Моя сводная ошибка

Вздыхаю, собираю всю свою волю в кулак, и иду к ним. Останавливаюсь в шаге от Рафа, не зная, как начать.

Парень замечает меня первым. Его взгляд скользит по мне с любопытством.

— О, какая малышка, — растекается в улыбке. — Ты чья такая?

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но меня опережает Раф. Он, не глядя на меня, цедит сквозь зубы, почти не разжимая их:
— Моя.

У меня перехватывает дыхание. Сердце делает в груди нелепый, дурацкий кувырок. Но через секунду брат добавляет, разбивая вдребезги это странное, мгновенное заблуждение:

— Сводная.

— А-а-а, — тянет парень и многозначительно поднимает брови, переглядываясь с Рафом. — Та самая.

Мне становится не по себе. Неприятно. Я не понимаю, о чем они, но по их лицам читаю, что обо мне уже успели что-то сказать, и вряд ли что-то хорошее.

Парень протягивает руку.

— Артем Туземский. Можно просто Туз.

— Лапина Таисия, — пожимаю его ладонь. Моя рука кажется мне маленькой и слабой в его крупной ладони. — Можно просто Тася.

Артем скалится, его улыбка кажется какой-то хищной, оценивающей. Я не понимаю, почему. Раф стоит мрачнее тучи, его взгляд скрыт за темными стеклами очков.

— Закончила? — бросает мне, наконец поворачивая голову.

— Да, но... ты же хотел показать мне… — неуверенно напоминаю я.

— В другой раз, — отрезает он, отведя взгляд.

— Но, Раф...

— Потом, я сказал. Такси ждет.

Сдаюсь. Что я еще могу сделать? Молча поворачиваюсь и иду к выходу с территории. Он, лениво попрощавшись с Туземским, следует за мной.

— Раф! Ты куда? — звонкий женский голос догоняет нас около машины. — Подожди!

Я оборачиваюсь и вижу, как к нему бежит та самая девушка из деканата. Та, что толкнула меня и разбила телефон.

Глава 7. Рафаэль

— Раф! Ты куда? — звонкий, намеренно сладкий голос режет слух. — Подожди!

Внутренне я закатываюсь. Вот только не это, только не сейчас. Но все же оборачиваюсь, уже зная, кого увижу. Эмилия Туземская. Так хотелось скрыться до того, как она меня увидит. Не вышло, а все из-за… метаю злой взгляд в Букашку.

Мили бежит к машине, легкая, стремительная, с улыбкой, в которой слишком много уверенности и вызова. Ее светлые волосы развеваются на ветру. Я чувствую, как мышцы на спине напрягаются сами собой. Конфликт на подходе. Ненавижу эти игры.

— Я тебя как раз ищу! — Эмилия останавливается рядом, слегка запыхавшись, и кладет руку на дверцу такси, будто боясь, что я сейчас сорвусь. Ее тон капризный, собственнический. — Ты что, моих сообщений не видишь?

В этот момент я, против воли, отмечаю про себя, что выглядит она... эффектно. Чертовски привлекательно. Облегающая куртка подчеркивает стройную, отточенную в спортзале фигуру. Лицо с правильными чертами, губы, чуть тронуты бесцветным блеском. Но вся эта красота лишь усиливает раздражение. Мили знает, что хороша, и использует это как дубину, а я терпеть не могу, когда на меня давят.

И главное — она сестра Туза. Артем мне друг, а связываться с сестрой друга — это табу, верный способ взорвать всю нашу компанию и получить по шее от самого Туземского.

— Эмилия, я занят, — стараюсь, чтобы голос звучал ровно и холодно. Смотрю куда-то поверх ее головы. — Новый семейный треш. Не до тебя.

Я всем видом пытаюсь показать, что разговор окончен. Но Эмилия не из тех, кто сдается легко. Ее взгляд скользит мне за спину, выискивая причину моего отказа. И моментально находит. Цепляется за фигурку Букашки, притихшей в машине. На губах Мили появляется язвительная, снисходительная усмешка.

— О, это кто? — она бросает на меня взгляд, полный фальшивого удивления. — Твоя новая? Серьезно, Раф? Ты скатился до серых мышек, пока я была в отъезде?

Я вижу, как сводная буквально сжимается, стараясь стать еще меньше. Ее пальцы белеют, сжимая телефон. И что-то древнее, животное, шевелится у меня внутри. Это не благородство. Нет. Это примитивное чувство собственности. Мое. Это моя проблема, моя обуза, моя Букашка. И только я имею право ее обижать и унижать. Остальные не смеют даже смотреть на нее косо.

