этот взгляд. Не испуганный, а наполненный огнем. В нем вызов, или презрение? Черт ее знает, но такой я Букашку не видел никогда.

Я замечаю, как кто-то проливает на барную стойку вискарь и дергаю плечами от раздражения. Чей-то дурацкий, истеричный хохот режет слух. Музыка, которую я сам выбрал, кажется примитивной и оглушительно тупой. Воздух спертый, пропитанный потом и алкоголем. Моя квартира, мое пространство словно загажены. Мне неуютно и гадко.

Я не могу больше.

— Всем спасибо, все свободны! — громко объявляю я. — Вечеринка окончена. Вам пора по домам.

Все замирают, смотрят на меня с непониманием.

— Да ладно, Раф, только разошлись...

— Я сказал, все! — я не кричу, но мой голос звучит твердо. — Забирайте свои вещи и валите.

Несколько минут неловкого молчания, бормотания, потом гости начинают нехотя расходиться. Кто-то пытается шутить, но шутки повисают в воздухе. Я стою у двери и молча киваю, не глядя им в глаза.

Дверь закрывается за последним гостем и наступает тишина. Она оглушает и давит. Я остаюсь один среди хаоса. Пустые бутылки, смятые стаканчики, пятно на диване. Завтра придет клининг и наведет порядок, а сегодня… Наливаю себе еще выпить, закрываю двери гостиной и ухожу на кухню.

Медленно потягиваю виски и скролю ленту в социальной сети. Не вижу ничего, перед глазами так и стоит разъяренное лицо сводной. «Я твоя сестра». Почему эти слова не выходят из головы?

Я злюсь на нее за то, что испортила весь вечер. За то, что посмела так со мной разговаривать. Но также... и на себя. За то, что допустил это. За то, что потерял контроль над ситуацией. Над Букашкой и собой.

Мой взгляд падает на ее туфли. Дурацкие балетки, аккуратно поставленные у стены в прихожей. Рядом мои разбросанные ботинки. Контраст режет глаза.

В квартире полная тишина. Букашки не слышно, словно ее и нет. И почему-то это бесит еще больше. Что она там делает? Сидит и ненавидит меня? Планирует месть? Пишет очередной дурацкий стишок?

Я подхожу к панорамному окну. В темном стекле вижу свое отражение. Уставшее лицо. Глаза горят бессильной злобой. Я не узнаю себя. И тут приходит осознание. Простое, очевидное, как удар по лицу. Букашка права по всем статьям. Она моя сводная сестра, а мое поведение... оно отвратительно. Я веду себя как последний ублюдок. От этой мысли становится физически плохо. Ярость смешивается с острым, едким стыдом.

Я не могу и не хочу по-другому. Букашка для меня никто, я никогда не признаю ее.

Хватит!

Залпом осушаю бокал и захожу в свою комнату. Включаю музыку погромче, чтобы заглушить этот адский внутренний диалог. Но даже сквозь грохот басов я слышу ее тихий, четкий голос в своей голове.

Я твоя сестра. Нравится тебе это или нет.

Я падаю на кровать и зажмуриваюсь, чувствуя себя в ловушке собственной ненависти, собственного упрямства и этих чертовых слов, которые, кажется, навсегда врезались в мой мозг.

Ставлю таймер на отключение и закрываю глаза. Отрубаюсь почти мгновенно, а когда просыпаюсь за окном уже светло и дел сегодня по горло.

Душ, кофе и клининг. Через час приедут наводить порядок, но меня здесь уже не будет. Оплачиваю их услуги заранее, но, когда вхожу в гостиную замираю на пороге. Там чисто… Все блестит и ничего не напоминает о вчерашней попойке с друзьями.

В голове проносится мысль, что я схожу с ума, но быстро ее отметаю и оборачиваюсь на комнату Букашки. Дверь закрыта. Ее самой не видать. Ну больше-то некому… Молодец она, конечно, но я не просил. Поэтому никаких благодарностей не будет.

Отменяю клининг, швыряю в сумку нужные провода и переходники и выхожу из дома. Меня уже ждут на репетиции. Единственное, что меня всегда спасало это музыка. Но сейчас и она кажется предательством.

Паркуюсь на стоянке около универа и поднимаюсь в выделенную нам под студию аудиторию. Здесь пахнет кофе и творчеством. Моя стихия. Туз уже барабанит, Тих настраивает гитару. А Янис завис в телефоне, на его лице блаженная, идиотская улыбка. Склеил кого-то опять.

— О, а вот и наш маэстро! — стебется Туз, продолжая отбивать ритм. — Как настроение, виртуоз?

Я бросаю сумку на пол. Она с грохотом съезжает к стене.

— Отвали.

В студии на секунду повисает неловкое молчание. Тихомир поднимает на меня глаза.

— Кто испортил твое доброе утро?

Я ничего не отвечаю, подключаю синтезатор, с силой втыкая штекер. Звук противно скрежещет в колонках.

— Ладно, начнем с того, что разучивали, — пытается взять ситуацию в руки Пашка, прагматик нашей команды. — У нас меньше недели до концерта.

Мы начинаем. И у меня ничего не получается. Пальцы деревянные, я постоянно сбиваюсь с ритма, играю не в ту тональность. Каждая ошибка ощущается, как игла под ноготь.

После третьей попытки начать куплет с моего вступления Туземский с раздражением бросает палочки.

— Раф, ты вообще здесь? Или мы тебе просто аккомпанируем для галочки? У тебя там в башке все в порядке?

— А тебе-то какая разница? — огрызаюсь я, с силой ударяя по клавишам. — Играй себе свой бит и не лезь.

— Я лезу, потому что ты нас всех в говно топишь! — Туз вскакивает. — У нас концерт через несколько дней, а ты разучился играть!

— Может, у него причины есть, — негромко вступает Тихомир, перебирая струны. Его спокойный голос действует на нервы сильнее любого крика.

— Какие еще причины? — фыркает Павел.

— Вчера на вечеринке сводная устроила Рафу разнос, — Янис пожимает плечами, делая вид, что смотрит куда-то вдаль.

Воздух выходит из легких. Вот ублюдок.

Тихомир замирает с открытым ртом, его злость мгновенно сменяется диким любопытством.

— Чего? И что она тебе такого сказала?

— Хватит, это не ваше дело! А ты, — я поворачиваюсь к Янису, — закрой свой рот на замок и не неси херню, а то я сам тебе его запечатаю!

— А что я такого сказал? — Янис поднимает на меня спокойные глаза. — Просто констатирую факт. Может, поэтому у тебя руки из жопы сегодня растут?

Я делаю шаг к нему. В глазах темнеет от бешенства. Это все из-за этой серой, ничтожной Букашки, которая влезла в мою жизнь и все рушит. Даже музыку.

— Говорю же, не твое дело!

Тихомир резко встает между нами, упираясь ладонями мне в грудь.

— Остынь, Раф! Офигел что ли?

— Да он сам начал! — я пытаюсь оттолкнуть его, но Туз уже подхватывает меня под руку.

— Пацаны, да ладно вам! Концерт на носу, вы чего? — он тащит меня к выходу. — Раф, иди остынь. Подыши. Выпей воды. Потом разберемся.

Я с силой вырываюсь, но они уже вдвоем — Тихир и Туз — выпихивают меня из студии в коридор. Дверь захлопывается. Зашибись… Я остаюсь один в пустом, прохладном коридоре, дышу тяжело и прерывисто, как после спринта. Из-за двери доносится приглушенный грохот баса, конечно, они продолжили без меня.

Я разворачиваюсь и иду прочь. Просто иду, не зная куда. Мне нужно поймать равновесие, вернуть привычную маску холодной надменности, но не получается. Букашка всего за пару дней сумела поставить под удар все, что мне было дорого. Мой покой. Мою репутацию. Даже мою музыку. И я пока не знаю, что с этим делать.

***

Дорогие читатели! ♥️♥️♥️ У меня новинка в смежном цикле. Истроия про плохого мальчика Кота и его дерзкой мажорки Эмилии (сестра Артема Туза). Приглашаю!

Карма для БЭДБОЯ

https://litnet.com/shrt/t2IR

— Ты что наделал? — девчонка налетает на меня. — Немедленно удали это видео!
— Бегу и падаю, — усмехаюсь я. — Знаешь, сколько я на нем уже заработал?
— Ты что, правда не врубаешься? Если мои родители увидят...
— Давай только без пугалок, ладно? — лениво растягиваю слова. — Нормально все будет. Проблемы я решаю по мере поступления.
— Какой же ты придурок, — шипит она и качает головой.
А я почти чувствую, как от ее злости искрится воздух.
— Взаимно, принцесса.

Он — интернатский бэдбой, привыкший сам зарабатывать на жизнь и плевать на правила.
Она — мажорка, у которой есть все, кроме свободы.
Теперь они связаны скандалом, от которого не спрятаться ни в сети, ни в реальной жизни.