Я поворачиваюсь к Эмилии, и слова вылетают сами, резкие, пропитанные ледяной злостью, прежде чем мозг успевает их остановить.

— Заткнись, Мили. Это моя сестра, будь добра ее уважать!

Воздух вокруг застывает. Глаза Эмилии округляются от неподдельного шока. Она явно не ожидала такого. «Сестра». Это слово висит между нами, тяжелое и абсолютно нереальное. Я и сам не верю, что это сказал я. Тот, который еще вчера клялся, что никакой сестры у нет и быть не может.

Краем глаза я вижу, как вздрагивает Букашка, но мне не до нее. Пользуясь замешательством Эмилии, я резко разворачиваюсь и сажусь в машину. Ловлю взгляд водителя в зеркале заднего вида.

— Поехали! Быстро!

Такси срывается с места, оставляя на тротуаре ошеломленную Эмилию с открытым ртом. В салоне гробовая тишина. Давящая. Слышно только, как стучит мое сердце о ребра. И в висках пульсирует одна мысль: что, черт возьми, я только что натворил?

Я назвал Букашку сестрой. Перед Эмилией Туземской. Эта сплетница разнесет новость по всему универу еще до вечера. Все будут ржать и задавать дурацкие вопросы. Я нарушил все свои же правила. Ради кого? Ради этой серой, ничтожной…

Пытаюсь найти оправдание. Это не ради нее. Противно было слушать этот визг. И связываться с Эмилией себе дороже. Так было проще всего ее отшить.

Но это ложь. Глупая и прозрачная. Я мог просто уехать, не обращая на нее внимания. Мог нагрубить сильнее, но не ввязываться в это. Я выбрал самый худший, самый неподходящий вариант. И выбрал его именно для того, чтобы защитить Букашку.

От этой мысли становится еще гаже. Мне нужно вернуть контроль. Нужно все исправить, поставить сводную на место. Снова стать тем, кем я был минуту назад — тем, кому на нее плевать.

Я не смотрю на нее, уставившись в окно на мелькающие улицы. Голос звучит хрипло, намеренно грубо.

— Не льсти себе. Сказал первое, что в голову пришло, лишь бы эта дура отстала. Забудь.

Жду, что она вздохнет или скажет что-то жалкое, что даст мне повод снова на нее наброситься. Вернуть все на круги своя. Вместо этого тишина.

Краем глаза вижу, как Тася просто отворачивается к своему окну. Не огрызается, не обижается, не пытается что-то доказать. Она просто... принимает, как данность. Ее спокойствие — плотная, непробиваемая стена.

А во мне все сжимается в один тугой, яростный комок. Мое оружие не работает. Сводная обезоруживает меня своей пассивностью. Я отворачиваюсь, стискиваю зубы. Такси везет нас по знакомым улицам, а я сижу и понимаю, что полностью потерял контроль. Над ситуацией и собой, я совершаю поступки, которые не могу объяснить даже самому себе.

Откидываюсь на спинку и прикрываю глаза. Головная боль, похмельная и раздраженная, пульсирует за висками. Весь этот день сплошной провал. И виной всему тихоня у окна, которая умудрилась растянуть поход в деканат на полдня.

Достаю телефон и набираю отцу сообщение. Коротко, ясно, без эмоций. Как он любит.

«В деканате были. Документы подали».

Отправляю и жду его лаконичного «Хорошо», а еще возможности получить «вольную». Телефон почти мгновенно вибрирует в руке. Удивленно смотрю на экран. Не ожидал такого скоростного ответа. Может, все-таки оценил мою «сознательность»?

На экране расплывается целое полотно текста. Впиваюсь глазами.

«Спасибо. Возник форс-мажор. Переговоры зашли в тупик, сейчас ищем компромисс. Подпишем и сразу выедем. Пока не ясно, может, завтра, может, через пару дней. Присмотри за Тасей».

Сначала мозг отказывается воспринимать смысл. Слова пляшут перед глазами, складываясь в один четкий посыл — твой кошмар продлен на неопределенный срок.

В ушах начинает звенеть. Кровь резко отливает от лица, а потом приливает обратно, горячей, ядовитой волной. В висках начинает стучать с новой, молоточковой силой. Не день. Не два. Неизвестность. Бесконечный тоннель без света в конце.

— Твою мать! — хриплый, сдавленный возглас вырывается сам собой, больше похожий на стон.

Глава 8. Таисия

Я сижу, уставившись в свое отражение в стекле, стараясь дышать ровно и не привлекать к себе внимания. Кажется, я задержала дыхание, как только сводный сел в машину. Весь его гнев, вся ярость физически ощутимы, как горячая волна, исходящая от него.

Раф смотрит в телефон, и я вижу, как его пальцы сжимаются так, что костяшки белеют. Он бормочет ругательство, низкое и злое. Мое сердце замирает. Медленно поворачивает голову, взгляд тяжелый, раскаленный скользит по мне.

— Ну что, — его голос хриплый. — Мечта сбылась? Ты остаешься со мной на неопределенный срок. Можешь радоваться, когда еще представится возможность побесить меня вдоволь.

Я оборачиваюсь, не понимая.

— Что? — это все, что я могу выдавить из себя.

— Отец, — он выплевывает это слово. — Задерживается. На день, на два, на неделю... Хрен его знает. У них там «форс-мажор», а я должен терпеть весь этот цирк. Довольна? Экскурсией по универу насладилась? Готова к долгосрочным совместным проектам?

Я не могу ответить и просто смотрю на него. В его глазах я вижу злость, а отчаянье и ужас сковывают меня. Я молча отворачиваюсь к окну. Я же не виновата, что все так. Но разве Рафу это интересно? Он уже назначил виновных.

В квартире мы, не сговариваясь, расходимся по разным комнатам. Я захожу к себе, закрываю дверь и прислоняюсь к ней спиной. Неопределенный срок. Что мне делать? Как себя вести дальше? Просто отсидеться и перетерпеть уже не получится... Неизвестно, на сколько все это затянется. Я совсем не готова к такому развитию событий.

Потеряв счет времени, отрешенно сижу на кровати, обняв колени. Вздрагиваю от звонка в дверь. Сердце екает. Слышу, как Раф идет открывать, а потом голоса... мужской... и женский.

— Букашка! — раздается голос Рафаэля из коридора. Не злой, а скорее уставший. — Иди сюда.

Я? Зачем?! Ноги ватные, но нужно идти. Я медленно открываю дверь и выхожу.

В прихожей стоит Тихомир. Я помню его, это друг сводного. Они вдвоем издевались надо мной. Но сейчас, увидев меня, он широко ухмыляется.

— Ничего себе! Леди Баг? Да ну нафиг! — присвистывает, обводя меня взглядом. — Выросла, что сказать. Я бы не узнал. Из гадкого утенка в... ну, почти в лебедя.

Это комплимент? Или он снова издевается? Мне хочется провалиться сквозь пол. Я чувствую, как краснею до корней волос.

Рядом с ним девушка. Невысокая, с темными волосами до плеч и теплой, искренней улыбкой. Она бьет Тихомира по плечу.

— Тих, хватит! Извини, он всегда так... По комплиментам твердая тройка. Я Илиана, его совесть и полиция нравов.

— Привет, — я неловко киваю. — Я Тася.

— Идемте чай пить, что ли, — раздается голос Рафа, я даже не заметила, как он ушел в кухню.

Мы идем на кухню и садимся за стол. Молчание повисает тягучее и неловкое. Тихомир смотрит то на Рафа, то на меня с хитрой ухмылкой.

Илиана вдруг поворачивается ко мне.

— А покажи свою комнату? А то эти двое сейчас про хоккей заговорят или новую аранжировку начнут обсуждать, я в этом ничего не понимаю. А мы с тобой лучше о своем, о девичьем поболтаем.

Я с облегчением киваю.

— Конечно, пойдем.

Мы уходим в мою комнату. Я закрываю дверь, и кажется, что напряжение немного спадает.

— Ничего себе вид! — искренне восхищается Илиана, глядя в панорамное окно. — Прямо как картинка. Очень красивое сегодня небо, скажи?

— Да, вид..., — я неуверенно улыбаюсь. — завораживающий. Правда, высота немного пугает. Особенно в лифте! Я даже дышать забываю там от страха.

— О, я понимаю. Высоты боишься? — она легко говорит это и садится на ковер, показывая место рядом с собой. Я киваю и осторожно опускаюсь, удивленная ее прямотой.

— Ты извини, что мы так вломились, — продолжает Илиана. — Тихомир просто сказал, что Раф какой-то груженый, вот и заскочили проведать. А ты надолго приехала?

Я вздыхаю.

— Да... пока не знаю. Сергей Михайлович... отчим... задерживается в командировке.

— Ох, понимаю. Нелегко, да? — она смотрит на меня с таким пониманием, что у меня неожиданно комок подступает к горлу. — Раф, конечно, видный парень, но характер... А еще корона давит, никак никто лопатой не собьет!

— Да уж, — я тихо соглашаюсь. — Корона — это мягко сказано.

— А ты... из Питера? — переводит она тему.

— Да, из-под... училась в интернате там.

— О, правда? — ее глаза загораются неожиданным интересом. — А я в детском доме там была. Ты не оттуда?

Я смотрю на нее с растущим удивлением. Ее тон такой простой, будто она спрашивает про обычную школу.

— Нет... я в «Царскосельском лицее» была. Элитный интернат.

— Ого! — без тени зависти, скорее с любопытством. — С парковыми аллеями и портретами царей? Мы мимо вас на соревнованиях бегали. За забором как за железным занавесом. А что, пускали иногда простых смертных поглядеть? Или вы в самоволку бегали?

Ее вопрос такой прямой и доброжелательный, что я не могу обижаться.

— Нет, — я качаю головой, чувствуя неловкую улыбку на своих губах. — Не пускали... И не бегали. Считалось, что мы можем плохому научиться.

— Правильно считали, — она подмигивает. — Я бы тебя точно научила по водосточным трубам лазить и из кухни яблоки воровать. У нас это искусством было.

Я смеюсь. Неожиданно, тихо, но искренне.

— Яблоки у нас в свободном доступе были всегда. А за прогулки ночью по парку могли стипендии лишить.

— Ну, мы стипендию и так не видели, — легко парирует она. — Зато свобода! Хоть и в четырех стенах. А вас хоть кормили хорошо? У нас каша вечная да макароны с сосиской по праздникам.

— Кормили... как в ресторане, — признаюсь я. — здоровое питание, все дела. Но иногда так хотелось обычной жареной картошки... с котлетой из столовой.

— Вот! — она торжествующе хлопает себя по коленке. — А я как раз мастер по картошке была! Мы на костре ее запекали, вернее, в углях. А потом ели и возвращались все перепачканные углем. Влетало, конечно, по первое число! Зато есть, что вспомнить. Да и с голоду не умру, если что.

Я смотрю на нее, на ее живые, смеющиеся глаза, и чувствую, как лед внутри тает. Ее история так не похожа на мою, но в ней та же тоска по чему-то простому и настоящему.

— Знаешь, — говорю я тихо. — А я бы тоже, наверное, хотела попробовать такую картошку...и углем перепачкаться... И по водосточной трубе тоже... Если бы не боялась высоты.

— Ничего, — Илиана улыбается. — Я тебя научу. Начнем с малого. С этого твоего лифта, например.

И я снова смеюсь. Впервые за эти дни. Этот лучик в бесконечном тоннеле неизвестности оказался детдомовской девчонкой по имени Илиана, которая не боится говорить правду и так искренне общается. И в этом есть какая-то особая свобода.

— Слушай, мы завтра с подругой собрались в торговый центр, — внезапно говорит Илиана. — Хочешь с нами? Погуляем, в кино сходим. Будет весело!

Глава 9. Рафаэль

Наливаю нам с другом кофе и добавляю в него коньяк. Может хоть немного отпустит. Голова до сих пор квадратная, а внутри все неприятно вибрирует.

— М-м-м, фирменный рецепт? — хмыкает Тихомир, вдыхая аромат, исходящий от чашки.

— Ага, покойной бабушки, — усмехаюсь я и присаживаюсь напротив.

Пью кофе и щурюсь от удовольствия. Хоть что-то реально приятно за сегодняшний день.

— Что, на счет вечеринки? Последние выходные перед началом учебного года. Будет жарко.

— Я еще от прошлой не отошел, — недовольно морщусь.

— Говорят, первокурсниц в этом году пруд пруди.

— Первокурсницы... Надоели еще в прошлом году своими восторженными глазками.

— Ага, вижу, как тебе надоели, — стебется Тихир. — Но я, пожалуй, пас.

Я поднимаю бровь.

— Серьезно? Ты отказываешься от бесплатного сафари? С тобой все в порядке?

— Со мной все лучше некуда, — друг расплывается в самодовольной ухмылке. — У меня теперь своя первокурсница. Постоянная. И она мне вполне заменяет весь первокурсный поток.

— Когда мой друг успел стать каблуком? — закатываю глаза с преувеличенным отвращением. — Тебя не подменили?

В этот момент из-за закрытой двери доносится сдержанный, но очень звонкий смех Букашки. Я никогда не слышал, чтобы она так смеялась. Легко и беззаботно. Он странно цепляет за что-то внутри, режет слух. Я невольно вздрагиваю, но стараюсь скрыть эту дурацкую реакцию.

Тихомир все равно замечает. Его взгляд становится пристальным, хитрющим.

— Ага... — тянет он многозначительно. — Подменили, говоришь…

Я пожимаю плечами, делая равнодушное лицо.

— Твоя сводная, — ухмылка Тиха растягивается. — Я правильно уловил, что ты аж вздрогнул, когда она засмеялась?

Кровь ударяет в виски. Черт. Он подловил меня.

— Ты что, совсем идиот? — мой голос звучит резче, чем нужно. Я встаю и отхожу к окну, чтобы не видеть ехидной рожи друга. — Просто неожиданно было. Она обычно тише воды.

— Конечно, конечно, неожиданно, аж передернуло всего. Раф мы знакомы с детства, — Тихомир поднимается, его голос пропитан сарказмом. — Ладно, братан, не буду мешать твоим... ну, в общем, не буду мешать. Звони если что…

Он забирает Илиану и вместе они уходят, провожаю до двери. Щелкает замок, и тишина обрушивается на квартиру. А у меня в ушах все еще звенит этот беззаботный смех.

Захожу в свою комнату, хватаю гитару и падаю на кровать. Стараюсь наиграть что-то тяжелое, агрессивное, чтобы заглушить все внутри. Но пальцы не слушаются. Аккорды звучат фальшиво, мелодия не клеится. Я бросаю гитару на кровать. Букашка жутко триггерит. Сидит там, за стеной. И дышит. И просто существует.

Я сам не понимаю, что именно меня так бесит. Ее присутствие? Ее навязчивая тишина? Или этот дурацкий смех, который врезался в память?

Оставляю гитару на кровати, сам встаю и выхожу из комнаты. Иду по коридору и останавливаюсь у ее двери. Прислушиваюсь, оттуда доносится тихий, монотонный голос. Она с кем-то разговаривает? По телефону? С кем это она может болтать?

Я резко толкаю дверь, она распахивается. Букашка сидит на кровати, склонившись над тетрадкой. Вздрагивает и резко захлопывает ее, прижимая к груди. На щеках вспыхивает румянец.

— Что? — выдает она испуганно.

— Что ты делаешь? — спрашиваю прямо.

Я окидываю ее презрительным взглядом.

— Стихи… пишу…

Заикается от волнения и не смотрит на меня, а мне хочется максимально закатить глаза, буквально отправить их в космос. Стихи? Серьезно? Да это кринж какой-то!

— Детские бредни, — бросаю сквозь зубы и, разворачиваясь, ухожу, громко хлопнув дверью.

Но ночью любопытство берет верх и не дает уснуть, я все же возвращаюсь в комнату сводной. Тишина и темнота, Букашка спит, а ее тетрадь лежит на столе, прикрытая учебником. Я не могу удержаться, беру ее и ухожу на кухню.

Включаю свет и сажусь за стол. Листаю страницы, исписанные ровным красивым почерком. Стихи, глупые, наивные, о боли, одиночестве, о том, как больно быть чужой и ненужной. О том, как приходится прятаться за маской безразличия. О безответной любви и буллинге. Строчки кривые, неопытные, но в них... черт возьми, в них есть что-то. Что-то цепляющее. Что-то, что задевает изнутри.

Мне неожиданно нравится, как она пишет. Это действительно красиво и со смыслом. Но ей я, конечно, об этом не расскажу. Ни за что!

Я швыряю тетрадь на стол, как обожженный. Что это было? Почему эти дурацкие строчки вдруг отозвались где-то глубоко? Меня бесит слабость Букашки. Ее уязвимость. И бесит еще сильнее то, что мне не все равно. А мне должно быть безразлично! Я так решил!

Отношу эту убогую тетрадь на место, на пару мгновений цепляюсь около кровати Букашки, рассматривая, как она спит и бесшумно удаляюсь. Что за дичь я творю? Зачем?

Не сплю почти всю ночь. Ворочаюсь, пытаясь найти себе места, но не получается. Злость на Букашку, на отца, на себя медленно переваривается внутри, не находя выхода. Меня буквально распирает изнутри. Но все же каким-то чудом удается отрубиться под утро.

В результате просыпаюсь к обеду и с тяжелой головой. В квартире неестественно тихо. Слишком тихо. Я выхожу в коридор и прислушиваюсь — ни звука. Дверь в комнату Букашки закрыта, заглядываю — внутри пусто.

В смысле? Где Букашка?

Мысль проносится мгновенно, острая и неожиданно тревожная. Хочется узнать сейчас же, сию секунду, но я стискиваю зубы. Нет. Ни за что. Пусть хоть к черту провалится. Звонить ей я не собираюсь.

Глава 10. Таисия

С уходом Илианы в квартиру возвращается привычное напряжение, ставшее за последнее время таким же обычным, как дыхание. Но эти несколько минут с ней были словно глоток свежего воздуха в душной комнате. Что-то внутри перевернулось, защемило, забилось в беспокойном ритме. Руки сами тянутся к старой тетрадке в сиреневой обложке — единственному месту, где можно быть собой. Слова, горячие и неотложные, сами ложатся на бумагу, выстраиваясь в нервные, неровные строчки.

Пишу и перечитываю несколько раз, чтобы поймать ритм и рифму. Получается не сразу, приходится исправлять и переделывать, но постепенно я погружаюсь в этот мир настолько, что теряю связь с реальностью.

Вдруг дверь с грохотом распахивается, впуская в мое уединение Рафаэля.

— Что ты делаешь? — его голос звучит резко и безапелляционно.

— Стихи... пишу... — выдыхаю, оглушенная его появлением, и тут же внутренне сжимаюсь. Надо было соврать, но теперь поздно.

— Детские бредни! — рычит он с ледяным презрением, разворачивается и выходит, хлопнув дверью.

Вжимаюсь в подушки на кровати. Что это было? Почему? Обычная тетрадь вызвала у него такую ярость? Вдохновение, такое хрупкое и желанное, испарилось в одно мгновение, оставив после себя горький осадок и ком в горле.

Откладываю тетрадь и забираюсь под одеяло, надеясь согреться. Но мысли, острые и навязчивые, роем кружатся в голове, не давая забыться.

Утром я стараюсь быть тише воды, ниже травы. Прокрадываюсь на кухню, пока Раф еще спит, завариваю чай и сбегаю обратно в свою комнату, как преступник. Сижу за книгой, стараясь не шуметь и не попадаться на глаза брату. Это его территория, его крепость, а я здесь — незваный гость. Временный и явно лишний.

Тишину разрывает телефонный звонок. Вздрагиваю от неожиданности, но, увидев на экране имя «Илиана», невольно улыбаюсь.

— Тася, привет! Ты готова? Не забыла, что мы сегодня идем в ТЦ? Через двадцать минут ждем тебя у метро!

Как я могла забыть! Это же мой спасательный круг!

— Я уже выхожу! — почти выдыхаю в трубку и буквально вылетаю из квартиры, чувствуя, как с плеч падает тяжелый груз. Даже дурацкий лифт не кажется жуткой пыточной.

У метро меня уже ждет Илиана, а рядом с ней высокая стройная девушка. Ее длинные светлые волосы убраны в идеально гладкий хвост, крупные сережки-кольца, безупречный макияж с четкими стрелками. На ней огромный винтажный свитер, сползающий с одного плеча, и простые, но безупречно сидящие джинсы.

— Тася, это Аня, — с улыбкой произносит Илиана, ловя мое вопросительное выражение лица.

Аня оценивает меня быстрым, но дружелюбным взглядом, и ее лицо расплывается в открытой, обаятельной улыбке.

— Очень приятно, — голос у нее оказывается таким же теплым и уверенным, как и вся она. — Иля много о тебе рассказывала. Ты, кажется, недавно приехала? Как тебе Москва?

— Пока страшновато, — признаюсь я, с любопытством разглядывая пеструю толпу у метро. — Все такое большое и чужое. Кажется, что затеряешься и никто не заметит.

— Расслабься, привыкнешь! — ободряюще улыбается Аня, поправляя свой идеальный хвост. — Москва она такая. Сначала давит, а потом подкидывает самых лучших людей. Главное найти свою стаю.